Не/настоящие

Но Ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у груди матери моей. На Тебя оставлен я от утробы.* _________________________________ Некоторое время Нэйт истрачивает на попытку объяснить двойняшкам: за забор лазить нельзя, нельзя, нельзя ни в коем случае, а не то будет беда. Говорит сердясь - и отчётливо понимает, что все его объяснения без толку. Один Бог знает, сколько раз Ника и Кора уже туда лазали - и преуспешно, а то настырное карличье отродье они явно привыкли обманывать различными уловками - и откуда только понабрались такого, не иначе из своего одичалого прошлого. Нэйт заговаривает и о том, что воровство - великий грех; что никто из них вовсе не голодает; что родители заботятся о них хорошо, и таскать лишнее - позор и непочтение, а соседи ведь явно портят урожай богомерзким колдовством, разве можно честным людям есть такое непотребство? Кора с каким-то очень понимающим видом похлопывает Нэйта по руке, будто желает успокоить, и протягивает ему обкусанный "белый бурак". Пожалуй, нужно взять и выкинуть его через забор, обратно на карличью землю. Так ведь с сестёр станется - сиганут опять туда, за проклятым бураком. И чем же так прельстил Ненастоящих девчонок этот дурацкий овощ? Обе глазеют на Нэйта, будто чего-то от него ждут, а Ника при этом медленно, как напоказ, хрумкает своим бураком и облизывается. - Ох, ну ладно вам, - говорит Нэйт беспомощно. Осторожно откусывает самую чуточку белой мякоти. Крепкая, сочная, словно сырая картофелина, и сладковатая приятно, не чересчур. Вот такой-то вкусный овощ карлики растят на корм скотине?! Что с них взять... Нэйт откусывает с добычи ещё раза два или три, хотя прекрасно понимает, что нельзя. От этого "нельзя" каждый кусочек, впрочем, только делается вкуснее. Даже щекам жарко - от стыда и от удовольствия. Главное ведь не сам по себе грех воровства. Не опасность от злых соседей - в конце концов, Ника и Кора, оказывается, на своих вылазках великие мастерицы и живут себе как ни в чём не бывало, целые и невредимые. И уж точно никакого непочтения к родителям двойняшки и на сердце-то не держали, в этом Нэйт совершенно уверен. Главное - чтобы отец не узнал. Вот тогда будет плохо, представить даже страшно, что тогда... Ужас. Мысль настолько дурная и неправильная - позор на Нэйтову голову! А что поделаешь, ведь и это - правда... - Лаз закопаю, - сурово произносит Нэйт. - И больше вас туда не пущу, поняли? Я стеречь буду! Здесь, на поле, бегайте на здоровье, а туда, - он показывает на забор, - чтобы и носа не совали! Отец узнает - всем беда: и вам, и мне - что не уследил, и маме... она же за вас отвечает, поняли? Нэйт чувствует себя ужасно усталым, хотя едва ли вся вылазка длилась дольше четверти часа. Это всегда время так страшно тянется, когда чего-нибудь боишься. Ника и Кора, побыв с Нэйтом ещё немного, отправляются в сторону дома, а сам он остаётся сторожить, как полагается - до первых проблесков зари. Неизвестно, где двойняшки добыли эти свои драные комбенизоны, еле как держащиеся на их костлявых вёртких телах, и неизвестно, где они их спрячут. А вот огрызками и ботвой наверняка полакомится Купчиха со своими купченятами, уж в этом-то Нэйт уверен. Да. Приятно быть уверенным. *** Остаток ночи идёт спокойно. Не то чтоб Нэйту не хотелось спать, но лунный свет и живая тишь оставляют в голове слишком много места для всяких неудобных раздумий. Не так уж долго Нэйт мог их отгонять, выискивая камни на полевых закрайках, чтобы как следует заделать подзаборную двойняшкину нору. Конечно, они потом всегда могут выкопать новую... но это не значит, что можно оставить лаз как есть. "Все знают, у скряги Хоупа орки за еду батрачат..." Вот же надо было такое ужасное враньё выговорить, и как только язык не отсох у этой глупой карлицы за такие слова!.. На самом деле все знают, что Дуглас Хоуп - честный фермер, а иначе разве покупали бы у него свиней, и табак, и злаки, и овощи? Да, бьёт он больно. Да, в тёмном подвале сидеть - совершенно ничего весёлого. Да, Нэйт боится отца - как, впрочем, и положено бояться хорошему сыну, чтоб вырасти наст... ну хотя бы приличным человеком. Но ведь скряги, как знает Нэйт из сказок - это такие скупердяи-грешники, которые ради любой мелкой выгоды сами задавятся или ближнего задавят, у скряги и снега зимой не допросишься, а ведь, слава Богу, у Хоупов всегда есть всё необходимое, и никто впроголодь не сидит - ну, если только не наказан. Ха, "орки за еду батрачат..." - да нужно вообще с ума спятить, чтобы подумать, будто эти старинные злые чудовища могут подчиняться кому бы то ни было, кроме разве что самого Нечистого духа. Тем более с Божьей помощью добрые люди давно уже их истребили! Истребили, так ведь? С карличьей земли должен быть виден край Верхнего поля. Особенно с ходуль. Но даже когда ещё стоял старый забор, пониже теперешнего, Нэйт с его острым зрением никогда не мог подробно разглядеть проклятых соседей, верно? Возможно, эта... эта девчонка и замечала его во время работы, заметила и то, что на Настоящего мальчика он не слишком похож; вот и вбила себе в голову невесть что. Конечно, этим всё и объясняется. Даже думать глупо о чём-то другом. Вот. Орки-то совсем на людей не похожи, ни капельки. На что они похожи - Нэйт не имеет понятия, но уж не на людей, это точно. *** Долгие хлопотные дни, короткие ночи Нэйт живёт, будто выжидает - сам толком не зная, чего. Поля сторожить, помимо многих обычных трудов, ходит едва ли не каждую ночь: хоть неподолгу, на час или два, без какого-либо отцова повеления. Очень похоже, что и карличью девчонку никто не посылает с дозором, это она сама себе выдумала такое занятие. Иногда Нэйт замечает с Верхнего поля луч её фонарика, и тогда тихонько спускается к самому забору - послушать. Она в основном шастает молча или же частит что-то на своём карличьем дурацком языке, но, бывает, отпускает и вполне внятные замечания - обидные и ничуточки не правдивые. Ника и Кора являются раза три, в особенно тёплые и ясные ночки, только чтобы побегать и набеситься как следует. Они не обижаются, что Нэйт завалил их лазейку камнями. А когда однажды карличья девчонка снова принялась возвещать, что против орочьего ворья они вот-вот обзаведутся сторожевыми собаками, двойняшки разом так залаяли, захрюкали и засвистали, что поганка от неожиданности с шумом ляпнулась со своих ходулин, и, хныча, припустила прочь. И всё-таки царапается где-то внутри обронённое злое слово, зудит, не даёт Нэйту покоя. Летние длинные вечера братишка Пол частенько просиживает в кухне, над учебниками. В следующий класс его пока не перевели, но позволили сдать несколько предметов осенью - тогда, может, и переведут. Заниматься у себя наверху, в комнате, Полу совсем не хочется, особенно когда там Питер - как раз дождёшься насмешки или подзатыльника. На кухне и то спокойнее: тут, бывает, и мама между делом посочувствует, а двойняшки больше не выхватывают у Пола учебник, разве что поглядывают через плечо, есть ли там какие-нибудь занятные картинки, и если есть, то Пол вслух им объясняет, что к чему. Ненастоящим девочкам, конечно, эти знания без толку, как и самому Нэйту, но всё-таки любопытно бывает послушать. Да и Пол говорит, что так ему легче учить. Братишка старается. Нэйт вострит уши, сам не зная ясно, зачем. Нынче братишка домучивает очередную главу учебника по карнийской истории смутных веков. Мама с Никой и Корой, вероятно, заняты вечерними уличными делами, собирают просохшее бельё, запирают кур, - а Нэйт пока приставлен посматривать за тушащимися на плите овощами. - Я не сдам, - говорит Пол. - Но ты очень много учишь, - замечает Нэйт. - Толку-то... всё в голове путается, - жалуется Пол. - Смутные века! Как это вообще можно выучить? Там одни войны, бунты, набеги и всякие перевороты, сплошняком! Да я это в жизни не запомню, хоть десять лет буду зубрить. У Нэйта под горлом словно загорается крошечный, но очень жгучий огонёк. Он сдвигает крышку и помешивает овощи длинной деревянной ложкой, чтоб отвлечься, но огонёк так и жжёт. Отчего-то волнуясь, Нэйт выговаривает: - Войны и набеги вроде без орков не обходились, как я понял. - Н-ну да, - отвечает Пол, помолчав. - Жутко злые были, да? После них - только выжженная земля. - Угу, - соглашается Пол, будто нехотя. - Хорошо, что их больше не осталось, верно? - говорит Нэйт. Братишка молчит. Молчит долго, и на Нэйта не смотрит - сидит с каким-то пустым лицом. Потом тихонько закрывает учебник и встаёт из-за стола. - Ладно, пойду... географию повторю ещё. - Ага, - отвечает Нэйт ровным голосом. И ноет внутри, ноет нехорошо, будто заноза в самой сердцевине. *** Нэйт не особо-то разбирается в садовых цветах. Но нынче, после долгого и тоскливого перерыва, мамины цветники возле крыльца и под окошками уже начинают пестреть. Даже не смотря на то, что старая Пушинка любит иногда развалиться там на солнышке с таким видом, словно прямо посреди всей этой нежной роскоши и есть её законное место. Позади дома, над Бертом, некрупные и яркие цветы - жёлтые, оранжевые - стелются почти сплошным солнечным ковром. Нэйт припоминает - кажется, именно такие особенно нравились Линде. Жёлтые зовутся бессмертник, а вот эти оранжевые, бархатные - мертвоцвет. Ухаживая за цветами, Кора и Ника нет-нет да погладят их по головкам легонечко, почти так же, как они гладят иногда книжные картинки, которые пришлись им по нраву. Когда мама наблюдает за двойняшками - и отца при этом поблизости нет - она выглядит совсем спокойной и довольной. Улучив однажды такую минутку, Нэйт решается подойти. Маму он уже здорово перерос. Так странно и даже как-то стыдно глядеть на неё сверху вниз. Верно, ему не следует подходить близко без какой-нибудь действительно важной причины, да что поделаешь - ноги сами принесли. - Посмотри, Нэйтан, - говорит мама. - Посмотри, как стало красиво. Нэйт послушно глядит некоторое время на бессмертники и мертвоцветы. Ему обязательно нужно услышать от мамы правду, хорошую правду, и тогда не станет этой занозы там, глубоко внутри, и снова можно будет жить, как прежде. Мама-то уж точно не станет обманывать. Мама не смолчит. И ругать, если что, особо не будет. Он так и не решается задать вопрос. Только говорит сипло, глядя на солнечное пятно цветов: - Скажи... мама... я же человек. Я же сын. Мама по-прежнему слегка улыбается, и в голосе у неё нет строгости - только усталость и ласковое тепло. - Ох, Нэйтан. Всё хорошо. Никогда не надо тревожить того, что лежит на дне. Глаза нестерпимо жжёт от жёлтого и оранжевого, и становится трудно, больно дышать. Кивнув, Нэйт через силу заставляет себя улыбнуться - ну и пусть Страшные зубы торчат. - Хорошо. Я постараюсь, - говорит он едва слышно.