Plastic doll

Субин внимательно посмотрел на незнакомца, который мало того, что откуда-то узнал его имя, но и сейчас нагло, будто они давние друзья, хлопал его по плечу — что за дерзость! Субина слегка косило в сторону из-за этого, — ведь он не ел с предыдущего вечера — но он держался только благодаря тому, что опирался на шкафчик позади себя. Впрочем, в отличие от Сын Вана, не потрудившегося даже правильно запомнить его имя, этот незнакомец хотя бы проявил уважение. А это уже могло пойти в копилочку его добродетелей. — Тебе не надоело?  — А тебе не надоело прогуливать уроки? — грубо перервал парень и пафосно сложил руки на груди, презрительным взглядом окидывая юношу с ног до головы. Даже Субину, у которого в разуме сейчас кое-как передвигались по мозговой жидкости мысли, было очевидно: между этими двумя был какой-то конфликт. — Зачем ты пришёл? — А ты когда в главные ботаники подался? И вообще, я вышел с больничного! — незнакомец потянулся, размял свои руки прямо перед Сын Ваном, прожигающим его ненавидящим долгим взглядом, а после до ослепления широко улыбнулся. — Вот, справка, что через неделю я уже могу приходить на физкультуру. Готовься снова быть неудачником, Сын Ван! Парень ловко взял за локоть Субина и развернул его, прогулочным шагом направляясь на выход из раздевалки. Через секунду послышался грохот, будто кто-то разом опрокинул все шкафчики, и обозлённый рык: — Ёбаный Чхве Ёнджун!  Субин чуть опустил взгляд. Чхве Ёнджун  — если это, конечно, он — был ниже его, но вёл себя так, будто Субин был маленьким мальчиком, который только что стал обязан ему жизнью за спасение от хулиганов. В какой-то степени это было так, но… — Съешь.  Субин перевёл взгляд с пола на лицо Ёнджуна, с лица — на его руку, протягивающую протеиновый батончик. Субин в немом вопросе выгнул бровь, мол, что это и зачем ты мне это даёшь, на что Ёнджун ответил нетерпеливым вздохом. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок. Съешь, правдоподобная пародия на Каспера. — Я поел дома. — произнес заученную отговорку Субин, надеясь, что от него отстанут. Но Ёнджун взял его запястье, разжал руку и вложил батончик в неё. — Или ты съешь сам, или я запихну его тебе в рот с оберткой. Субин с долей недоверия и удивления покосился на Енджуна. Впервые кто-то насильно заставлял его есть: обычно всё было наоборот, и еду у него отбирали. Такое было ново и необычно. Всем было всё равно, ест ли Субин или нет. В его прошлых школах только порадовались бы, если бы Субин сдох от голода. Его крышесносному успеху в качестве модели завидовали все — в то время как Субин ненавидел отца себя за то, что ему приходится выполнять эту работу.  Субин ещё раз посмотрел на батончик и неуверенно взял его, покрутил из стороны в сторону так, словно никогда в жизни не видел протеиновых лакомств. На самом деле Субин просто искал, сколько в батончике калорий — он не хотел выходить за свой калораж, даже если это грозило ему очередным обмороком. Он тщательно следил за всем, что потребляет в течение дня. Раньше это делал отец, который на все хотелки сына отвечал: «Ты видел, какое оно жирное? Тебе вообще такое нельзя есть, ты сразу растолстеешь! Ты видел вообще свои щёки?» «Такое» у субинова отца было разным: начиная от маленьких шоколадок и заканчивая картошкой из Макдональдса. Субин до сих пор не отдаёт себе отчёт в том, что он никогда не был в ресторанах быстрого питания: эти места просто в чёрном списке у отца, а позже и сам Субин стал отворачивать голову при виде Бургер Кинга или Макдональдса. Мама Субина всегда пыталась спорить с отцом. Она считала, что ребёнок должен быть ребёнком, а не развесным продуктом. Это и погубило её: папа не терпел пререканий. «370 ккал на 100 грамм» — гласила надпись крохотными буквами рядом с соотношением БЖУ.  За весь день Субин ничего не ел — дома он не завтракал, а обеды в школе вызывали в нем лишь желание проблеваться в туалете. Один батончик ничего не изменит. В своё время Чхве ел такие, когда сил держаться на сухом голоде уже не было — это помогало ему не откинуть коньки окончательно и продержаться ещё хотя бы час. Он помнил, что в порции такого батончика около ста двух килокалорий, и сейчас, быстро посмотрев информацию на этикетке, убедился, что ничего толком-то и не изменилось. Субин медленно открыл упаковку батончика пальцами под внимательный и наставительный взгляд Ёнджуна.  Откусив небольшой кусочек, Субин почувствовал, насколько же он голоден. От того, чтобы наброситься на батончик голодным волком, его удерживал только Ёнджун, стоявший рядом — не хотелось показаться свиньей в его глазах, хоть Субину было больше по барабану, что о нем подумают. Но даже сдерживая себя, Субин съел батончик слишком быстро. Удушающего голода это не убрало, но теперь Субин хотя бы не хотел вырезать себе желудок.  — Ну как? Лучше? — Ёнджун усмехнулся и небрежным движением руки поправил волосы. На солнце они отливали рыжим, хотя в помещении Субин думал, что они каштановые. — Да… — кивнул Субин и выкинул обертку в ближайшую мусорку. Ёнджун самодовольно улыбнулся. — Спасибо?.. — Не за что. Что я, должен был оставлять своего друга в беде? — Ёнджун хлопнул Субина по плечу, да так, что у того чуть ноги не подкосились.  «Друга?..» — Ладно, покедова, — Ёнджун отошел на пару шагов, постепенно увеличивая скорость и убегая все дальше. — Тренировки волейбольного клуба во вторник и четверг после окончания уроков, не забудь! — Но я… Но Ёнджун уже не слышал: он, словно молодая борзая лошадка, лёгким бегом убегал куда-то через футбольное поле. Субин стоял на месте, растерянно смотря ему вслед.  «Зачем он пришёл сюда на самый последний урок, если потом все равно собирался уйти домой?» Чистую одежду с пола в раздевалке Субин в тот день так и не забрал.

***

В доме Субин всегда чувствовал какой-то холод. И вроде бы у них было проведено отопление, через окна не дул сквозняк, да даже полы были теплые — всё равно было в этих огромных стенах и высоких потолках что-то отталкивающее. Все они напоминали лицо отца — строгое, со впалыми скулами и острыми чертами, ледяными глазами и отсутствием улыбки. В доме отец никогда не улыбался, а если у него брали интервью, то на его лице появлялось натянутое нечто, что Чхве никак не мог назвать улыбкой. И все-таки особая привязанность к отцу у Субина была. Но это не та связь родителей и детей, о которой пишут красивые сказки со счастливыми концами. Это не о здоровых отношениях, где отец — наставник и вдохновитель сына, наставляющий его на путь верный. Субин видел в отце человека, который не даёт ему сорваться. Только в компании Чхве старшего Субин мог знать, что он не переест. С детства отец давал определённые дозировки еды, которые как бы ограничивали Субина от переедания. Каждый приём пищи имел строгий калораж, который идеально входил в рамки дневной отцовской «нормы».  Когда началась школа, Чхве старший не мог проследить, что ест сын в течение дня, находясь в школе, но на ужин он стабильно давал порцию на примерно триста-четыреста калорий. Таким образом, за день Субин должен был принимать не более тысячи калорий. Его надрессировали на это, как цирковую собачку. Но Субин не ел днём. Поэтому его дневное потребление вновь уменьшилось, став чертовски маленьким для нормального существования. — Почему ты не ешь? Субин вздрогнул. На другом конце длинного стола сидел отец, ножом режущий свою порцию куриной грудки. Он смотрел прямо Субину в глаза, заставляя почувствовать ещё большой холод, чем раньше. — Я… Задумался. — только и ответил парень и взялся за вилку. Он, даже не режа, неохотно нацепил кусочек белого мяса на вилку и откусил его. Почему-то он вкуса мяса почти не чувствовал, а в голове были лишь подсчеты о том, сколько калорий за день он употребил, если считать с протеиновым батончиком. Некоторое время Чхве старший молчал, и в комнате слышался лишь звук соприкосновения вилки с тарелкой — крайне неприятный скрежет, который резал по ушам и заставлял морщиться. Только потом, практически закончив свою порцию и нацепив кусочек спаржи на вилку, отец произнёс: — У тебя через два дня съёмки. — спаржа отправилась в рот. Субин смотрел на отца блуждающим, внутренне ненавидящим взглядом.  Неужели ему не интересно, что сын делал за день? Как у него дела? Как, в конце концов, в школе?  Или сколько он съел сегодня? — Не набери вес за это время. — как бы невзначай намекнул отец, кинув взгляд исподлобья на сына. На его тарелке оставалась ещё половина от грудки и почти вся спаржа, но Субину больше не хотелось есть после этой фразы.  — Я наелся. — Чхве дрожащими руками оперся о поверхность стола, не смотря на свою тарелку. Стул с громким звуком отодвинулся — на полу наверняка останутся полоски от ножек стула, но Субина это не волнует.   Сегодня он как-то особенно чувствителен к звукам. Голова раскалывается от каждого хоть каплю громкого стука, скрежета или удара.  — Как скажешь. — Отец даже не посмотрел на то, сколько осталось в тарелке. Он лишь махнул рукой куда-то в сторону, и тут же со стороны подошел слуга, который беспрекословно забрал недоеденную порцию на кухню.  Субин не обернулся, когда выходил из столовой. Его голову заполняли смутные образы, а в голове все время непрерывной красной нитью маячила лишь одна фраза:

«Не набери вес за это время»

— Не наберу, — озлобленно проговорил себе под нос Субин уже за пределами столовой, так, чтобы папа не слышал. — Как будто я когда-то набирал! Злость и обида захлестнули Субина. Чем он провинился, что заслужил такое отношение к себе? Почему именно он? Почему Субину приходится в одиночку с этим справляться, пока отец меряет на него свои обновки, словно на куклу Барби, и даёт интервью каждому большому каналу, похваляясь собственным успехом? Почему он скрывает все, через что Субину приходится проходить? Почему даже не говорит общественности, что именно он — его сын? В своей комнате Субин никогда не включает свет: у него стоит сразу несколько зеркал, в которые Чхве ненавидит смотреться. Выпирающие кости в отражении выглядят отвратительно и жалко — почему всем нравится такая болезненная худоба? Почему люди пытаются достичь такого стандарта, если это всё не даёт никого счастья и удовлетворения?  Субин никогда не найдёт ответов на эти вопросы. Видимо, слуги, убираясь, забыли выключить свет в комнате. На Субина при входе посмотрело сразу два его отражения — растерянных, злых от бессилия, усталых от жизни. Субин машинально поднял вверх согнутую в локте руку. Рукава кофты свисали небрежными лоскутами ткани с запястий, галстук небрежно лежал, перекинутый через плечо и не затянутый до конца (потому что Субину вечно казалось, будто галстук пытается его задушить), а штаны были перетянуты до красных следов вокруг талии при помощи ремня и скрыты под серой бесформенной толстовкой, ведь иначе они просто сползали. Вся мешковатая одежда была призвана помочь скрыть худобу — если не присматриваться, то издали Субин казался самым обыкновенным парнем.  Субин посмотрел на себя. Перевёл взгляд на свои руки и сел на кровать. Ему казалось, будто сквозь кожу он видит кости, и руки начинали трястись от страха.  Однажды Субин превратится в скелет. Конечно, все когда-то им станут, но Чхве был уверен, что он — раньше многих других. И он боялся, что это может произойти завтра, сегодня, через три дня, через пару часов — в любой момент его и без того никчемной и никому не нужной жизни. Субин боялся умереть из-за своего образа жизни — и в то же время боялся потолстеть и сорваться с диеты. Боялся, что увидит недовольный взгляд отца, когда тот будет снимать мерки для новой коллекции одежды. Субин судорожно вздохнул. Услышав свой голос, тихий, пытающийся сокрыть всё это в глубине себя, он закрыл глаза руками и сжался в беззвучных рыданиях. Наедине со своими костлявыми полупрозрачными отражениями. Ведь на людях плачут только бесполезные маленькие мальчики. 

***

— Кто явился!  Субин вяло повернул голову. Голос Тэхена за те несколько дней, проведённые в школе, был ему уже знаком — как и рыжая макушка, появившаяся в классе. Ёнджун самодовольно уселся за последнюю парту и развалился на стуле. Он громко потягивался, сопровождая это действо странными звуками. Субин, хоть и не хотел следить, невольно выгнул бровь и краем глаза посмотрел на Ёнджуна. Рядом с его партой уже стояли Бомгю и Тэхен, но Ёнджун почему-то обратил внимание именно на Субина. Он помахал ему рукой, едва завидев взгляд Чхве, но тот моментально отвернулся.  — Привет, брат, — Тэхен и Ёнджун дали друг другу пять и обнялись. Бомгю стоял рядом с Каном и усмехался. — Решил-таки заявиться в школу и продолжить обучение? — У меня была причина! — пытался оправдаться Ёнджун. — И вообще, из-за своей работы я на самом деле заболел! — И при этом ты все равно продолжаешь работать по ночам. Не стыдно тебе, а? — пожурил друга Тэхен. Ёнджун лишь закатил глаза.  — В отличие от вас, гениев этого мира, я пытаюсь себе на жизнь заработать.  — Ты так и не собрался в колледж? — вклинился в разговор Бомгю.  — Не-а. Я ж с самого начала года говорил, что поступать не буду! — Да мы уже слышали… — Тэхен пожал плечами. — Твое дело, в любом случае.  Субин старался сделать вид, что его здесь нет — мало ли, Ёнджун забыл о вчерашнем и теперь понятия не имеет, кто вообще он такой? Скрываясь за капюшоном излюбленной серой кофты, Чхве делал вид, что он приведение, но… — Каспер, привет! — Ёнджун сильно хлопнул по плечу Субина, подобравшись сзади и заставив того зашипеть от боли. Что ж, Ёнджун понял его попытки притвориться приведением слишком буквально. — Не пытайся сделать вид, что не видишь меня! Меня невозможно не увидеть! — Больно… — пробормотал Субин. Он поднял недовольный взгляд на Ёнджуна и встретился с его лицом, сияющим радостью и удовольствием. И ещё немного — желанием поспать подольше. — Меня зовут не Каспер.  — Я знаю. Но ты очень на него похож. — Ёнджун расплылся в ещё большей улыбке, снял с Субина его капюшон и потрепал по волосам. Аккуратные и причесанные выбеленные локоны стали теперь напоминать воробьиное гнездо. Субин со вздохом обвел класс глазами: на них смотрели абсолютно все. Это снова напоминало парню съёмочную площадку, где бесчувственные камеры направлены на него, требуя идеальной композиции. Только Ёнджун был другим: он рушил этот идеальный образ и улыбался, а не фотографировал глазами, как остальные.  Субин резко убрал чужую руку. Ёнджун поднял ладони перед собой — мол, понял, извини — а сам продолжал улыбаться, хитро сощурив глаза.  — Ладно, злая версия Каспера. Ещё увидимся! — Ёнджун опустил одну руку, а другой помахал. — Не забудь: сегодня в спортзале, без опозданий! — В спортзале?.. — Субин посмотрел на дату в телефоне. Когда там, Ёнджун говорил, их секция проходит? Телефон твердил, что сегодня четверг.  Субин непонимающе хлопнул глазами. Он был полностью уверен, что сегодня пятница! Субин обернулся на Ёнджуна, но тот уже разговаривал с Тэхеном. Бомгю стоял рядом с ними и смотрел на Субина. Чхве так и не смог понять, что этот взгляд значил, но ему было не по себе. Субин отвернулся и вновь устремил взгляд на новый чистый лист бумаги перед собой. Что ж, после уроков в спортзале — так после уроков в спортзале.

***

Субину повезло, что в шкафчике у него хранилась запасная форма, ведь он выпал из реальности и забыл, что сегодня на самом деле четверг. А значит — его первый день в этом волейбольном клубе, в который его затащили обманными путями. Правда, одному сегодня переодеться не вышло: только зайдя в раздевалку, Субин сразу же наткнулся на Ёнджуна, уже снимающего свою рубашку и держащего в руках оранжево-чёрную майку с надписью «Ёнджун» под цифрой «01» на переднике и задней части.  — Я думал, ты не придёшь. Субин наблюдал за тем, как Ёнджун натягивает на своё подкаченное тело майку, которая ни капли не скрывала бицепсов, а при прыжках поднималась и оголяла пресс. Чхве сжал своё запястье.  Ему стало стыдно за своё тело.  — А я мог? — тихо ответил Субин, проходя вглубь раздевалки к своему шкафчику. Он открыл его и достал чёрные шорты, более напоминающие обрезанные штаны, и белую футболку.   — Не мог. — Ёнджун опирался локтем на чей-то шкафчик и наблюдал за Субином с непонятным интересом. Чхве одарил новоиспеченного друга непонимающим взглядом, так и намекающим на то, что Субин хочет переодеться один.  Но, видимо, Ёнджун не понимал намёков. — Ты снова выглядишь вялым. Я тебя на обеде не видел, ты ел? — У меня нет денег на обед… — промямлил наглейшую в своей жизни ложь Субин. Отцовские счета в банке и сейфы в доме, если бы услышали это, подняли бы бунт. — Я покормлю, — Ёнджун оттолкнулся и, чуть не запутавшись в собственных же ногах, отошел к выходу. Он улыбнулся, перед тем как засунуть руки в карман и развернуться. — В следующий раз пойдёшь с нами! — Я не… Но деревянная дверь уже закрылась, обрубив конец фразы и поставив таким образом точку в предложении. Последние слова были за Ёнджуном, и, очевидно, тот не хотел получать отказ.  Субин вздохнул и устало провёл рукой по лицу. «На что я только подписался?» Футболка уродливо свисала с плеч, создавая впечатление, что Субин на самом деле приведение. Теперь слова Ёнджуна о Каспере не казались такими уж идиотскими, но Субин быстро отмёл эти мысли и вышел на улицу, где, помимо уже знакомых Тэхена, Бомгю и, конечно же, Ёнджуна, было ещё около пяти человек. Тэхен и Ёнджун весело о чем-то болтали, и последний стоял с волейбольным мячом подмышкой. Остальные либо набивали мяч, либо общались, либо разминались. Только Бомгю сидел на скамейке, держа в руках волейбольный мяч и в забытьи медленно вертя его из стороны в сторону.  Субин подошел к этому маленькому волейбольному клубу, и его тут же заметил Тэхен. — Ты все-таки смог уговорить его? — Кан удивлённо приподнял брови, поворачивая голову к Ёнджуну. Тот был выше Тэхена, так что тому пришлось ещё и поднять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.  — Конечно! — Ёнджун подошел ближе к Субину и встал рядом, облокотившись ему на плечо. — Ты посмотри, какой он высокий! Он — будущая звезда нашего волейбольного клуба! — Никогда не любил волейбол… — едва слышно буркнул Субин.  — Ты просто никогда не умел в него играть!  Ёнджун убрал с плеча Субина руку, но вместо этого хлопнул его по лопатке и вприпрыжку весело отошел в сторону. Субин прошипел от боли — уже который раз за день! — и проводил недовольным взглядом Ёнджуна, потирая ушибленное место.  Они только познакомились, а Субину уже хочется его придушить!  — Встаём-встаём! — Ёнджун кинул мяч Тэхену, который ловко его словил и закинул под скамейку, и начал хлопать в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Всё как обычно: круг вокруг стадиона, после разминка, и потом отработаем с мячами! Давайте, пошевеливайтесь, у нас слишком мало времени! — А почему ты не бегаешь?! — выкрикнул какой-то ученик, чьего имени Субин не знал. Единственное, что он мог сказать точно — это их одноклассник.  — Хвирак, что-то не устраивает — пожалуйста, уходи! Меньше народу — больше кислороду! — беззаботно махнул рукой Ёнджун, будто ему абсолютно всё равно, сколько людей будет тренироваться. — И вообще, я только с больничного! Поимей уважение к хёну! Хвирак что-то пробормотал, но все равно послушно побежал с остальными вокруг стадиона. Субин вздохнул: настала пора его страданий. Зажмурив глаза и уже чувствуя капли пота на своём лбу, Субин пристроился к остальным и побежал.  — Давай, давай, быстрее! — доносились крики Ёнджуна. Даже несмотря на то что он, как сам утверждал, «только вышел с больничного», Ёнджун иногда нагонял отстающих и давал им звонкий шлёпок по пятой точке, который, в теории, должен был поднять дух и заставить бежать быстрее. Вместе с ёнджуновым «чего ты как черепаха ползешь?» это, думал Субин, было не лучшим способом поддержать чей-то бойцовский дух, однако когда рука тренера достигла и Субина, тот припустил чуть быстрее.  Что ж, оказывается, не такая уж и плохая мотивация! Однако это не помогло Субину не прибежать последним и не вымотаться. А ведь это только начало! — Субин, ты что, немощная лошадка? — отчитывал Ёнджун, пока Субин умирал от недостатка влаги во всем теле. Он, может быть, рухнул бы на пол, если бы не Ёнджун, который сунул ему в рот бутылку с водой и не посадил бы на скамейку: — Салага… Нам с тобой ещё работать и работать… Ёнджун дал Субину поблажку в виде двух минут отдыха, а сам, предварительно похлопав по спине Субина, ушёл тренировать остальных.  На этот раз удар был не такой болезненный. Или Субин уже просто привык? Способность к приспособлению у людей удивительна!  Ёнджун оказался тем тренером, который сначала подкалывает, а потом подбадривает и хвалит, если у тебя начинает получаться. Неудивительно, что именно его выбрали капитаном команды: сильный, амбициозный и никогда не сдающийся, Ёнджун своим обликом подавал пример остальным. «Играем до последнего мяча», «мы не проиграли, пока мяч не упал» — все эти фразы могли описать его пыл к игре. Невольно Субин, руки-крюки которого порой не могли нормально просто удержать мяч, с прикрытым, но всё же интересом наблюдал за объяснениями упражнений, а потом пытался повторить. Ёнджун подходил, помогал, если что-то не так, подкалывал и уходил, когда все выходило, пусть это даже занимало с десяток минут. — Стой, Субин… Тэхен! — Ёнджун махнул рукой другу, и тот, поймав мяч, который сам же и набивал над собой, рысцой подбежал ближе к двум парням. — Он либеро, так что приём снизу у него получится объяснить лучше меня. — Пояснил Ёнджун Субину. — Помоги ему, Тэхен.  — Без проблем, — Кан кивнул Ёнджуну и повернулся к Субину. Улыбнувшись, он протянул свой мяч парню, а сам встал сбоку, показывая, в какой позе нужно стоять, чтобы правильно принять мяч. — Смотри, ноги нужно поставить на ширину плеч и чуть согнуть… — Так? — Субин сам не заметил, как начал стараться. Однако Тэхен прикрыл рот рукой в смешке, увидев, как встал Субин. — Нет, сейчас ты как будто сидишь на унитазе, а надо… Субин еле подавил в себе рывок смеха, пока Тэхен старательно изменял положение его тела так, чтобы оно стояло правильно. Спустя пять минут попыток настроить податливое, но ещё непривыкшее тело Субина для стойки Тэхен все-таки преуспел в этом и отошел в сторону, любуясь результатом.  Субин сначала смотрел на свои руки, вытянутые в локтях перед ним, а после посмотрел на Тэхена. Но взгляд Чхве случайно зацепился за другого человека, который стоял чуть сзади.  Бомгю всем своим видом источал неприязнь. Пока остальные занимались с мячами — Субину, как новенькому, требовалась дополнительная подготовка, а потому он изучал самые основы — он пепелил ненавидящим взглядом Субина, крепко сдерживая мяч в руках. Как только Бомгю увидел, что на него смотрят, он медленно отвёл взгляд в сторону и со злостью подкинул мяч вверх, начиная агрессивно набивать передачу за передачей.  Субин так и не понял, что он сделал не так и почему Бомгю смотрел на него так, будто Чхве предал его семью. Они даже словом за всё время не обмолвились, если не считать той короткой встречи в столовой! — Молодец. Ещё немного — и будешь играть, как настоящий профи! — Тэхен с улыбкой похлопал по плечу Субина. Этот хлопок не был похож на ёнджунов: у того, казалось, была цель раздробить кости Субина, а не поощрить. После этого Тэхен окончательно отошёл, а Субин вновь поймал краем глаза взгляд Бомгю, увидел его плотно сомкнутые губы. В глубине души Чхве чувствовал что-то неприятное и колющее, но добраться до причины этого не мог. А потому оставил все как есть.  — Ребят, разобьёмся на пары! — Ёнджун вновь хлопнул в ладоши, и все подошли, сдерживая мячи подмышками. — Итак, Хвирак с Джихёком, Сынтак с Хисыном, Бомгю с Субином… — Я хочу с Тэхеном, — перебил Бомгю. Он сложил руки на груди и не смотрел на Субина, намеренно игнорируя его существование.  — Тэхен со мной.  — Почему? — настоял Бомгю. Его глаза превратились в маленькие щелочки. — Пока тебя не было, Тэхен был со мной. — Бомгю… — Потому что Тэхен — либеро, — Ёнджун перебил Тэхёна. Он подошел к Бомгю и посмотрел на него сверху вниз, как бы показывая своё превосходство. — Его главная задача: сохранить мяч. Самый сильный удар в команде у меня. Ты, Бомгю, сидишь на скамейке запасных, и удар у тебя далеко не лучший. Ты сам говорил, что будешь больше тренироваться, разве не так? Бомгю молчал, смотря себе под ноги. Ёнджун вздохнул и развернулся, а Тэхен сочувственно потрепал по плечу друга. Бомгю нервно скинул чужую руку и развернулся, резко кинув:  — Пойдём.  Субину не оставалось ничего иного, кроме как последовать за Бомгю и встать в стойку, которой его только что научили. Неудивительно, что в первое занятие у Субина мало что получалось. Его приемы летели кривые, передачи оставляли желать лучшего, а о ударах Субин и думать не мечтал.  Бомгю злился, бесился, когда в очередной раз ему приходилось бегать туда-сюда за мячом. Субин мог его понять — но что он мог сделать? Не он решал, с кем его поставить, он новичок, что с него взять! — Ты вообще хоть что-то умеешь?! — рявкнул Бомгю, когда в очередной раз возвращался с мячом в отвратительном настроении. Он начинал выходить из себя: либо та ситуация его уже вывела, либо кривые передачи Субина доканали. — Прости, я… — Принимай мяч нормально!  Бомгю подкинул мяч для подачи над собой, замахнулся и ударил ровно в центр, пустив по мячу ударную волну. Возможно, она была не такой уж и сильной и принять ее было возможно, но не для Субина. Он не успел понять ничего — только увидел, как мяч летит прямо в его лицо. После этого тело Субина от неожиданности покачнулось, и он упал на землю, больше оглушенный и шокированный, чем испытывающий боль. В глазах мутилось. Некоторое время Субин лежал, глядя на голубое небо над собой и тупо моргая, пытаясь понять, что произошло. После удара мяча все лицо будто онемело, и Субин не сразу понял, что кто-то стоит над ним, машет перед лицом и зовёт его. — Субин! — Ёнджуну пришлось несколько раз щелкнуть пальцами, прежде чем юноша смог поднять голову и осмотреть несколько обеспокоенных лиц вокруг себя. — О Боже, да у тебя кровь! Субин инстинктивно поднёс руку к носу и почувствовал тёплую жидкость на пальцах. Видимо, мяч ударил прямо по носу, капилляры разорвались, и… — Я отведу его в медпункт. Субин хранит лишь размытые снимки всего пути до медпункта. Единственное, что он точно знает — его вёл под руку Ёнджун, который постоянно пытался узнать, как себя чувствует Субин, но своих ответов тот не помнит.  Зато помнит лицо Бомгю — испуганное и извиняющееся, помнит его чёрные с белыми прядями волосы, которые небрежно свисали и закрывали обзор на глаза. Бомгю позорно сбежал, когда уводили Субина. Это не заметил никто — кроме Тэхена, который незамедлительно отправился следом за ним и исчез в раздевалке, где решил спрятаться от ответственности Бомгю. — Ты в порядке? Из транса Субина вывел голос Ёнджуна — а ещё затруднённое носовое дыхание, ведь ему буквально всунули в нос вату, которая впитывала в себя лишнюю кровь. Субин шмыгнул и кивнул, а Ёнджун облегченно размяк на стуле. — Господи… Ну и напугал ты меня! — Ёнджун откинул рукой свою шевелюру и закинул голову назад. — Сильно вдарили, да? Ну ничего, скоро пройдёт. Ты не волейболист, если ни разу мячом не получал по лицу! Тебе повезло, что ты этот обряд посвящения прошёл в первый день! Казалось, Ёнджуну даже ответы были не нужны: он сам видел, как себя чувствует Субин, и главным условием было то, чтобы тот был в сознании. Впрочем, Субину было комфортно при таких обстоятельствах: он никогда много не говорил и по большей части слушал. Чаще всего разговоры, случайно подслушанные Субином, были какими-то пошлыми и дешёвыми, и вся грязь оседала внутри Субина невысказанной и постепенно сгнивала в подкорке воспоминаний. Ёнджуновы же разговоры были лёгкие на подъем, и слушать его было приятно.  Возможно, потому, что Ёнджун вообще стал первым, кто разговаривал с Субином как с другом. Пусть даже сам Субин Ёнджуна другом не считал.  — Знаешь… — Ёнджун вздохнул, с кряхтением поднялся из своего полулежащего состояния и оперся локтями о свои ноги, взглядом изучая Субина. — Мне кажется, что ты немного странный.  «Лучший комплимент, — скептично подумал Субин, в ответ оценивающим взглядом проходясь по Ёнджуну. — На миллион долларов. Спасибо, что хотя бы честно…» — А ещё хилый какой-то! Каши мало ешь, что ли? — Ёнджун быстро ущипнул Субина за руку, заставив того вздрогнуть и отпрянуть. Ёнджун на это лишь усмехнулся и склонил голову в сторону, как зверёк, изучающий незнакомого человека.  — Но знаешь… Ты мне нравишься. — Ёнджун поднялся со стула, подошел к Субину и улыбнулся ему, потрепав по голове своей рукой. Причёска парня приобрела ещё более хаотичный вид, но Субин больше не злился. Лишь взглядом спрашивал: «Почему именно я?» — Думаю, мы подружимся. Не забудь сменить вату, иначе кровь застоится.  Пока Субин вытирал подтекающую кровь, Ёнджун вышел из белой комнаты медпункта, в которой уже отсутствовала медсестра — она уходила после последнего урока, но не закрывала дверь. Это было предусмотрительно с её стороны, ведь каждый день после уроков какой-нибудь школьник падал с лестницы, сдирал себе кожу на футбольной площадке — или, как Субин, получал мячом по лицу и в качестве бонуса ещё и кровь из носа. Медпункт был спокойным местом, где останавливалось время. Закрыть его после ухода медсестры считалось преступлением. Субин заметил, что Ёнджун ушёл, только когда дверь за ним тихо скрипнула. Чхве поменял вату, выбросил окровавленный её кусочек в урну, опираясь на довольно жесткую кушетку, осмотрелся. Взгляд упал на тумбочку около столика медсестры, заваленного бумагами, справками и канцелярией. На чисто-белой поверхности стояла жестяная чёрная банка, которой явно тут не было, когда они только зашли. Рука сама потянулась, и когда Субин повертел банку из стороны в сторону, улыбка сама собой натянулась на его лицо. Ёнджун ушёл, но оставил после себя только банку протеинового напитка с приклеенными на неё стикером:

«Для Субина ;)»