Не/настоящие

Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. * _______________________________ Того, что лежит на дне, да не потревожь не потревожь Но что поделаешь, если уже падаешь? Нэйт обещал матери, Нэйт старается. Да только отвернуться от всех этих ужасных мыслей и продолжать жить, как прежде - ничуть не легче, чем в падении передумать падать и, к примеру, полететь обратно вверх. Пока дни встали сухие, жаркие, Нэйт упирается в каждодневную работу так, чтобы не моглось ни о чём даже думать. Три большие металлические бочки в кузове грузовичка наполняются водой из скважины - потом Питер везёт воду к краю поля - и вот там уже Нэйту становится немного легче от тяжёлой работы, ведь на поливе помимо его силы требуется и точность, и аккуратность. Напоить будущий урожай, но не залить. Действовать опрятно, не превращая сухую землю в размытый кисель. Это хороший труд, благой, только он и остаётся Нэйту, потому что никакие молитвы больше уже не помогают, не дают душе облегчения. На этой работе вместе с отцом заняты все сыновья, но теперь хорошо заметно, что Нэйт стал крепче и сноровистей всех. Уж на что отцовы ладони давно оделись честными "чёрными" мозолями, уж на что трудно бывает его удивить - и то однажды он говорит Нэйту: - Трёхжильный вырос... тебя хоть в плуг пряги. И добавляет, сощурясь: - Послал же Господь за грехи мои старшего-раззяву да младшего-хиляка, а трёхжильного Нечистый пометил - аж глазам больно. Пит всё же ничем не заслужил названия раззявы, думает Нэйт. Пит только разок сегодня споткнулся и упал врастяжку, залил борозду. С любым такая огрешка может произойти. Питер не подаёт и виду - слышал, нет ли отцовы слова. Только некоторое время спустя толкает Нэйта, плечом, не глядя, и сам же отшатывается. Водой облился понапрасну, а Нэйта даже с шага не сбил. В сухую жару поливать посадки принято через два дня на третий. Едва управишься за три дня со всеми жаждущими полями - начинай с начала, да и забота о свиньях передышки не знает. К ночи Нэйта забирает сон, пустой и крепкий, и нынче он почти не ходит по ночам стеречь, а по утрам у него ноют жилы. Время от времени по вечеру, обрядив свиней, Нэйт находит достаточно сил, чтобы пройтись вдоль окраинного забора, проверить, не отрыли ли втихаря двойняшки новый лаз на соседскую землю - но нет, ничего подозрительного не заметно. Злые соседи в ожидании дождя тоже, как видно, справляются своим трудом. Ближе к вечеру с их земли доносится урчание мотора, а с Верхнего поля можно углядеть зыбкий радужный сполох. Прежде Нэйт сразу подумал бы о колдовстве, но сейчас он быстро разгадал: моторный насос качает воду, а сполох радуги получается от того, что при помощи шланга карлики устраивают у себя рукотворный дождь. Разумный человек тотчас сказал бы, что затея эта пустая и дурацкая - не так-то уж много полива достаётся корням! - однако и проклятая кукуруза за забором в эту раннюю летнюю сушь стоит довольно зелёная, не очень сожженная солнцем. Как ни тоскливо это признавать, но с сушью соседи сладят. *** Солнце склонилось низко. Воздух жареный и густой, не спешит остыть. Бледно-серый высокий забор в этот час кажется крашеным, ярко-оранжевым. Нет, совсем не заметно, чтобы где-нибудь Ника и Кора рыли новый подкоп; а вот над старым лазом, который Нэйт позаботился завалить камнями, иссохла длинная трава. Посреди жухлых травяных стеблей Нэйт примечает одну колючую маленькую плеть. Буйная колдовская ежевика лезет на честную землю, как змея, через камни. Нэйт хмурится, выдирает её, не боясь шипов. Вот что бывает, когда рушишь границу правильного и понятного мира: небось всякая дрянь потом изловчится и пролезет. И с мыслями то же самое. Нет, с мыслями оно гораздо хуже. Дождь придёт. Обязательно и уже скоро. Пока ещё на всём полыхающем небе не видно ни краешка тучи, но Нэйт вполне уверен, хотя он и сам бы не взялся в точности объяснить, откуда у него такое знание. Попробуй выскажи вслух - со стыда сгоришь, а только мамины цветы сегодня начали пахнуть чуть-чуть по-другому, как всегда бывает перед надёжным большим дождём, или сама вязкость воздуха как-то иначе доносит их тонкий запах. Пушинка с утра дольше и тщательнее обычного намывала и тёрла уши, без конца вылизывала собственный хвост, а к вечеру расчихалась, полёживая на крыльце - и так тоже бывает на смену погоды. Даже свиньи и те голоса подают всё же немного не так, а как будто ожидают какой-то желанной перемены. Откуда бы, казалось, домашним свиньям или маминой старой кошке знать о будущем дожде? Для себя Нэйт объясняет так: что ж, о дожде наверняка знает Господь, и Господь также знает обо всех своих созданиях, больших и малых. Может быть, этой связи достаточно, чтобы кошка перед дождём чихала и намывала уши, а свиньи похрюкивали немного на другой манер. Хорошо бы тучи пришли с восточной стороны, тяжёлые и надёжные, а не такие, что только подразнят и сразу развеются, не дав отдыха ни земле, ни людям... Выдрав ежевичную плеть, пройдясь со всем вниманием вдоль забора, Нэйт уже поворачивает к дому, когда на горке показывается Пол. И сердце Нэйта ёкает, как от беды, ещё раньше, чем долетает тонкий крик, раньше, чем можно рассмотреть братишкины глаза, полоумные от страха. От бега Пол совсем задыхается. Что-то страшное стряслось дома. Конечно, младший дёрнул за Нэйтом к свиному хлеву и там его не нашёл, но, слава Богу, догадался глянуть здесь, у края, ведь Пол хорошо знает, что Ненастоящий брат похаживает сюда проверять забор. Только два слова внятных у братишки осталось, всего только два. - Скорей... Убьёт... *** Нет больше ни времени, ни мыслей - а только горячая сухая земля внизу, с жуткой скоростью убегающая из-под ног, успевай только бежать, почти её не касаясь. Только солнце, опустившее уже край на эту сухую землю. И ещё дом впереди. И беда в этом доме. Крик звериный, гортанный. Даже свинья на худом забое не умеет так кричать. В груди у Нэйта будто рвутся какие-то тугие волокна, но шагу он не сбавляет и ни о чём не думает. Беда во дворе. Отец бьёт одну двойняшку. Косы на кулак намотал, не вывернешься, вторым кулаком бьёт - по костлявым длинным рукам, по голове, по загривку. Кулаком - не ладонью. Нельзя же - девочку - кулаком.. что же это... Нэйт с бегу встревает прямо под отцовы удары, поджимает Ненастоящую сестру к себе. И даже боли не чувствует. Белое пятно ожога на худой кисти - это Кора. Кора, Кора, да что же это... Только кричит не она. Кора сейчас только сипит без голоса, и глаза у неё пустые, неживые, остановившиеся. Голос отца тоже не похож на человеческий. Он выпускает Корины волосы, и на загорелой руке у него сочится кровью след от острых мелких зубов. - Отойди. Нэйт мотает головой. - Отойди, сказал! Кора, вцепившись в Нэйта, покрепче упирается ногами в землю. На отца даже не смотрит - только в распахнутую дверь, откуда идёт невозможный крик - бессловная ярость, смертельный ужас... - Гнев и бесчинство... над малыми... над бессловесными - грех! - выговаривает Нэйт. - Грех и позор перед лицом Господа нашего... Не опозорьте имени своего, да не сгубите душу, уподобясь беззаконным тварям и язычникам... Не посмел бы сам, но слова-то святые, наизусть затверженные! Разве мог отец их забыть?! Кору начинает бить дрожь. Одна нога у неё босая. На ступеньках крыльца валяется одна домашняя туфля, парусиновая. Значит, отец схватил её в доме, там стены, труднее убежать. И поволок на двор... Лютый крик прерывается чем-то вроде хриплого лая или кашля. Из дома выходит Питер, и вид у него такой, будто его трактором тащили через густую ежевику - весь изодранный. - Вторая дура дерётся, как дикая кошка, - говорит Пит. - Чуть глаза мне не вырвала, пока в подвале запер. - Гнев и бесчинство над малыми и бессловесными - грех, - повторяет Нэйт в полный голос. Взглядывает отцу в глаза и прибавляет тише: - Ведь ты нас учил... Только одно Нэйт твёрдо знает в эту минуту - от Коры он не отойдёт. Кому надо - силой оттаскивайте, попробуйте, может, и выйдет; а сам он с места не сдвинется, и никакой нет в этом дерзости, и отваги тоже нет: только страх против страха. Может, отец не смеет идти против святых слов, а может, дело ещё в чём-то, но только он, помедлив, отводит взгляд. Святые слова дело своё сделали и отцов гнев несколько остудили. Выглядывает мама. Волосы у неё выбились из-под косынки, губы совсем бледные и сжаты в одну тонкую линию, а в глазах - слёзы. - Рози! Что стоишь - помоги, - говорит отец, будто в одно мгновение забыв о Коре, и идёт в дом. Кровь из прокушенной руки бежит по пальцам, тяжело капает вниз. У Коры трясутся руки и ноги, нижняя челюсть прыгает. Нэйту страшно, что отец слишком сильно её прибил, кулаки у него ещё какие тяжёлые. Но Кора медленно и незряче ковыляет в дом, даже не обратив внимания на свою потерянную туфлю, и садится под лестницей - прижалась всем тощим телом к двери в подвал. Хриплый лай из-за двери тут же смолкает. Нэйт видит, как двойняшка водит ладонью по дверным доскам, дышит тяжело, но ровно, и даже улыбается краешком рта. По всему коридору как будто вихрь прошёл. То-то работы будет - прибирать это всё. Мама, ни словечка не говоря, помогает отцу и Питеру обработать царапины и укусы - прижигает края жгучим лекарством из склянки, а на некоторые раны аккуратно мажет тягучий прозрачный мёд. Позже идёт выпустить Нику - и отчего-то никак не может отпереть врезанную в дверь толстую железную задвижку, пока за это дело не берётся Нэйт. Дверь как будто перекосило немного, и изнутри на досках видны вмятины: Ника дралась с дверью, страшно дралась, разбила руки. Двойняшки какое-то время совсем не видят никого и ничего вокруг, не замечают собственных ушибов, а только обнимаются, крепко сплетясь в один комок, и закрывают глаза. "Никого и ничего не существует в мире, - думает Нэйт. - Только Ника и Кора - есть. Когда вместе". Приходит Пол и всё мнётся на крыльце - наверное, боязно ему зайти в дом. - Всё нормально, - тихонько говорит Нэйт. - Всё прошло. И прибавляет ещё: - Спасибо, братишка. Ты позвал... *** Солнце давно уж скрылось, и если поглядеть с крыльца, то далеко-далеко на востоке можно разглядеть самый край чёрных дождевых туч. Завтра обязательно будет хороший дождь. И вечер на кухне почти такой, как всегда, как будто ничего не случилось. Только двойняшки сидят не по бокам от Нэйта, а рядышком, прикладывают друг другу к синякам суповые железные ложки. Ника хотела было погладить сестру по голове, но Кора охнула от боли - ведь отец её тащил за волосы и, должно быть, кожа под волосами теперь очень болит. Пол тоже здесь. Рассказывает Нэйту едва слышно, что же такое стряслось дома после ужина. Всё нормально было, и вот девчонки стали помогать маме убирать со стола. Кора сахарницу убирала... Сахарница эта, как Нэйт помнит, почти во всякий день, кроме особо праздничного, стоит при ужине посреди стола единственно для красоты и порядка - блестящая, пузатая. Питер и Линда, бывало, таскали оттуда мелкие сахарные кирпичики, и однажды Пит на этом попался; ну, конечно, схлопотал от отца по справедливости, но ведь не кулаком же... Так вот Кора тоже рискнула - может, и не впервые - утянула два кирпичика, да вот крышка-то звякнула, Питер заметил... - Отца укусила, - рассказывает Пол. - Как дикий зверь. И Ника... заступилась... Братишка смолкает, словно испугавшись такого слова. Воровать плохо. Укусить руку, которая тебя кормит - да ещё и НА САМОМ ДЕЛЕ укусить, зубами, до крови - вообще хуже не выдумаешь. Против отцова наказания пойти... И что? Страху было - с целый город, а сидят они рядком, все трое Ненастоящих, живые, и не в тёмном подвале, а тут, на кухонной скамеечке, сидят, дышат, братишку слушают, и завтра будет дождь. *** Субботний день, мокрый, свежий и сияющий. Отец с Питером уехали в город, потому что нужно прикупить некоторые необходимости. Нэйт подозревает, что к ряду этих необходимостей относятся пластыри и бинты, и думать об этом ужасно и в то же время даже немного приятно. Между прочих дел мама попросила Нэйта выследить одну хитрую курицу; как это иногда бывает, курица заквохтала - решила свить себе гнездо где-нибудь в укромном месте, и нанести туда яиц. Ещё и прочие её приятельницы небось повадились подкладывать яйца на незаконное гнездо. Такое случается даже у очень заботливых и хороших хозяек, ничего не поделаешь, а сразу заметить бывает трудно. Трудно сказать, возможно, продержись жара дольше, из этой куриной затеи что-нибудь да могло бы выйти, но после дождей заметно похолодало. Непутёвая птица как ни в чём не бывало роет землю лапами в компании прочих кур. Очень может быть, она и сама уже забросила незаконную кладку, но всё-таки хорошо бы её разыскать. Нэйту это не впервой. Правда, по следу теперь уже не выйдет. Девочки и мама занимаются с утра субботней большой стиркой, Пол снова засел за свои учебники, и Нэйт, пока есть у него спокойное время, обследует все возможные места, куда могла бы забраться шальная курица - сперва вблизи, а потом и подальше. Мимо внешних ворот проезжает маши... Нет. Не проезжает. Нэйт замирает, тревожно вытянувшись. Он умеет отличать отцов грузовичок по звуку мотора, и это не он. Это какая-то совсем чужая машина, кажется, такие называются "легковыми" - их покупают всякие бездельники, чтобы кататься туда-сюда. Не должен никто чужой видеть его лица, его отметок Нечистого, ведь Нэйт не Настоящий человек - ах, да пропади оно пропадом - возможно, он и вовсе не человек. Но чужая машина остановилась прямо за внешними воротами, и больше от неё ничего не слышно. Не сигналит, не отъезжает - просто стоит себе и стоит. Что делать? Отца и Пита нет. Пол - всё-таки младший, а мама - женщина. Могут ли женщины подходить в таких случаях к воротам и разговаривать с незнакомцами через ограду? По крайней мере, Нэйт не может вспомнить, чтобы такое когда-нибудь случалось. Ну... ведь ему необязательно так уж показываться кому-нибудь на глаза. Разумно сперва подобраться ближе и попытаться выяснить, в чём дело, а потом уже, смотря по обстоятельствам, сообщить маме. Да. Через ворота его всё равно никто не увидит. Насторожив уши, принюхиваясь, Нэйт очень тихо приближается вплотную к внешним воротам и снова замирает. Сначала не происходит совсем ничего. Потом - это ясно по звукам - открывается и захлопывается дверца машины, и кто-то прохаживается взад-вперёд вдоль сплошных створок - мелкими, нетвёрдыми шажками. Слышно сухое короткое чирканье, и потом до Нэйта долетает запах табачного дыма. Но это точно не "Берский крепкий", и не "Сахарный Хантер", и даже не их смесь. Нэйт чует кое-что ещё - нечто очень знакомое и совершенно невероятное. По коже у него бегут мурашки, во рту становится сухо и шершаво. Запах самый тот, запахи живут в памяти долго и ярко, только этот - какой-то неправильный, не совсем прежний, а как будто битый или больной... Нэйт, будто во сне, окликает человека по ту сторону ворот. - Линда?.. Человек тихо ахает чистым Линдиным голосом и роняет на землю недокуренную сигарету. __________________________________