Plastic doll

Всё оставшееся время их своеобразной отработки проходило намного легче, чем первые дни: они отдраили все классы до чистоты, и потом оставалось лишь протереть доски, парты, немного убрать мусор и, если на полу все-таки была какая-то грязь, вымыть его. Приближались соревнования, и Ёнджун взял им один дополнительный день тренировок и стал гонять в два раза интенсивнее, чем раньше. Многие этому противились, но вот Бомгю начал стараться в два раза больше, пробегая по пять кругов вокруг стадиона и делая двадцать пять жимов пресса по четыре подхода. Тэхен, очевидно, привык к таким нагрузкам, так что для него такой режим был практически идентичен предыдущему. Он не жаловался и продолжал помогать Ёнджуну. Судя по всему, эти двое были лучшими игроками в команде.  А вот Субину первое время приходилось нелегко: для него и один круг вокруг стадиона был той ещё пыткой, так что нетрудно представить, как он чувствовал себя после пяти. Всё ещё получая шлепки от гиперактивного лидера и по совместительству тренера их команды, Чхве кое-как добегал до финиша последним, а потом валился на траву и пытался (безуспешно) отдышаться.  Впрочем, через неделю бегать — да и в целом выполнять все подготовленные Ёнджуном упражнения — стало легче.  Благодаря Ёнджуну Субин стал больше есть. Слова Чхве старшего оказались правдой: один раз прийдя в этот ресторанчик, всё труднее было отказаться от его посещения раз за разом. Возможно, это потому, что Ёнджун обладал каким-то даром заманивать людей. Но Субин не уверен. Через две недели, за день до соревнований, уже после последней тренировки, Ёнджун подошел к Субину сзади и хлопнул по лопатке, а после ненавязчиво положил руку на плечи.  «Уже даже почти не больно», — пронеслось в голове Субина перед тем, как перед ним возникло улыбающееся Ёнджуна. — Ты хорошо постарался.  Это было правдой. На этой тренировке Субин даже прибежал не последним — аж предпоследним! Учитывая способности Субина к бегу, это было просто поразительным достижением. — Завтра матч. Волнуешься? — Да не особо. — пожал плечами Субин. — Ты же сам сказал, что я, скорее всего, буду на скамейке запасных.  — Все может измениться. Тем более я все равно планировал тебя выпустить на поле, чтобы ты узнал, каково это.  — Даже если я пропущу мяч? Чхве старший одарил парня лучезарной улыбкой, за которой прятался какой-то тонкий подтекст. — Если пропустишь мяч, я тебе по голове надаю. Ты знаешь, какая у меня сильная рука. В доказательство своих слов Ёнджун вновь стукнул Субина по спине, и лицо того моментально скорчилось в гримасе боли. Ён приложил чуть больше сил, чем обычно… — Да ладно, я шучу. Просто ты должен понять, каково это: играть в настоящий волейбол. — Ёнджун убрал руку с плеч Субина и одним движением снял футболку, достал чистую одежду и нацепил её на себя. Всё это заняло у него около минуты. Чхве и глазом моргнуть не успел, как капитан его команды уже стоял перед ним в новом обличье. Ну прямо как перевоплощение фей Винкс из мультика, не иначе! — И ещё… Ёнджун сделал максимально серьезное лицо и пальцем пригрозил Субину.  — Поешь дома. У нас матч перед обедом, так что мы даже не успеем поесть. И возьми с собой воду. Тебе нужны силы и энергия, чтобы хорошо отыграть этот матч.  — Слушаюсь, босс. — Чхве усмехнулся одним уголком губ и на шутливо подставил руку к виску на воинский манер. Это вызвало у Енджуна приступ фырканья, которое, Субин уже научился определять, означало, что что-то Ёнджуну показалось милым, забавным или смешным, но он это тщательно пытается скрыть.  — Переодевайся уже. — Ёнджун захлопнул свой шкафчик и отсалютовал Субину. — До завтра! Чхве помахал рукой, и только когда Ёнджун ушёл, позволил себе улыбнуться. Ёнджун был каким-то невероятным. Его жар задевал даже самого пассивного в своих действиях Субина, и тот внутренне загорался желанием победить эту команду, которая по какой-то причине решила бросить им вызов.  Они ещё увидят, кто тут король площадки! Субин шёл домой с одной мыслью: утром он позавтракает, а потом они всей командой разнесут противников в щепки. Однако всё вышло немного иначе.

***

Завтраки в семье Чхве всегда ранние, и по этой причине единственный сын всегда их пропускал. И тому было несколько причин. Первая: Субин просто выбирал сон вместо пищи. Вторая: Субин боялся переесть, хотя знал, что с отцом у него все равно не получится этого сделать. На этот раз Субин даже завёл будильник, чтобы подоспеть к завтраку. Юноше пришлось с матерными словами на губах в турбо режиме искать чистые носки и излюбленную серую толстовку, но, не найдя ее, Субин выбрал другую — синюю и примерно такого же фасона. После этого Чхве молниеносно выбежал из комнаты и, перескакивая ступеньки, добежал до столовой с огромным длинным столом, отдалённо напоминающим гроб. Отец, как и ожидалось, уже сидел там и медленно смаковал свой завтрак. Слуги, увидев Субина, уже давно не завтракавшего в доме, знатно удивились, а вот отец лишь повёл бровью, но никаких более эмоций на лице не высказал. Субин под пристальными взглядами неловко сел за стол и поправил воротник кофты, который резко будто бы начал давить, и пододвинул тарелку к себе. Удивительно то, как отец — вернее, повар — все время готовит ему завтрак, хотя знает, что сын не придёт. Хотя… С другой стороны, это даже хорошо. Ведь сейчас Субин все-таки соизволил явиться к столу.  — Ты уже давно не завтракал дома. — сухо и без энтузиазма заметил отец, беря в руки чашку кофе и беззвучно отпивая из неё глоток. — Да. — кивнул в ответ сын, чувствуя лёгкий холодок по коже из-за пронизывающего взгляда отца. Субин неуверенно взял ложку в руку и начал ковыряться в овсянке с фруктами, которую ему приготовили. — Ты в целом не появляешься за столом. Ты ешь где-то в другом месте? — Бывает, да. — коротко ответил Субин, не желая продолжать этот разговор. Он зачерпнул в ложку немного овсянки и уже поднёс ее ко рту, как услышал очередную фразу отца: — Мне кажется, или ты снова набрал вес, Субин? Ложка замерла у рта. Видимо, в этот день еде в тарелке вновь суждено было остаться нетронутой. — Мне кажется, у тебя обвисли щеки… и ты стал пухлее, особенно если сравнивать с фотографиями с фотосессии… А ведь прошло так мало времени… — продолжал отец, пока внутри Субина что-то в который раз ломалось.  Будь проклят тот день, когда Субин решил позавтракать дома, перед своим отцом. — Я… — голос Субина охрип, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выровнять его и найти в себе силы посмотреть отцу в глаза. — Я больше не голоден.  Ложка опустилась в тарелку с остывающей кашей, а Субин на дрожащих ногах отодвинул стул. Подкрадывалась тошнота, и Чхве не понимал: это то ли из-за голода, то ли из-за отвращения к себе и слов отца, которых парень не слышал уже несколько лет, но которые разбили его легче, чем ребёнок — елочную стеклянную игрушку.  Ненавистное зеркало и ещё более отвратительное отражение в нем смотрели на Субина, пока тот тщательно выискивал недостатки. Да их и искать-то не нужно было: вот тут щеки и правда стали больше, здесь в талии прибавилось жира, ляжки стали толще, чем раньше…  Даже если всё это было неправдой, даже если Субин просто сильнее накручивал себя, он искренне верил, что это с ним что-то не так. Ведь он и правда забил в последнее время на тщательный подсчёт калорий и питался интуитивно, хоть и по-прежнему мало; ведь он перестал следить за своими параметрами, поскольку времени с тренировками и экзаменами на это почти не осталось; ведь в последний раз он вставал на весы более двух недель назад, а сейчас просто напросто боялся, зная, что цифры на них ужаснут его. Ему не нужны были весы, чтобы знать, что он прибавил в весе. Потому что если отец сказал, что он потолстел, то это чистейшая правда. Как бы ни ненавидел Субин своего отца, как бы ни хотел избавиться от воспоминаний с ним, как бы ни хотел сбежать и закрыться… Каждый раз его комментарии насчёт состояния тела Субина били ниже пояса.  Не было мнения авторитетнее, чем мнение отца, если дело касалось тела Субина.  Глотая слёзы, — вернее, не давая им вылиться наружу — Субин собрал рюкзак и вышел из дома. День обещал быть тяжелым.

***

Енджун пришёл лишь к матчу: до этого Субин сидел в одиночестве, и только Тэхен к нему подходил, чтобы о чем-то спросить. Но, заметив, что у Субина настроение не очень, он решил не доставать его и ушёл к Бомгю, который был этому лишь рад. Он вообще сегодня был на взводе и как будто бы готов был в любую секунду подорваться с места, как ракета. Наверное, на него так подействовали приближающиеся соревнования, ведь во время последних тренировок он был настолько же взволнован.  Ёнджун затащил всех играющих в раздевалку и выдал им фиолетовую форму с цифрами на ней. У Енджуна это была цифра один, у Бомгю — два, а у Тэхена — пять, и спортивная майка у него была вообще другого цвета: желтого. Сначала Субин подумал, что он будет играть в другой команде, а потом вспомнил, что Тэхен — либеро. А у них всегда форма другого цвета, ибо либеро играет особую функцию на площадке. — Держи. Почетная майка. — Ёнджун с гордостью вручил Субину форму, на которой была цифра двенадцать. — А теперь разминаться! Бегом!  Пока Енджун хлопал в ладоши, призывая других поторапливаться, кто-то уже стоял и растягивался.  — Бомгю, ты чего так волнуешься? — спросил Тэхен, наблюдая за другом, который с особым рвением разминал ступни и голеностоп.  — Не волнуюсь я, — отмахнулся юноша и с энтузиазмом продолжил, хотя больше половины команды ещё даже не собралось.  На «трибунах» небольшого спортзала начинали собираться «фанаты»: учителя, ученицы и ученики, которых отпустили с уроков (или которые решили их прогулять). Кто-то даже держал плакаты, где большими буквами было написано: «Ёнджун лучший!» Чхве на это лишь посылал фанаткам воздушные поцелуи и подмигивания, а те визжали от восторга.  Чхве был местной волейбольной звездой, так что неудивительно, что его так любили. Субин чувствовал себя паршиво, но даже не из-за чувства голода, а из-за осознания того, что произошло утром. Масла в огонь подливало то, что Субин ослушался Енджуна и теперь вряд ли сможет отвертеться, если капитан команды что-то заметит.  Надо быть осторожнее.  — Да где эти олухи… — недовольно пробормотал под нос себе Бомгю, нервно и агрессивно отбивая мяч о пол.  — Уверен, что олухи? Эти парни… Тэхен не успел договорить, как в зал начали поочередно заходить незнакомые — по крайней мере, Субину — парни, очевидно, из команды, против которой они должны были играть. Все разные, но все источающие от себя энергию уверенности. Впереди них, подпрыгивая, шел мальчик с розовыми волосами, которые забавно поднимались и опускались при каждом его шаге. Он широко улыбался, махая рукой зрителям на трибунах. За парнями зашла и группа поддержки. — Они меня бесят, — фыркнул Бомгю и до треска затянул шнурки на своих кроссовках. — Особенно этот, передний.  — Сону? — уточнил Тэхен. Видимо, до этого команда уже играла с ними, поэтому Тэ знал имена противников. — Да. Личико милое, а сам он… — Сам он тоже милый. Просто на площадке он и правда становится немного… — Тэхен задумался, подбирая слово. — Диким. Субин слушал их краем уха, отбивая мяч об землю.  — Ты бить собираешься?! — крикнул с другого конца напарник Субина. — Извини! — ответил Чхве, встрепенувшись, и подбросил мяч. Разминка и подготовка продолжались своим чередом, только теперь поле было полностью заполнено, а обе команды были на месте.  — На подачу! — махнул рукой Ёнджун, получая от судьи знак. То же самое крикнул и капитан другой комнаты, и десятки мячей полетели из стороны в сторону. Субин едва успевал уворачиваться, а Тэхен вообще принимал подачи другой команды, отправляя их к сетке, на ту сторону или просто поднимая высоко над собой и ловя.  Наконец разминка закончилась. Судья приказал командам выстроиться в две шеренги и встать по росту.  Субин оказался самым высоким, однако он все равно был вторым: капитан команды априори ставился первым, поэтому Ен встал впереди. Однако вскоре его заставили выйти, представили вместе с другим капитаном — Ян Чонвоном — и заставили сказать приветственную речь. В игре «Орёл-решка» разыграли подачу, и право первого удара было отдано противникам. Капитаны пожали друг другу руки. После пошла уже традиционная черта любого матча: обе команды проходили вдоль сетки, давая пять своим соперникам и желая хорошей игры. Один из парней хлопнул Субина по руке особенно сильно, и тот даже скривился и поднял взгляд, чтобы увидеть, что же это за смельчак.  Этим «кем-то» был тот самый парень, о котором говорили Тэхен и Бомгю. Сону — так его, кажется, звали? — ослепительно улыбался, и у Субина создавалось впечатление, что из-за такой улыбки у него уже болят щеки. Напрашивался вопрос: у него что, уголки губ пришиты, что он никогда их не опускает? По крайней мере, за этот день Субин ещё не видел Сону без улыбки. Милым голоском парень уверенно сказал, пожимая руку Субина: — Мы вас уничтожим! Чхве оторопел от такого. — О господи… — парень позади Сону раздраженно цокнул, закатил глаза и отвесил ему подзатыльник, заставив своего уверенного сокомандника кинуть брезгливый и оскорбленный взгляд на себя. Парень, имени которого Чхве не знал, поправил волосы и неловко улыбнулся. — Прости его. Он не из умных.  — Эй! — Все в норме, — Субин дал пять пареньку. — Удачной игры. — Взаимно.  Команды собрались в зоне аута, чтобы капитан дал указания и сказал, кто выходит на площадку в первом сете. — Хвирак, Тэхен, я, Бомхан, Намджун и Ёсан, в этом сете играем мы! — скомандовал Ёнджун, пока все собирались в круг и клали руки друг на друга в командном жесте, сплочающем и объединяющем. — Обещайте, что мы все постараемся ради победы! — Обещаем! — вторили капитану уверенные и заряженные энергией товарищи. Ёнджун довольно улыбнулся, и руки начали двигаться вверх-вниз, как бы имитируя волну, а после все резко подняли их вверх и издали радостный вопль. — Так держать! А теперь на поле! Покажем им, на что способна наша команда!

***

Когда очередное очко было забито, а Ёнджун пафосно, но как-то натурально, естественно, совсем не раздражающе ухмылялся и давал пять своему связующему, в общих аплодисментах послышался девчачий истеричный вопль: — Ёнджун, трахни! Зал на мгновение погрузился в тишину, а потом разразился хохотом. Чхве чуть не подавился от такого и неловко улыбнулся, глядя в толпу в поисках виновницы шума. Даже Бомгю шокированно округлил глаза и посмотрел себе за спину, где находились в истерике чуть ли не катающиеся по полу фанаты. Субин закрыл себе лицо руками и сотрясался в беззвучном смехе и испанском стыде.  — Сначала тебе нужно получить разрешение от моей мамы! — кинул наконец Ёнджун в толпу, ибо не нашёл, от кого же последовала эта фраза. Зал ещё больше рассмеялся, но неловкость сгладилась. Тэхен с улыбкой дал пять Ёнджуну, сказал ему что-то типо «молодец, выкрутился», и они продолжили игру. Ёнджун и правда умел найти выход из самой странной и дурацкой ситуации. Субин восхищался этим умением, ибо сам так не умел. Игра продолжалась, а напряжение росло: подходил к концу второй тур, а счёт был буквально впритык. Для противоположной команды проигрыш в этом раунде значил конец; для команды Ёнджуна выигрыш — возможность пройти дальше, в финал. Поэтому обе команды в поте лица пытались достать каждый мяч — лишь бы не дать ему упасть. За этим было интересно и захватывающе наблюдать, и в отличие от многочисленных фанатов Субин сидел тихо, буквально грызя кожу на своих пальцах от беспокойства. Да, Ёнджун был прав: он просто… — Черт! Мяч упал на площадку, а главный центральный блокирующий команды Ёнджуна лежал на полу, хватаясь за ногу. Около него столпилась вся компания, а особенно взволнованный Ёнджун с беспокойством гладил по плечу товарища и что-то спрашивал, чего слышать со своих мест запасные игроки не могли. Судья знаком спросил, могут ли они продолжить игру, а Ёнджун попросил взять тайм-аут. Судья свистнул, показал руками букву «Т», и обе команды ушли в аут. Чхве и Тэхен поддерживали блокирующего, хромающего и жмурящегося от боли. — Нам нужна замена, — констатировал факт Ёнджун и обвёл взглядом нескольких запасных игроков. Бомгю тут же чуть привстал, но Ёнджун взял за плечо Субина. — Выйдешь ты. — Я?.. — Чхве растерянно хлопнул глазами. Уж чего-чего, а этого он не ожидал. Да, он был запасным и его могли ввести в игру в любой момент, Ёнджун предупреждал об этом, но… — Ёнджун, а я? Капитан посмотрел на Бомгю. Тот стоял, расставив ноги на ширину плеч и смотря на Ёнджуна молящим взглядом. Субин хотел было предложить Бомгю на своё место, ведь тот явно более подготовленный и обученный, но Ёнджун отмахнулся: — Не сейчас. — Я умею высоко прыгать, — Бомгю схватил за плечо Ёнджуна и повернул Ёнджуна к себе, заставляя его смотреть на себя. — Я столько тренировался, Ёнджун… — Я сказал нет, Гю.  Тон Ёнджуна пускал тревожные сигналы по всей команде. — Почему ты никогда не ставишь меня на площадку?! — взорвался Бомгю, повышая голос на капитана. Команда начала переглядываться и шептаться в лёгком волнении. — Потому что ты не подходишь! Ёнджун резко скинул руку Бомгю со своего плеча и кинул гневный взгляд на Бомгю, который уже успел, словно ошпаренный, шарахнуться в сторону от капитана с широко раскрытыми глазами. — Мы это обсуждали сотню раз, Бомгю. — Ёнджун слегка резковато подтолкнул в спину Субина, из-за чего тот чуть не потерял равновесие. — Я тебе говорил, что будет, если ты ослушаешься меня? Бомгю поджал губы и обиженно грузно сел обратно на скамью. Тэхен хотел подойти к нему, но тайм-аут закончился. Кан лишь кинул обеспокоенный взгляд на Гю и ушёл на площадку. Бомгю даже не поднял головы на него. Неудивительно, что второй тайм они проиграли: Субин был неопытен и от волнения вспомнил, как правильно блокировать, только когда у последней команды уже была в руках победа. Ёнджун же даже не злился, наоборот: улыбался и подбадривающе хлопал по плечу Субина. — В следующем тайме мы победим.  — У тебя уверенности не занимать… — усмехнулся Субин, смотря на свои красные от ударов мячом ладони. Чхве положил сверху свою руку, сжал ладони Субина и чуть потряс их. — Ты им ещё покажешь.  Субин не понимал, почему Ёнджун так уверен в его способностях, но с этой уверенностью парень и сам невольно перенимал эмоции Ёнджуна и заряжался позитивом, несмотря на то что живот болел, а голова кружилась.   Во время игры, если не зацикливать на этом внимания, становилось немного полегче, так что Субин решил сосредоточиться на своих руках, ногах и ощущении натянутых и напряженных мышц.    В третьем сете Субин был бодрее всех остальных, в то время как с основного состава команды (причём обеих команд) уже рекой тёк пот. Сону, тот самый паренёк, который показался милым Субину в самом начале, теперь выглядел совершенно иначе. Его сосредоточенный взгляд был направлен на подающего, и он был готов принять каждый мяч, какой бы ни перелетел через сетку на их половину поля. Облизывая губы и время от времени поправляя мокрые от пота волосы, он держал низкую стойку и наклонялся из стороны в сторону, таким образом разминая колени и растягивая мышцы.  Игра обещала быть жестокой и хладнокровной, ибо была последней в этот день. Каждая команда выиграла по сету и теперь никак не хотела отдавать последний. Решительность в глазах каждого участника двух команд заставляла фанатов в немом трепете застыть, шепча себе под нос тихое: «Ну давай же, давай!..» Очко команде Ёнджуна, другое — Чонвона. Вскоре Субин стал выглядеть не менее усталым, чем другие: парные и одинарные блоки, прыжки и перебежки утомляли даже в половине партии. Субин с ужасом содрогается, представляя, что было бы, если бы все эти две недели Ёнджун не гонял его. Да он бы просто на месте откинулся бы! На подачу вышел Ники — высокий и сильный парень. Субин наблюдал за ним, будучи на скамейке запасных. Пусть он и не отличался таким невероятным жаром и страстью к победе, но он был явно сильнее Сону в ударах, что давало ему некоторое преимущество. Даже Тэхен, приноровившийся к мощнейшим ударам главных нападающих их команды, не смог с первого раза принять подачу Ники.  Поэтому сейчас Субин был в некотором волнении.  Ники смотрел прямо на него, анализируя взглядом и прицеливаясь. Чхве был слабейшим звеном в команде в силу его совсем уж маленького опыта, так что он был почти уверен, что подачу Ники он не примет. Переминаясь с ноги на ногу, Субин смотрел прямо в глаза Нишимуре, как бы пытаясь переиграть его в гляделки и заставить изменить своё решение. Но Чхве заранее знал: эту психологическую игру он уже проиграл.  Ники пару раз отбил мяч о пол и приготовился к подаче. Судья свистнул, давая добро на удар, Ники вздохнул, разбежался и высоко подпрыгнул. После этого пошёл громкий звук, удар — и у Субина всё поплыло перед глазами, ибо он даже не успел сориентироваться, как упал и ударился головой о пол.  Мир на мгновение потерял свои краски. И последнее, что Субин слышал перед своим провалом в пустоту, это протяжное и такое знакомое ёнджуново: — Субин-а!..

***

Проснулся — или, скорее, очнулся — Субин уже в медпункте. Второй раз подряд мяч почему-то невзлюбил его и решил, что ему стоит отдохнуть в этом прекрасном месте, где пахнет медикаментами и чистыми бинтами. Второй раз подряд Субин чувствует ужасную головную боль и легкое жжение в области носа.  Всё как в прошлый раз. — Очнулся?  Да, ничего не изменилось. Даже Ёнджун тот же самый: такой же заботливый и слегка взволнованный, пусть он и пытается это скрыть. Субин поднимается на кушетке и медленно разминает шею, из-за чего та несколько раз подряд громко хрустит.  — Ты же сказал, что я уже прошёл этот обряд… — тихо стонет от боли Субин, потирая переносицу. Ёнджун на мгновение теряется. О каком обряде идёт речь? Но после он вспоминает и усмехается: — Ну, я не говорил, что это будет только один раз… Субин отвечает тихим хмыком и замолкает, продолжая тереть ту часть лица, в которую, кажется, вкололи несколько шприцов обезболивающего: иначе объяснить то, почему половина лица будто бы просто отказала, невозможно.  — Мы победили? — спрашивает наконец Субин, чтобы как-то сгладить молчание. Однако это не единственная причина его вопроса: на самом деле ему и правда было интересно, окупились ли его — нет, их общие — старания или же нет. Чхве неоднозначно усмехнулся и оперся локтем о колено и положил голову на ладонь, внимательно рассматривая Субина. — Ты только что пришёл в себя после обморока, а тебя интересуют такие вещи? Удивляешь, Субин… — Ну, знаешь… Просто ты в кое-чём оказался прав. Ёнджун выгнул бровь в вопросе и наклонил голову в сторону, из-за чего его волосы почти попали в глаза.  — В чем же? Субин несколько секунд молчал, держа зрительный контакт с Ёнджуном. — Я просто никогда не умел играть в волейбол, поэтому он меня не интересовал. Сейчас всё иначе. Ёнджун удивленно поднял брови, а после заливисто рассмеялся. Субин в недоумении смотрел на своего капитана, а потом, заражённый его смехом, и сам опустил голову в попытках скрыть смешки и улыбку. — О господи, ты что, умеешь смеяться?!  Ёнджун в притворном удивлении прикрыл рот рукой. Субин исподлобья рассматривал Ёнджуна, любуясь его уж слишком преувеличенной актерской игрой на крохотную публику в виде Субина. Чхве не мог сдержать улыбки, глядя на своего капитана и друга.  С удивлением Субин понял, что теперь он совсем не боится называть Ёнджуна своим другом. Если раньше он мог засомневаться в этом и уклониться от такого громкого звания, то теперь от этого слова становилось тепло на душе.  Друг. Такой парень, как Ёнджун, дружит с ним. Не это ли счастье? — Стой, у тебя есть ямочки?.. Ёнджун в мгновение ока оказался слишком близко и бесцеремонно — впрочем, как и всегда — схватил улыбающегося Субина за щеки, чуть сжимая их и рассматривая лицо вплотную. Чхве младший удивленно распахнул глаза и пару раз смущенно хлопнул ресницами. Лицо Ёнджуна было как никогда близко. — Ну, дх-а?.. — пробормотал Субин смято, ибо из-за рук Ёнджуна на щеках говорить было довольно трудно.  — И почему ты раньше не сказал?! — Тх-ак ты и не спх-рах-шивал! Ёнджун самозабвенно продолжал трогать щеки Субина, словно они были антистресс-игрушкой.  — Эй, так ты скх-жхжешь мне, мы пхоб-хедили и-хи нехт?.. — с трудом выговорил Субин. — Если улыбнёшься — скажу.  Субин приподнял брови в немом вопросе, однако Ёнджун, видимо, был серьёзен. Чхве, как только Ёнджун отпустил его бедные щеки, неловко улыбнулся, и его ямочки вновь увидели свет, что было редким явлением в случае Субина. Иногда ему казалось, что он совсем разучился улыбаться. Хотя мама в детстве говорила, что у него просто очаровательные ямочки. Она просила Субина улыбаться чаще, ведь именно в такие моменты он по-настоящему красив. Ёнджун потрепал друга по голове, превращая прическу в маленький апокалипсис, после чего встал со стула. — Скоро придёт медсестра, она тебя осмотрит, и ты сможешь пойти домой, — Чхве уже подошел к двери, как обернулся, что сказать последние слова перед тем, как уйти: — Мы выиграли. Кстати, побольше улыбайся. Тебе и правда идёт улыбка. Сохраняя на лице приветливое выражение, Ёнджун вышел, закрыл дверь за собой и выдохнул, оперевшись о колени.  Врать Субину о их выигрыше оказалось труднее, чем Ёнджун думал. Но он не хотел, чтобы Субин сейчас ещё больше расстроился, ведь его вины в этом нет. Они не могли совладать с обстоятельствами. Оба их центральных блокирующих получили травмы, а третьего на замену не оказалось. Подача и нападение Ники к тому моменту уже стали совсем крепкими, и без хорошего блока было трудно принять настолько сильные удары. А Сону стал двое резвее, чем прежде: либеро противоположной команды словно озверел и стал поднимать даже те мячи, которые явно предназначались не для него. Чонвон пытался угомонить сорвавшегося со всех цепей Сону, но это было бесполезно. Команда Ёнджуна сдавала позиции, и по итогу последние очки они отдали противнику. Не сказать, что Ёнджуну было всё равно. Да, было обидно, да, хотелось взять реванш. Но здоровье и моральное состояние товарищей было куда важнее.  А рядом с медпунктом Ёнджуна уже поджидал Тэхен. — Ну что, как он? — Неплохо, — ответил Ён, поправляя волосы, — Думаю, скоро оклемается. А ты Бомгю нашёл? Тэхен поджал губы и отрицательно покачал головой. Ёнджун нахмурился и тихо выругался себе под нос. — Ёнджун, не ругайся на него сильно, когда найдёшь. Он всё ещё… — Он уже не ребёнок, — отрезал Ёнджун несколько резко, прямо как в тот момент, когда Бомгю попытался спорить с капитаном. Но реакция Тэхена была отличной от Бомгю: он лишь вздохнул и понимающе кивнул головой. — Он одного с нами возраста. Черт, он даже старше тебя, Тэ, а ведёт себя, как ребёнок! — Но… — Ему пора повзрослеть и взять себя в руки. — продолжал говорить Ёнджун. Бомгю в это время стоял за колонной позади Ёнджуна, где ни один из парней его не видел. Он сбежал ещё с половины третьего тура, не выдержав мыслей о том, что его просто заменили на новенького.  Бомгю не понимал, почему Ёнджун не выпустил его в игру. Не понимал, почему Субин, который совсем недавно в команде, получает больше внимания от Енджуна, чем он.  Разве он не заслуживает этого? Разве они с Ёнджуном не друзья? — Пора оставить эти дурацкие обиды в прошлом. Иногда я не понимаю, как ты его терпишь, Тэ. Каждое слово делало больно. Так… Такого мнения о нем Ёнджун? Чхве не выдержал: тихо, но быстро он ушёл в противоположную сторону, сжимая губы в тонкую линию и борясь с желанием расплакаться. Он устал стараться ради нулевого результата. Он не хочет быть незамеченным и пустым, призрачным.  Значит, пора возвращаться к тому, откуда он начинал. — Но он всё ещё наш друг. — спустя небольшую паузу сказал Тэхен. Ёнджун вздохнул и устало протер рукой лицо. Этот день морально уничтожал парня. — Я знаю. Я понимаю, что тоже неправильно поступил, накричав на него, но… Черт, он не подходит на роль центрального блокирующего, и он это знает! — Ёнджун поднял полный жалости к самому себе и усталости взгляд на Тэхена. Только он мог спокойно выслушать Чхве без криков, споров и конфликтов. Поэтому сейчас Ёнджун мог опереться только на него, ведь Тэхен на самом деле был единственным человеком, в котором капитан мог иногда найти успокоение и решение проблемы. — Я хотел вывести его на площадку в третьем сете. Мы бы победили, если бы он не ушёл! — Уже поздно что-то менять. — Тэхён обнял Ёнджуна, успокаивающе похлопывая его по спине. — Я найду Бомгю и поговорю с ним, хорошо? — Спасибо, Тэхен. — Ёнджун с благодарностью сжал плечо либеро. — Ты мой самый лучший друг. 

***

Бомгю стоял смирно, не поднимая головы, пока Сын Ван с его друзьями мерзко насмехались над его жалким состоянием, в котором он решил появиться в этой явно не самой лучшей компании. В руке первого догорала сигарета — вредная привычка, от которой парень не мог (или не хотел) избавиться, преследовала его со средних классов. Казалось, всем было наплевать на поведение Сын Вана и никто не замечал того, как сильно от него несёт сигаретами даже через острый запах мужского одеколона.  — Ты все-таки решил вернуться? — Ван медленным шагом подошел к Бомгю и поднял его подбородок вверх. Чхве, всё ещё одетый в спортивную форму, пустыми глазами взглянул на Сын Вана и медленно кивнул. Тот толкнулся языком в щёку и злобно усмехнулся.  — Думаю, ты знаешь, что нужно делать.  Двое дружков Вана пошло улыбались, облизывая губы. Бомгю чуть вздрогнул, и что-то в его глазах будто бы прояснилось на мгновение. Чхве вышел из тумана своих темных, но уже было поздно: тьма засасывала его всё глубже, и уже не было пути обратно.  — А может, не надо?.. — Раздевайся, если не хочешь кончить, как твоя мамаша. — грубо скомандовал Сын Ван и выкинул дотлевающую сигарету, чтобы прижать Бомгю к стене. Тот вздрогнул, взметнул невинные глаза вверх и поджал губы, которые уже дрожали от страха и осознания того, что с ним сделают. После этого, Бомгю уверен, он уже никогда не сможет смотреть Тэхену в глаза. Ведь сейчас он предаёт их команду, переходя на сторону их главного врага. Когда-то он сделал то же самое с Сын Ваном. Он возненавидел его ещё сильнее с того момента, но не делал ничего Бомгю: тот всегда был под крылом Тэхена, который защищал Бомгю, что бы ни произошло. Но сейчас Тэхена нет и не будет рядом. Бомгю должен сам расплатиться за свои ошибки. В голове тут же возникли обидные фразы Ёнджуна. Бомгю не нужен Ёнджуну. А если он не нужен ему, то не нужен и Тэхену, потому что они всегда дружили вместе, втроём. Теперь у них есть Субин. Субин, которого Бомгю всем сердцем за это ненавидит.  Дрожащими руками Чхве стянул с себя спортивные шорты, а после и боксёры, и тут Сын Ван не стал церемониться. Он оставил всё на своих подчиненных, а сам с холодной усмешкой наблюдал, как они ломают Бомгю и подчиняют его себе, заставляя рыдать от боли и предавать самого себя.  Сын Ван ненавидит Бомгю так же сильно, как его отец ненавидит мать Чхве. Та когда-то ушла от него, но отец Сын Вана не сдавался: он продолжал сталкерить девушку, пугая ее, пытаясь вернуть ее, что, очевидно, лишь отталкивало мать Бомгю. В какой-то момент Ким Ван сошёл с ума из-за своей нездоровой тяги и совершил непоправимое. Он изнасиловал девушку в какой-то подворотне, но не рассчитал сил и случайно убил ее, когда кинул обездвиженное тело в крохотном коридоре между двумя домами. Девушку можно было бы спасти, если бы не одно но.  Куча торчащих из-под земли гвоздей, на один из которых девушка упала головой и пробила себе череп. Но это было не самым худшим. Самым ужасным было то, что маленький Бомгю всё это видел.  Он тихо плакал, прижав ладошки к своему рту и зажмурив глаза. После того, как незнакомый для него мужчина убежал, мальчик подполз к маме, пытаясь «разбудить» её. Но ладони мальчика щупали лишь тёплую кровь и холодные руки матери, и когда пятилетний Бомгю осознал, что произошло, он громко расплакался на всю улицу. Так его и нашли рядом с мертвым телом матери, а после отвезли к отцу, который от горя чуть не спился, но вовремя сумел себя остановить, за что парень в дальнейшем был очень ему благодарен. Отец рассказывал Сын Вану о матери Бомгю, которая «предала» его своим отказом продолжить с ней встречаться и не расставаться, и в голове Вана выстроились совершенно неправильные установки. Он возненавидел эту девушку так же сильно, как и отец, а когда увидел её сына, в нем поселилось чувство того, что он такой же мерзкий, как и она, что он тоже не заслуживает жизни. Однако отца Сын Вана вскоре посадили, и тот задумался: как можно сломать человека, не убивая его? Как можно сделать его своей собачкой, как можно заставить его работать в их целях? У Сын Вана был план, который с треском разрушился, едва из их компании Бомгю переманили к себе Тэхен и Ёнджун. Оба до жути правильные — аж на зубах скрежетало от такой слащавой правильности.  Сын Ван бесился, считая Бомгю предателем. Но больше его бесили только Тэхен и Ёнджун. Ведь это они разрушили все его планы. Бомгю мог быть легкой мишенью, если бы не они. А сейчас всё шло как никогда лучше. Бомгю уже здесь, на блюдечке с голубой каёмочкой: он сам пришёл в капкан и сам раздвинул ноги перед ним. Сам позволил себя сломать. — Отойдите, парни, дальше я сам. Сын Ван несильно оттолкнул двух мужчин, уже успевших раздеть и облапать Бомгю, тело которого мелко дрожало. Чхве поднял взгляд, наполненный слезами, и одними глазами молил Сын Вана закончить эту пытку и отпустить его обратно, домой, к друзьям.  Как жаль, что Сын Вану было все равно. Он стянул с себя брюки, прижал Бомгю к стене так, что тот поцарапал себе щеку и зашептал что-то себе под нос. Парень игнорировал всё, кроме собственных желаний: он поднес член к даже не растянутой заднице Бомгю и почувствовал, как сильно тот дрожит от страха и холода. Осознание того, насколько вся ситуация в его руках, заставляло Сын Вана чувствовать ещё большее возбуждение. На губах уже играла ухмылка с привкусом победы на языке.   — Сейчас будет больно.