Не/настоящие

Согрелось сердце мое во мне; в мыслях моих возгорелся огонь; я стал говорить языком моим. * _________________ Неужели это и есть орки? Стриженый гость, по-прежнему улыбаясь, несильно хлопает Нэйта по плечу, тянет носом воздух. - Хаэйр? - снова говорит он. Второй - Нэйт с удивлением замечает, что иссиня-чёрные волосы у него заплетены в косичку - прерывает шуточную возню с двойняшками и смотрит, слегка склонив голову набок. Одеты оба гостя почти одинаково - в серые футболки и буро-зелёные штаны с большими карманами. У обоих высокие шнурованные ботинки, ремни с металлическими пряжками - вещи выглядят крепкими и не обтрёпанными. Сперва Нэйт видит только то, что раньше знал как отметины Нечистого - кошачьи зрачки, подвижные острые уши, выгнутые кверху ноздри и конечно Страшные зубы - но, кажется, гости не так уж сильно похожи между собой. Тот, кого облепили двойняшки, обращается к Нэйту: коротко и вроде с вопросом, но Нэйт непонимающе молчит. - Дамочка, они тут все неговорячие? - спрашивает стриженый строго. - Им что, языки отняли? - Вовсе нет, - выговаривает Нэйт едва слышно. - Я говорю... - Как звать? - Нэйтан.. - Ну и где ты чертей обдираешь? Нэйт моргает несколько раз, не зная, как ответить на этот вопрос. - Нигде... я не обдираю... забор разбирал с соседями. Стриженый фыркает смешливо, поворачивает голову в сторону Линды и мамы: - Орчара уработался пришёл, аж соль под шеей и бока мокрые! Вынесли бы попить хоть водички, или мы сами сходим-возьмём? Голос улыбчатый, бодрый. Кора и Ника рысят в дом, вернее всего - за водой; вид у них довольный, косы растрепались, большие залатанные комбинезоны болтаются, как на вешалках, и Нэйту из-за этого даже неловко: лучше бы показались гостям опрятно причёсанными, в чистеньких платьях, и вели бы себя как следует - возможно, тогда мама не была бы такой встревоженной, а Линда - даже сердитой. - Двойнята вроде нормальные, - произносит орк с косичкой. - Годятся. - Послушайте.. - начинает было Линда, но гости не успевают её дослушать: из дома являются двойняшки, Кора - с большой железной кружкой, а Ника тащит кувшин морсу. Оба гостя радуются, приговаривают что-то - должно быть, хвалят двойняшек за их расторопность. Нэйту первому суют в руки кружку. Происходит всё очень быстро - Нэйт ещё не успел узнать, как зовут гостей и зачем они приехали; он растерян. Кажется, происходит что-то важное, а он никак не сообразит, что именно. Напившись и вернув кружку Коре, стриженный орк спрашивает: - Ну что, я смекаю, нашего наречия ты совсем не помнишь? Нэйт отрицательно качает головой. - А давно здесь? Нэйт кивает, и, чтобы хоть что-нибудь сказать, отвечает: - Давно. - А лет тебе сколько? Спрашивает так, словно это действительно интересно. К такому вниманию Нэйт совсем не привык. - Четырнадцать. - Гонишь, а ну-ка открой-ка рот, - гость, по-видимому, ничуть не сердится. По крайней мере, на Нэйта - точно не сердится. Нэйт чувствует себя очень глупо, но послушно открывает рот. - Сделай-ка на меня лыбу киношную... зубы-то оскаль... ай, ладно, - стриженый немного уступает Нэйту в росте. Протягивает обе руки и аккуратно трогает Нэйта за лицо - так, чтобы хорошенько посмотреть на зубы. Другой гость тоже внимательно разглядывает Нэйтовы клыки. - Ян, а Ян, - говорит стриженый. - ты тут видишь четырнадцать? Потому что я в упор гляжу и не вижу. Всё, боец, рот можешь прикрыть пока. - Вижу семнадцать, - отвечает орк, названный Яном. - Шестнадцать, самое меньшее. - Ну. Видали мы долговязых подлеток, но уж не с такими клычатами. И потом, у подлетки, пускай и рослой, весь костяк не такой, и лады не такие. - Ага. - Сказал бы ты, Нэйтан, что тебе цельный двадцатник - мы и то бы поверили, но всё бывает. Шестнадцать-семнадцать лет тебе сейчас в самую пору, по всему видно. Молодой орчара. Четырнадцать - это двойнятам около того. На это Нэйту снова совершенно нечего сказать. Он взглядывает на маму, но та молчит и в ответ не смотрит - только комкает в пальцах какой-то клетчатый платок. Линда говорит негромко, как будто ей не очень-то и хочется, чтобы её услышали: - Как скотину... в зубы смотрят... Но стриженый явно это услыхал - ухом дёрнул, обращает к Линде лицо: - Шли бы вы, барышня, занялись бы чем-то, - голос делается скорее усталый, чем вежливый. - Пришили бы что-нибудь или заколотили, я не знаю. Почесав шею, орк добавляет: - Ну вот что. Двойнята не говорят, а Ян у нас больше молчун. Ян пока тут присмотрит, а мы с тобой, Нэйтан, давай-ка тут поблизь прогуляемся, если ты не против. Покажи, как ты живёшь, заодно и потолкуем. *** Стриженый гость называется по смешному имени - Кот, и оно ему удивительно к лицу, и даже к походке. По законной земле Хоупов Кот похаживает так, словно ничуть не сомневается, а можно ли ему тут быть. Идёт, подладившись под Нэйтов шаг, никуда не торопится. - Короче расклад такой, - говорит Кот. - Отряд "Жнец", наёмная служба. Документы сделают - одно загляденье, это раз. Контракт пятилетка, на полном обеспечении. Жратва - не скажу чтобы прямо очень, химичат, черти, но вообще ничего себе. Тебе-то, я посмотрю, без толку, а вот мы с Яном сами видели - притащат бывало доходягу о твоих годках или младше - а через полгода, пока учёба, глядишь - выправляется. Это два. Шмот хороший, обувка опять же первоклассная. Это три. Учёба опять же, вещь полезная. Как отучился - по триста пятьдесят каждый месяц капает, плюс надбавки, если конечно в живых останешься. Лихо ли дело! Ну, сразу скажу: начальство - людьё тупозубое, да ещё "Жнеца" сейчас перекупают вроде, и тоже людьё, ну тут уж что поделаешь. А старшой сейчас толковый орчара, Морган с клана Черепа. Морган не лютой, в хлюст бить не имеет привычки, так только, разве что по ушам настебать. Вообще бережёт. Сопляков особенно. Уважаю. Нэйт изо всех сил пытается понять. Но пока выходит слабо. - Учёба? - Нэйт решается переспросить. - Школа? - Да, вроде школы, - улыбается Кот. - Грамотой сейчас не особо башку скипидарят, больше по желанию, но другой учёбы хватает. Необученных кто ж войну воевать отправит! Мы вас отсюда заберём. Больно сжимается сердце. - Но двойняшкам нельзя на войну, - сглотнув, выговаривает Нэйт. - Они же девочки. Кот останавливается, глядит Нэйту в лицо, словно тот невесть что сморозил. - Какие они девочки - они орки! Как ты и я. Только помладше чуток. Подрастут пока выучатся, благо не глухие же. Бойцы! - Они Вероника и Корнелия. Ма... госпожи Хоуп помощницы... Кот хмыкает. - А ты-то сам кто, по твоему мнению - мальчик, что ли? Скажешь тоже - девочки... Не пойму, мне что, за сарай отойти, портки скинуть и наглядно тебе показывать, как мы орчары прекрасно устроены? - Не надо, - просит Нэйт, и лицо у него горит. Невольно сразу вспоминается, как Ника отмывалась в свином хлеву, и ещё разное другое, о чём разве что Берт упоминал - тихо и коротко, потому что об этом вообще говорить не следует. - Не надо, я верю, - добавляет Нэйт, опустив уши и отведя взгляд. Некоторое время они с Котом шагают дальше молча, видимо Кот о чём-то крепко задумался. - Ты здесь давно, - мягко говорит орчара. Среди людья рос, правского языка не помнишь. Вон какие у тебя руки, и шаг, и повадка. В точности не скажу, но смекаю - пришлось тебе многотрудно работать, аккурат когда ты быстро в рост пошёл, а набегаться и наиграться всё не было случая. - Да, - говорит Нэйт. Ему жадно хочется слушать о себе самом, хочется, чтобы Кот рассказывал дальше. - Не голодал особо, я смотрю, в основном ел в меру, не дрянское, - продолжает Кот. - Это хорошо. Я ведь год уже вербовщиком езжу, и до того почти четыре года выслужил, всякого навидаться пришлось. По крайней мере кормили тебя тут прилично, костяк не калечили. Костяк у нас крепкий, но когда шибко растёшь, всякое бывает. Жилы ты не надорвал, но я так скажу: всё своё ты здесь отработал втрое, если не вшестеро. Ты им ничего не должен. Орчара Кот идёт рядом, плечо-в-плечо, спокойный и смелый. И слова его падают, проваливаются куда-то вглубь, к самому дну. Не в муть, не в склизский ил, а в тёмную пахотную землю. Нэйт помалкивает, потому что горло ему сдавило, и великий стыд был бы, если сейчас заплакать. - Ну, чего сопишь? Правду я говорю? Нэйт не отвечает. - А тут у вас свиньи... Птички напели, что вашего господина Хоупа недавно свиньи заели или что. Это прямо тут было? Нэйт кое-как выдавливает, помня веление Линды: - Затоптали... Кот с любопытством посматривает в уличный загон, где здоровенные чёрные купченята и прочие подсвинки проводят время по своему свиному обыкновению. Кот прищёлкивает языком, облокотясь о каменный угол загона. - У меня только с дикими, с лесными, бывало знакомство, да и то не ахти какое. Свирепые животные, да ещё и умные, стервы. Я думал, свинья, если навзничь повалит, то сразу заесть норовит. Но это, наверное, только дикие. По домашним я не спец. Жуть, конечно. Хорошо, что барышня Хоуп была свидетельница, а то бы тебя с двойнятами обвиноватили, к гадалке не ходи. У тупозубых оно в обычае - где что ни случись, всё у них орчары виноваты. Да чего ты всё сопишь? Нэйтан? Что, этот Хоуп хороший был человек, что ли? Мысли, мечущиеся безумно, выгорают разом. Даже становится легче дышать. - А если... правда бывает... и орчары виноваты? - спрашивает Нэйт. Кот потирает подбородок, раздумывает о чём-то. Потом усмехается. - Ну бывает, конечно бывает, как без того. Мы тоже жить хотим. Ладно, пойдём отсюда. Покажи, где ты спишь. Они идут, обойдя дом, мимо старой липы, мимо жёлтых бессмертников и оранжевых мертвоцветов. У окошка под крышей Нэйт замечает братишку Пола, глаза у братишки заплаканные, нос покраснел. Нэйт ему кивает, и Пол прикладывает ладонь к стеклу. - А ничего, чистенько, - хвалит Кот, оглядев Нэйтову пристройку. Присаживается на кровать, проводит рукой по старому покрывалу, и Нэйт садится рядом. - Одна койка, - произносит Кот, - но приличная. Двойнята отдельно, значит. - Да, в доме. У них своя комната. - Ишь ты... Мы ведь с Яном их упустили прошлой осенью, а то раньше бы увезли. Но тогда не факт, что тебя нашли бы, золото. Ну что, рассказать за двойнят? - Да, - Нэйт вострит уши, - да, пожалуйста. - Ну, там вообще ерунда вышла. Что смогли разузнали. Там людское сельцо - верст семьдесят отсюда будет, и стали года три назад покражи случаться всякие, хех. Ну там то тряпки с просушки недосчитаются, то хлебчик или пирожок на подоконнике стыл и вдруг ноги отрастил, то курица на юга улетела. На дальнем отшибе жил такой бирюк, ещё с той войны контуженный - Джегович или Джеговиц, я точно не помню. В сельце его особо не любили, глухой же был как пень, и с прибабахом. И вдруг однажды приходит этот дед в магазин и помимо прочего покупает конфет. Сорок лет не покупал, а тут нате. Раз купил, другой купил, и продуктов берёт побольше, чем всегда. Внукам, говорит. На каникулы приехали. Ну, никто особо в его жизнь не лез, может спятил бирюк старый, какие ему внуки, с ним и родня-то лет двадцать не видалась, все в города переехали, он им вообще к едреням не сдался. А покражи в сельце почти прекратились - так, ну если только совсем по мелочи. А дед вроде даже и сам стал как-то поопрятнее выглядеть, ну, когда его видали, а то всё чучелом ходил. А прошлой осенью перестали его в магазине даже видеть. Так-то он как штык каждую неделю являлся, а тут нет его и нет. Вскоре и у селян опять воровать начали. Ну, люди и пошли проведать, не стряслось ли чего со старым ветераном, герой войны всё-таки. А он в кровати у себя лежит мёртвый лыбится, а кругом разложено всякое красивое: пёрышки, веточки всякие, шишки, пуговицы, значки, медальки. И явно в хибаре ещё кто-то жил. Двойнят считай случайно поймали - один к тётке какой-то в кладовку залез за пропитанием, она на замок и замкнула, а другой к нему сам пришёл. По всему решили, что они у контуженного деда и гостили столько времени, а как дед помер, то опять на промысел пошли, не помирать же с голоду. Деда закопали с почестями, двойнят же у него в подпол пока заперли. Родня дедова тоже понаехала, распорядиться, значит, посмертным имуществом. Вот тут-то господин Хоуп нас и обскакал на полденёчка. Из расовой конторы наводку-то нам скинули, а Хоуп первее успел. Как люди говорят: слухами земля полнится. Купил, - тут Кот кривит губы и нос морщит, будто ему противно, - много за них дедова родня и не запрашивала, да ещё в придачу оставил три банки табаку. Одну банку мы с Яном попятили. Ни фамилии, ни адреса Хоуп-то не оставил, ясное дело, мы думали, может по табаку вычислим, свой ведь был самосад, не торговый какой. Ян полбанки изжевал, и другого разного, чтобы сравнивать. Примерно поняли, какая смесь, там-сям разнюхали, ну и вышло, что по всему краю искать - как в лесу дробину. Ушки-то держали востро, так и вы жили тихо, не особо отсвечивали. Тот дед вроде был хороший, - у Кота озадаченное лицо. - Я нечасто такое про тупозубых говорю. Мелким нормально у него жилось. А родня потом немного-то с них и разбогатела, штраф влепили будь здоров, ха. По людским же законам выходит - хреново детьми торговать. Вот такая история. Вид у Кота впервые делается какой-то неуверенный, словно он в чём-то перед Нэйтом виноват. - Знаю, скажешь: лучше надо было разведывать. Нэйт с изумлением глядит на гостя. - Как вы вообще про нас узнали? - неужели Нэйт спросил это вслух? Да, спросил, иначе и быть не могло, потому что Кот отвечает. - Да мужик какой-то в головную контору по орчанским вопросам звякнул настучал от большого ума. А в той конторе, знаешь, тоже не чужие сидят. Передали весточку. Нэйт почти не может сейчас думать, по крайней мере, думать ясно. Ему вдруг становится неловко оттого, что он сегодня после трудов не успел помыться и сменить рубашку, хотя гостю это кажется всё равно, а ведь сидят они совсем рядышком. Кот ещё рассказывает про этот орчий отряд - в основном про учёбу, про орка-старшину Моргана, про то, что худо орчанским жить неприкаянно среди людей без документов, если только ты не ловкий разбойник, и лучше уж "Жнец", чем так мыкаться. - Я у женщины спрашивал уже, чего двойнята умеют делать. Она сказала, что они крючком вяжут, посуду моют, стирают, то да сё, в доме прибираются. Это неплохо, а я ещё у тебя спрошу: чего они умеют, помимо этого? Помолчав, Нэйт отвечает: - Быстро бегать. Подкрадываться. Рыть. В снежки играют очень хорошо... - Здорово, - говорит Кот. - Даже с виду следопыты отличные. - Только они должны быть вместе. Нельзя их разлучать. - Ясно. Оно конечно, ещё в утробе вместе игрались, банда. - А почему... почему родители их бросили? Кот смотрит на него, вздёрнув одно надбровье. Потом вздыхает глубоко, протягивает смуглую руку - за плечо приобнял. - Ох, что же ты дикий-то такой. Не бросили. Очень вряд ли это могло быть. - Тогда почему... - Так мы ж мешали всем. За весь мир не скажу, оно по-разному, но в этой части света вольные кланы аккурат повытравили. Боевых, старых, малых... Сколько-то спаслось, маляшки в основном. Мелкий орчок, если только может, бежит заюшкой да прячется. А вернуться уже не к кому. И с тобой так было, зуб даю. И со мной. И с Яном. Со всеми. Никого не миновало, из тех, кого я живьём знаю. Так они и сидят какое-то время в молчании, не шевелясь. Рука у Кота сильная и тёплая, крепкая, не чужая. - Ладно, - говорит он. - поедем. Вещей с собой не бери, если только памятное. Пожрать по дороге купим, к ночи до базы доберёмся, я думаю. Тачка широкая, все поместимся. Нэйт переводит дух. - Нет, - говорит он. - Нет. Я не могу. *** Над полями зреет закат - только набирает ещё яркого пламени. "Этих двоих забираем, и не надо тут драмедию ломать, дамочка. Да, всё они понимают". Нэйт уверен - Ника и Кора действительно понимают происходящее, возможно, даже лучше, чем он сам. Сбегали почесать на прощанье спину Купчихе. Огорчённо заворковали, узнав, что Нэйт с ними не едет, облепили крепко, с боков, тянули с собой, но не слишком долго - отпустили. Порыскав по штопанным-перештопанным карманам, сунули Нэйту в руки большую пуговицу, моточек проволоки и несколько сухих "орешков" комбикорма. Обняли плачущую маму, погладили по голове. Увидев это, Кот языком прицокнул. "Ладно... Вижу, жилось им тут у вас не плохо. Чёрт с вами, попрошу контору, чтобы вас не штрафовали. Но Нэйтану карточку надо сделать". "Слышишь, мы тебя не бросим. Мы теперь знаем, где ты живёшь. Через две недели отгул возьму и приеду, сходим вместе, зарегистрируем тебя. До этого времени хорошо бы дамочка с барышней письменно написали бы, какое ты золото, как работаешь, как прилично себя ведёшь и всё такое. Ну и ещё кто-нибудь, соседи может, было бы славно. Я приеду, присмотрю за тобой, чтобы всё было нормально. Ради такого случая нам сто шесят вёрст - не крюк. Все слышали?" Нэйт не запирает ворота за большой машиной. Шаг. Ещё шаг. С песчаной обочины - на светлый крошащийся асфальт. Обнимали его на прощанье нынче не одни только двойняшки. Орк с косичкой, Ян, потрепал по загривку. Кот к себе прижал, как совсем своего, родного, настоящего. И велел: живи. Нэйт стоит на дороге, лицом вслед всем уехавшим. Надо идти, обряжать свиней, проведать, как там мама, не плачет ли. Успокоить братишку Пола. Может быть, нужно помочь с запоздавшим ужином. Но пока в воздухе ещё слышен резковатый дымный след просторной машины Яна и Кота, Нэйт стоит на дороге, за воротами, и смотрит, как над полями зреет закат.