Не/настоящие

Сразись с воюющими со мной, возьмись за оружие и щит и восстань на помощь мне! Извлеки меч и стань преградой для преследующих меня. Да будут они, как прах перед лицом ветра. * ________________________________________ Просыпается Нэйт медленно и трудно. К дому он так и не вернулся. Чёрный сон взял его прямо под забором - Нэйт подмёрз, и всё тело страшно затекло. Вот так же он спал, когда приходилось дневать и ночевать в подвале при каком-нибудь наказании - сидя у стены, скорчившись, лбом в колени. Соседская девчонка давно отправилась восвояси, после того как Нэйт намертво замолчал и не отвечал ей ни слова. Потом и сон налетел разом - тяжкий, неодолимый, - но Нэйту кажется, будто двойняшки Ника и Кора сами его нашли, сидели о бок, грели на ночном холодке, не давали совсем застыть. Потом, почти перед самым пробуждением, вроде потормошили немного, но неподъёмный сон не пускал обратно в явь, навалился крепко, склеил веки. Может, Нэйт и сам не хотел просыпаться - помимо живого присутствия двойняшек, по причуде сна казалось, что Берт тоже рядом. Сильный, златоглазый... вот бы остаться рядом с ним, ничего больше не страшась и не мучаясь. Но Берт исчезает, и Нэйт просыпается один, со всей своей непонятной болью, которая гораздо хуже обычной ломоты в затёкших ногах и руках. Зыбкий след недавнего тепла и знакомый запах - Ника и Кора действительно были рядом, но отчего-то скрылись, не добудившись Ненастоящего брата. Воздух уже не вполне ночной; до утра осталось совсем и не долго, восточный край неба за горкой слабо брезжит первым предрассветным сиянием. Скоро запоют жаворонки... Нэйт вздрагивает. Надо подняться на ноги. Через Нижнее поле прямо к нему идёт человек - пусть лица и не рассмотреть, не так оно и важно - Нэйт мгновенно узнаёт. Как не узнать того, кого целую жизнь звал отцом. Как не узнать того, кого целую жизнь боялся, а хотел бы любить, да никак. *** - Нэйтан, - произносит человек. - Идём. А в руках у него тяжёлый длинный предмет, пахнущий металлом и оружейным маслом. И ох навряд ли Дуглас Хоуп в этот тёмный час собрался пострелять луговых белок. - Двойняшки убежали, - говорит Нэйт, глядя ему в лицо. Сухой язык еле ворочается во рту. - Они убежали. И больше никогда не вернутся. Отец...человек кивает. Они шагают через поле, и нет никакой нужды указывать Нэйту - куда. Ноги сами несут его. Туда, где Берт упал с развороченным горлом и не поднялся. Теперь всё ясно. Муть ушла, видно то самое дно, которое когда-то нельзя было тревожить. Шаги за спиной ровные и тяжёлые. Вздыхает, шепчется рослая трава по сторонам. Нэйт самым краем взгляда примечает неотступное, осторожное движение справа и слева - ниже травы, тише воды... - Что поделаешь, Нэйтан. Ведь эта дрянь всё тебе рассказала. Сперва Нэйт даже удивлён - откуда бы оте... откуда бы он проведал, что Нэйт разговаривал с соседской соплячкой? - но почти сразу приходит догадка: это не о ходульной сопле, а о Линде. - Почти ничего, - отзывается он. - Но я и без того догадался. Человек за спиной хмыкает. - Её ты не тронешь, - говорит Нэйт. - Конечно нет. Пускай убирается, - в голосе за спиной горечь и злость. - Погубила одного... теперь и второму сгинуть. Шаг у него размеренный, а вот дыхание сбоит, и речь с отдышкой, мятая, сдавленная. - Прости Господь согрешения мои, - слышит Нэйт. - Я был глупцом. Думал, мне удастся вырастить вас во спасение. Мне жаль. Теперь всем придётся трудно. Ничего не поделаешь, Нэйтан. - Ничего не поделаешь, - эхом отвечает Нэйт. И добавляет, потому что нет уже сил смолчать: - Но Берт не обижал Линду! - Я был слеп, - произносит сдавленный голос. - А эта дрянь уже тогда была хитрее беса. Пит уследил прежде меня, пока нелюдь её не обрюхатил... Ибо сказано: нелюдя не оставь живьём... скорее обелишь барсу его пятна, скорее волка приучишь питаться брашном, чем нелюдя наставишь на жизнь в праведности... Мужчина должен... Речь прерывается. Они пришли. - Скажи только одно, - тихо просит Нэйт. - Берт... он хотя бы успел помолиться перед смертью? Ты дал ему время? Нет ответа. Молчание. Трудное дыхание за спиной. Радость ранней зари - первая запевка жаворонка в светлеющей вышине. Безмолвное, почти незаметное движение справа и слева. Нэйт поворачивается лицом к человеку, которого звал отцом. - Скажи, что я убежал. Прошу. Скажи маме, что мы все убежали, - выговаривает Нэйт, не опуская взгляд. Враг кивает, поднимая дробовик к плечу. - Хорошо, - говорит он. - Так ей будет легче. - Можешь скормить меня свиньям, - собственный голос кажется чужим и далёким. - Только дай мне одну минуту. Я бы хотел умереть, как настоящий человек. - Это право ты честно заслужил, - говорит враг. - Пусть Господь смилуется над твоей душой. Молись, Нэйтан. - Отец мой, Добрый Пастырь, - слова текут нараспев, а Нэйт удерживает взгляд врага, чтобы он только не обернулся. - Он покоит меня на тучных пастбищах и водит к водам тихим, и я ни в чём не буду нуждаться. Он извлекает из сети ноги мои... За плечами врага из травы тихо поднимаются сёстры - острозубые, жуткие, и глаза их горят солнечным, нестерпимым огнём. Враг не мог бы услышать и шороха, но должно быть он чувствует затылком этот палящий двойной взор, и оборачивается, отведя ствол дробовика от Нэйта - медленно, слишком медленно. *** На этот раз никакого выстрела. Не прерывается песня жаворонка - всё так же славит в высоких небесах Божье ясное утро. Как хорошо, что жаворонок поёт. Как это страшно и хорошо. Ну и где же теперь тяжёлые кулаки, умевшие так долго и больно бить? Где она, неодолимая могучая сила, которой все на свете страшились? Прах перед лицом ветра, и больше ничего. Ника вытягивает из кармашка комбинезона какую-то драную тряпицу, оттирает Нэйту руки, сопит - переводит дух. Кора с неожиданной сноровкой подбирает дробовик, "переламывает" об колено, чтобы вынуть дробовой патрон - как будто она уже имела дело с подобным оружием. Не то чтобы это удивляет Нэйта; сейчас, кажется, ничто на свете не способно по-настоящему его удивить. Ведь солнце не померкло. Небо не упало. И жаворонки поют. "Мы его убили, - думает Нэйт. - Нет... я его убил. Это я сделал". В самом деле, двойняшки только вовремя помогли. Он с трудом переводит взгляд - враг распластан на земле, на земле, у которой больше и нет никакого хозяина, глаза его закатились, а возле губ пузырится кровь... Едва слышное хрипение. Он ещё живой? Что теперь? Он умирает, но не может даже за себя помолиться. - Пусть Господь смилуется над ТВОЕЙ душой, - говорит ему Нэйт. Дуглас Хоуп, кажется, этих слов уже не слышит, но может быть слышит Господь. Теперь... Нэйт, не поморщась, поднимает на руки бывшего отца, бывшего врага, и чувствует, как ходят внутри вражьей плоти изломанные кости. Не так уж он и тяжёл - в сравнении с той же свиной тушей. - Я отнесу тебя домой, - обещает Нэйт. - Может, теперь всё будет правильно. *** Дом уже просыпается; Линда тоже не спит - сидела на крыльце, курила. Не вскрикнула, увидев - поднялась нетвёрдо, весь цвет, какой и был, сбежал с её лица - подскочила навстречу. Нэйт говорит ей правду, всю правду, не подбирая слов, говорит сразу, чтобы никакой больше мути, но... - Слушай меня, идиот, - шипит Линда, и руки у неё трясутся. - Слушай и повторяй. Отцу стало плохо, он упал в загоне с подсвинками. Я сама это видела. Я тебя позвала, но было поздно! Если тебе дорога твоя жизнь... и жизнь этих... двойняшек, ты скажешь как я велю. И будешь повторять, пока сам не поверишь. Понял? И скажи... этой... чтоб немедленно спрятала куда подальше чёртов дробовик! *** Нет, Нэйту не приходится ничего говорить. Кора, перехватив его взгляд, быстро исчезает за хозяйственными постройками и возвращается - уже с пустыми руками. И дальше Нэйт молчит, крепко молчит, потому что все слова взяла на себя маленькая, сильная, больная, хитрая как бес Линда. Мамино лицо - почти такое же побледневшее, как у Настоящей дочери, но неожиданно решительное. - Здесь я не справлюсь, - говорит она отрывисто. - Питер, заводи грузовик. Нам надо отвезти его в больницу. Дуглас Хоуп лежит на полу в гостиной, потому что Нэйт обещал отнести его домой. По редкому, тихому хрипу Нэйт знает, что он всё ещё не мёртв. Питер стоит молча и неподвижно, а потом медленно перешагивает через ноги лежащего на полу и уходит - по лестнице, наверх, не говоря ни слова, но припечатывая шагом каждую ступеньку. - Пит, чтоб тебя черти драли!! Ты что творишь, ссыкло?!! - орёт Линда. Наверху слышен один-единственный суховатый стук: Питер захлопнул за собой дверь в комнату. Пол, босой, взлохмаченный, в одной майке и стареньких спальных штанах, обнимает Нэйта, вцепляется, отвернувшись, чтобы только не смотреть. Если и плачет, то очень тихо и без слёз. Уж этому Пол выучился. - Телефон, - говорит Линда сквозь зубы незнакомое слово, глядя на маму. - Пожалуйста, скажи, что старый гад всё-таки подключил его обратно. - Нет, - отвечает мама. - У соседей должен быть, но я не уверена, что они согласятся помочь. - Тогда я отвезу! Нэйт, помоги отнести его в машину. - За руль ты не сядешь, - говорит мама. - Не в этом состоянии. Я поведу. Говорят, невозможно разучиться. Нэйтан, пожалуйста, помоги... И Линда осекается, не спорит. При таком взгляде и голосе, какие сейчас у мамы, спорить и пререкаться не захочется никому. Молча уйти, как Питер - ещё может быть, но уж точно не спорить. *** Так проходит этот день. В трудах и молчании. Что бы там ни было дальше, но ведь нужно обо всём позаботиться. Вооружившись щёткой и мыльной водой, Нэйт оттирает ковёр на полу в гостиной, как это сделала бы мама; задаёт корм свиньям, чистит загоны, и Пол ему помогает. Ника и Кора обычным порядком обихаживают курятник, потом по маминой науке поливают цветники. Разве что сегодня обе так и шастают в рваных коричневых комбинезонах, не переодеваются в платьица. Обедают они все вместе на кухне, остатками завтрака - только Питер не показывается, и Нэйту сдаётся, что Пита и вовсе нет в доме. Потом двойняшки моют посуду. Пол поднимается ненадолго к себе и возвращается . В одной руке у него книжка - не учебник, а та самая, подаренная на Светлый праздник, со всадником на обложке. В другой - клетчатый тетрадный листок. Пол протягивает листок Нэйту. Почерк вполне разборчивый, но слова вдавлены в бумагу так, что листок даже кое-где продрался. Не надо меня искать. Я завербуюсь на торговый флот или на военный. Денги (350 б) взял я, верну по почте, когда смогу. Питер Хоуп На ужин Нэйт готовит яичницу, пока Ника и Кора хрупают сахар. Ужинают снова на кухне, все четверо за одним столом, а ночевать устраиваются в гостиной, чтобы держаться поближе друг к дружке. Двойняшки притаскивают из своей комнаты одеяла и укладываются прямо на ковре - ковёр уже совсем просох. Посмотрев на них, Пол приносит подушку и одеяло и забирается на диван. Перед сном Нэйт долго читает им вслух ту книжку про всадника, Следопыта, занавесив платком мамину "вышивальную" лампу. Пол, кажется, так ни разу её и не открывал до сегодняшнего дня. Когда младшие засыпают, Нэйт продолжает читать дальше, только молчком, про себя. Между абзацами он вслушивается в ночь - не возвращается ли маленькая синяя машина. Внешние ворота впервые на его памяти не заперты на ночь, ведь мама и Линда вернутся в любую минуту. В любую минуту. __________________________________