Plastic doll

— Субин… — Отстань. — буркнул в ответ юноша, упорно не желая смотреть на Ёнджуна. События вчерашнего дня буквально дали ниже пояса Субину и его какой-никакой гордости. Чхве даже не знал, на что он теперь обижается больше: на то, что Ёнджун заставил его съесть огромное количество пищи, или из-за этого идиотского поцелуя.  Нет, даже не из-за поцелуя, блин! А из-за того, что Ёнджун сбежал после этого, ничегошеньки не объяснив! Только пятки и сверкали! Ёнджун понимал, что виноват. Его поступок был не только необдуманным и странным, но и трусливым. Ёнджун не знал, что его так сильно испугало, что он аж убежал, едва отстранился от Субина.  Знаете то чувство, когда вы делаете что-то только потому, что это кажется «правильным»? Или что по-иному быть не может, и всё должно случиться именно таким образом? Когда ваше тело не понимает, что делает, и только мозг движет вашими конечностями, не отдавая себе отчета в действиях? Примерно так чувствовал себя Ёнджун, когда целовал Субина. И сейчас он понимал, в какой же заднице оказался.  Но когда Ёнджун убежал, чувство «правильности» пропало. Ёнджун даже думал о том, что ему нужно было остаться там, ведь оставлять Субина в том положении, в котором он был — это просто не по-мужски. Но ошибка уже была совершена, и Ёнджуну оставалось лишь думать о том, как всё исправить.  Едва зайдя в класс, Тэхен понял, что что-то снова произошло. Кан вопросительно взглянул на Ёнджуна и, получив от него лишь страдальческий вздох, перевёл взгляд на Субина, который вообще не посмотрел на Тэхена. После этого тот вновь вернулся к Ёнджуну. — Что у вас произошло? — спросил он вполголоса, присаживаясь за парту. Ёнджун оттолкнулся от поверхности стола и тоже пошёл к своему месту.  — Я тебе потом расскажу, — тихо ответил он и положил голову на парту. Тэхен промолчал и глубоко задумался, начав от бесконечного потока мыслей оттягивать короткие волосы на голове.  Если между Субином и Ёнджуном произошёл какой-то раздор, то они могут окончательно потерять всех членов своей команды. Тэхен не сомневался в своей дружбе с Ёнджуном и знал, что уж с ним-то они вряд ли рассорятся.  Но что с Субином? Тэхен через плечо украдкой посмотрел на Ёнджуна, который выглядел, так, будто пребывал в отчаянии. Что ж, если уж кто и способен помочь справиться Ёнджуну с его тараканами в голове — то это Тэхен. Он не один раз выручал друга, когда тот чуть ли не на стену лез и завывал о том, как всё плохо, а по итогу всё оказывалось более, чем решаемо. Просто Тэхен полагается на логику и знания, а Ёнджун, будучи хаотичным мыслителем, поддаётся чувствам больше, чем здравому смыслу. И иногда ему нужно немного помочь привести в порядок мысли, чтобы он понял: одна проблема — это ещё не конец света.  Пока все эти мысли занимали голову Тэхена, пришла учительница и раздала результаты теста. Тэхен не удивился, получив почти самый высший балл из возможных, а вот Субин был в шоке с того, что процент правильно выполненных заданий превышал семьдесят пять, что тянуло на твёрдую четверку и было очень даже неплохим результатом для первого пробника.  У Ёнджуна было шестьдесят баллов. На свою оценку он лишь недовольно пробурчал:  — Я всё равно не собираюсь в колледж после окончания школы… На его слова Тэхен смог лишь покачать головой.  Даже жизненные цели у них были разными, и порой Тэхен не понимал, как друг может так безалаберно относится к учёбе. Ведь он далеко не глупый и понимает, что нужно для будущего. Но Тэхен принимал решение Ёнджуна и не осуждал его.  У каждого свой путь. Может быть, после окончания школы они разойдутся и больше никогда не встретятся на жизненной дороге, хотя Тэхен надеялся, что они продолжат дружить.  Кто знает, может быть Ёнджун станет даже успешнее, чем он, Тэхен, в школе прозванный гением?   Сдав листки учителю, Тэхен вновь повернулся к Ёнджуну. Всё ещё грустный и будто бы посеревший, Ёнджун пальцем толкал ручку и, когда та скатывалась обратно, вновь ударял по ней пальцем.  — Невероятно захватывающая игра, — прокомментировал Тэхен с добродушным сарказмом, — А как мозг развивает… Ёнджун тихо фыркнул себе под нос и убрал ручку в пенал.  — Расскажешь? — вновь перевёл тему на первоначальную Кан. — Давай после уроков. А то за одну перемену не расскажешь… — Кому-то требуется помощь психолога? — улыбнулся Тэхен, навлекая на себя отчаянный взгляд Ёнджуна. — Да ладно, ладно тебе. Я уверен, ты снова драматизируешь.  — На этот раз я по полной облажался… — Ёнджун закусил губу и зарылся руками волосы.  Что ж, после уроков выслушав историю Ёнджуна, Тэхен понял, что на этот раз тот не врал.  — Ты меня прости, конечно, но это реально пиздец… — Да знаю я! — воскликнул Ёнджун, всплескивая руки вверх. — Я же говорил! — Зато после твоего рассказа одна моя теория подтвердилась… — протянул Тэхен, стуча ручкой по поверхности стола в пустом кабинете.  — Какая? Тэхен перевёл взгляд на окно, а ручка на мгновение застыла в воздухе.  — Ну… Скорее всего, у Субина РПП.  Чхве непонимающим взглядом уставился на Тэхена. — О господи… — Кан со стоном разочарования ударил себя рукой по лбу. — Это будет долго… Тэхен и правда потратил очень много времени, рассказывая Ёнджуну об РПП и его видах. Тэхен и сам не то чтобы был практикующим профессионалом, борющимся с этой проблемой, но он знал явно больше, чем Ёнджун. У Субина была ярко выраженная анорексия, и теперь, после рассказа Чхве о попытке парня выблевать всю пищу из себя, Кан только убедился в этом.  — Но зачем люди это делают? — продолжал донимать Ёнджун. Его брови были сведены к переносицы, между ними образовалась плотная морщинка, которая свидетельствовала о глубоком мыслительном процессе. — Я просто не понимаю, как можно ограничивать себя настолько сильно, что голодать днями напролёт? Тэхен вздохнул. — У всех разные ситуации, — начал объяснять он доходчиво и спокойно, чтобы Ёнджун понял, — Булимия и анорексия не берутся на пустом месте. Это проблема, в первую очередь, чаще всего идущая из-за психических отклонений. Конечно, опять же, ситуации бывают разные, но… В комнате повисло неловкое молчание, пока Тэхен подбирал слова. — В общем, — резко перебил самого себя Тэхен. — Я думаю, что это как-то связано с тем, что он работает моделью.  — А как мне теперь извиниться перед ним? — Знаешь… Ты и правда поступил немного некрасиво, — лаконично заметил Тэхен, упуская то, насколько же Ёнджун на самом деле был безалаберен. — Ты хотел помочь, но сделал только хуже. — Спасибо, блин… — буркнул Ёнджун и опустил голову на парту. Получилось слишком быстро, так что и звук от удара получился громким. Наверняка на лбу останется как минимум покраснение. — Но для начала тебе нужно как минимум поговорить с ним. И нормально извиниться. Цветы там подарить, не знаю… — Тэхен! — нахмурился на тихо хихикающего друга Ёнджун. — Не смешно! — А чего? Поцеловал и даже на первое свидание не пригласил! — продолжал подтрунивать Тэхен в попытках развеселить парня, — Не по-мужски, Ёнджун!   — Я не отмоюсь от этого позора до конца веков… — под смех Тэхена Ёнджун осел на парте, хватаясь за свои волосы.  Однако здравое зерно в словах Тэхена было. Извиниться было первой вещью, которую Ёнджун должен был сделать.  И это было трудно, ведь Ёнджун не особо привык выражать такое словами: его чувства обычно били через край, были слишком яркими, такими, что сразу было понятно, в каком сейчас настроении Ёнджун.  Но как выразить сожаление? Это не грусть, не радость или злость, чтобы выливать её взглядами, эмоциями или движениями.  Признаться честно, Ёнджун ненавидел извиняться, потому что получалось как-то скомканно, некрасиво и криво. Гораздо проще было принести подарок или потом сделать вид, что ничего не произошло, продолжить общаться, как ни в чем не бывало. Но с Субином так не получится. Ёнджун знал заранее.  Поэтому на следующий день Ёну пришлось собрать всю свою мужественность в кулак, чтобы подойти к парте Субина и легонько дотронуться до его плеча, а после и выдержать взгляд парня, так и спрашивающего: «Ну и чего ты сюда пришёл?» — Субин… Давай поговорим. — выдавил из себя Ёнджун. Он пытался смотреть на Субина, но не мог выдержать его пристального взгляда, а потому неловко жался около его парты. Субин изучал юношу ещё около минуты, а потом вздохнул и повернулся корпусом к Ёнджуну, чуть смягчая взгляд и тон. — На террасе в обеденный перерыв.

***

Ёнджуну было немного жаль, что он пропустил обед, но эту мимолетную грусть заглушила бурлящая радость от того, что Субин хотя бы согласился с ним поговорить. И, придя на террасу около школы, Ёнджун облегченно заметил, что на лице Субина не осталось практически ни следа обиды. Он опирался о перила и смотрел куда-то вдаль, за пределы школьной территории, которую огораживала калитка. Присутствие Ёнджуна Субин заметил почти сразу: едва Чхве старший подошел, Субин повернулся к нему лицом, складывая руки на груди в ожидании.  — В общем, я… — Ёнджун глубоко вздохнул, почесал затылок рукой и ещё раз вобрал в лёгкие воздух, чтобы набрать вместе с ним и смелости. — Я хотел извиниться. Мне очень жаль за то, что я заставил тебя тогда есть против твоей воли. И мне жаль, что я тебя тогда… — всё-таки сказать «поцеловал» у Ёнджуна сил не хватило, и потому он быстро что-то пробормотал, продолжив: — И сбежал… Я просто хотел, чтобы мы вместе проводили время и чтобы ты не голодал, чтобы мы хотя бы ели вместе! Но я всё испортил… По окончании этой трагической речи, окончание которой Ёнджун буквально на одном дыхании выпалил из себя, оба парня погрузились в тишину. Субин молча осматривал с ног до головы Ёнджуна, а тот упорно пялился себе под ноги, словно провинившийся мальчик, пойманный на том, что он съел целую упаковку конфет, спрятанную родителями.  — Хорошо, ты прощен. — Субин мягко улыбнулся и мягко растрепал волосы Ёнджуна. У того словно камень упал с души, и тот поднял полные благодарности глаза на Субина, чувствуя, как от его движений сердце трепещет и наполняется благодарностью. — Про поцелуй забудем, кхм… Но насчёт совместной еды… Ёнджун пару раз моргнул, готовый слушать. Субин закусил губу, будто бы в чем-то сомневаясь, но через мгновение произнес: — Я согласен с вами есть. Но при нескольких условиях. Субин поднял одну руку перед собой и показал один палец. — Первое: ты не будешь заставлять меня есть, если я говорю, что не буду или не хочу.  Ёнджун активно закивал, соглашаясь. А после Субин, вновь слегка поколебавшись, добавил ещё один палец: — И второе… Это немного жестко, но ты будешь мне говорить, сколько в еде калорий, если мы питаемся пищей, количество калорий для меня неизвестно.  — Но Субин!… — Иначе я не буду с вами есть.  Субин сделал серьезное выражение и вновь скрестил руки на груди, показывая серьёзность своих намерений. Ёнджун недовольно цокнул и закатил глаза. Такие условия совсем его не устраивали, ведь, если учитывать слова Тэхена, то Субину нужны не ограничения, а помощь. Ёнджун вновь почувствовал себя беспомощным: Тэхена, чтобы отойти в сторону и проконсультироваться с ним, рядом не было, и Ёнджун не так много знал об анорексии, чтобы помочь Субину. Ёнджун уже знал, что может сделать только хуже, но этого ему не хотелось. Поэтому скрипя сердцем он согласился: — Хорошо, идёт. — Спасибо. — Субин взял за руку Ёнджуна и сжал ее в благодарном жесте, улыбаясь. — Ты тоже меня прости… Я думаю, тебе было противно было тогда меня видеть… — Нет, — отмахнулся Ёнджун, слегка тормознуто из-за рук Субина на собственных ладонях, — не противно, я просто… испугался. — За это и прости… Я не хотел, чтобы ты это видел. Вновь воцарилась неловкая тишина. Ёнджун сжимал ладонь Субина, чувствовал, какая его кожа мягкая на ощупь, какие нежные его руки и как их приятно держать. На мгновение у Ёнджуна появилась мысль о том, что он хотел бы провести так всю свою жизнь, держась за руки с Субином и молча.  А после Ёнджун поднял взгляд.  Субин смотрел прямо на него спокойно, изучающе, и его щеки стали выглядеть слегка пухлее из-за улыбки, которую он посылал Ёнджуну. Тот не мог оторвать взгляд от крохотных ямочек, до убийственного очаровательных. Ёнджуна вывела из транса лишь фраза Субина: — Вы… Идёте сегодня с Тэхеном куда-нибудь вместе? Чхве пришлось две секунды осмысливать вопрос, прежде чем он понял, что Субин от него хотел. — А… Да, ко мне на рабо… Ну, то есть в кафе, чтобы… — мямлил Ёнджун, кое-как подбирая слова и внутренне давая себе тысячу пощёчин за тупость, — Ну, поку… — Я понял, — прервал с тихим хихиканьем Субин, прикрывая ладонью лицо. — Можно с вами? Ёнджун тут же оживился и закивал головой. — Ещё спрашиваешь, господи! — Ёнджун взял под руку Субина так, будто это не он только что залипал на него, как по уши влюблённый идиот. Правда, через пару секунд он остановился, быстро достал телефон и с ужасом посмотрел на время. — Блять, Субин! — Что? — Мы на урок опоздали!

***

— Так он с нами? — спросил Тэхен у Ёнджуна, с уж больно яркой улыбкой собирающего рюкзак. — Вы помирились? — Ага! — Действительно, чего я спрашиваю… — усмехнулся Тэхен, всё еще наблюдая за другом. — Как всё прошло? — Он поставил мне кое-какие условия… — Ёнджун украдкой посмотрел на Субина, стоящего спиной к их паре, и вздохнул. — Но всё-таки это лучше, чем ничего.  Ёнджун закинул рюкзак за плечо и посмотрел в глаза Тэхену. — Но давай о другом. Как там Бомгю? Тэхен поджал губы и покачал головой, смотря на парты компании Сын Вана, за которыми сегодня никого не было. В том числе и Бомгю. — Меня начинает это волновать, если честно, — произнес Ёнджун сочувственно. Его рука легла на плечо Тэхена, и он ободрительно улыбнулся другу. Хотя понимал, что этим он ничем не поможет. — Всё будет хорошо. Ты был прав, а я тогда зря вспылил. Но если что, я не буду против того, чтобы он снова с нами общался, ты это знаешь.  — Я этому рад. Но мне кажется, что он сам не хочет к нам присоединяться… Что-то случилось помимо твоего крика на него. Вы часто ссоритесь, он бы не стал из-за такой мелочи уходить аж к Сын Вану. Субин подошел сзади, привлекая к себе внимание Тэхена и Ёнджуна. Оба сразу же прекратили разговор, и Ёнджун сменил тему: — Всё в силе? — Ага, — кивнул Субин и оттянул большими пальцами лямки рюкзака. — Только не забудь про условие… — Не волнуйся. — Ёнджун усмехнулся и потряс телефоном перед собой. — Я уже написал тетушке.  Выйдя из школы, Ёнджун тут же запрыгнул на свой скутер и помахал рукой парням.  — Давайте со мной! Я подвезу! — А я где поеду? В отсеке для пиццы? — пошутил Тэхен, подходя ближе. — Если тебе так хочется — пожалуйста! — Какими же шикарными будут сегодняшние новостные заголовки… «Три парня разбились на скутере компании по доставке еды. Сотни жителей остались голодными…» — Ну Тэхен! — Ёнджун недовольно посмотрел на Кана, удовлетворённого собственной шуткой. Субин, стоя рядом с ним, умирал со смеху от выражения лица Ёнджуна. — Субин, и ты туда же! Чхве лишь развёл руки в стороны. — Я доверюсь тебе в этот раз, — сказал Тэхен. Он дал залезть на сидение сначала Субину, а после пристроился за ним. — Надеюсь, не в последний… — Когда-нибудь я пущу тебя на корм собакам, — пригрозил Ёнджун, а Субин продолжал улыбаться, будучи заключённым в своеобразный сэндвич между ссорящимися. Он единственный оставался неизменной спокойной константой, не привлечённой к их распрям.  Скутер тронулся, и Субин крепче вжался в Ёнджуна, обвивая руками талию юноши. На этот раз он не боялся его трогать: это казалось даже более, чем правильным, да и Ёнджун был тёплым и комфортным, к нему было приятно прижиматься щекой. Шлема было всего два, и их разобрали Тэхен и Ёнджун, шуточно пообещав быть Субину защитой лучше всякого шлема. Конечно Ёнджун тоже был не совсем безбашенным: на этот раз он ездил гораздо медленнее и аккуратно вписывался в повороты, но Субину всё равно казалась поездка захватывающей.  Когда они приехали, на стол уже было накрыто. То же самое, что они ели и в прошлые разы, стояло на том же столике — можно сказать, для них специально зарезервировали место как для постоянных VIP посетителей, чтобы парням не пришлось стоять, если кафе вдруг окажется полностью заполнено.  Субин сел, посмотрел сначала на мясо, а потом на Ёнджуна. Тот достал свой телефон, положил его на стол, открыв то ли мессенджер, то ли заметки, посмотрел на мясо и достал тарелку.  — Итак, — начал Ёнджун, щипчиками беря несколько кусочков мяса и кладя их на сковороду. — В ста граммах мяса примерно сто девяноста калорий, это примерно… — Ёнджун перевернул мясо и отсчитал несколько кусочков. — Примерно столько. В ста граммах салата всего пятнадцать калорий… хоть объешься этим салатом, не потолстеешь…. В воде нет калорий, в чае — от силы до четырёх на чашку. Ещё в меню есть апельсиновый сок — на чашку сорок пять калорий… Чем больше Субин слушал, тем удивленнее становилось его лицо и тем выше поднимались его брови. Он не ожидал, что Ёнджун настолько ответственно отнесётся к его просьбе. Для кого-то такое могло показаться странным, но Субин был тронут и благодарен: ведь Ёнджун и правда не просто принёс ему еду, как в прошлый раз, а рассказал о ней то, что Субин и хотел услышать. Да, Ёнджун был прав: такое отношение к еде не совсем нормальное, но сейчас Субин не готов бороться со старыми привычками. И ему комфортно от одного осознания того, что его больше не отвергают, не пытаются переубедить, а просто принимают таким, какой он есть. Даже если и напоминающего скелет и скрежещущего костями при каждом движении. Тэхен присвистнул, едва Ёнджун окончил свой отчёт, и взял в руки бутылку с кетчупом. — Кто-то рэп читал, кто-то рисовал граффити… — пробормотал он вполголоса, рисуя тонкой струёй кетчупа у себя на тарелке смайлик.  Субин не выдержал и засмеялся.  Тэхён и Ёнджун, последний из которых уже готовился вновь пожаловаться на Тэхена и его «совсем не смешные шутки», оторопело уставились на Субина, и от этого тот ещё сильнее прыснул. Тихий смех Субина распространялся по столу, почти не задевая других посетителей, попытки Чхве сдержать свой приступ были беспочвенны, и потому он превращался в человеческую адаптацию чайки.  Тэхен стал первым, кого заразил смех Субина: они с Ёнджуном обменялись взглядами, и Кан, выдержав трагическую паузу, не выдержал и расплылся в улыбке, а после начал содрогаться в беззвучном смехе. Ёнджун ничего не понимал и еле держал уголки губ, которые норовили подняться вверх, прямыми. — Что смешного?… — серьёзным тоном произнёс Ёнджун, но это показалось друзьям настолько смешным, что на обоих накатила новая волна смеха, а Тэхен даже избил коленку Ёнджуна в приступе истерики. Тот состроил оскорбленное выражение на лице. —…Не знаю… — проговорил Субин, успокоившись, но его голос под конец сломался, заставив фразу звучать ещё смешнее. И тут не выдержал уже Ёнджун.  Только вот, в отличие от своих друзей, он смеяться тихо не умел.  Громкий взрыв хохота заставил всех посетителей вздрогнуть и обернуться на Ёнджуна, которому Тэхен пытался закрыть рот. Но всё было бестолку: громогласного Чхве было ой как непросто заставить заткнуться, особенно если тот искренне веселился.  Ведь смеялся тот громко и со вкусом. — Чхве Ёнджун! — из-за стойки выдачи заказов высунулась женщина, красная от смущения, жары или злости — а может, от всего сразу. Она пригрозила своему давнему работнику сковородой, шикая: — Сейчас получишь! — Прости, тётушка!

***

Время от времени выходя с Тэхеном и Ёнджуном на прогулки и подобные походы в кафе, Субин привязался к парням лишь сильнее. Ни в одной из школ, какой бы богатой или навороченной та ни была, Субин не чувствовал себя так комфортно, как здесь. Наверное, всё зависело именно от людей — ведь и Ёнджун, и Тэхен были заботливыми и поддерживающими, оба старались прислушиваться к нему. Хотя Субин сначала и вёл себя, как сука — сейчас ему было слегка стыдно за то, что он был груб и необщителен, но и его можно понять. Бомгю появлялся в школе всё реже, а если и возникал, то только в компании Сын Вана. Чхве перестал даже смотреть на Субина с его друзьями, а те не говорили Субину ровным счётом ничего о том, что между ними произошло. Несмотря на то что Бомгю не был близок Субину, он все равно волновался. Он был уверен, что смог бы поладить с ним, если бы они оказались в других обстоятельствах. Но сейчас Чхве знал: лучше не вмешиваться. Пробники и тесты участились, и учеников буквально заваливали домашним заданием и подготовительным материалом. Как известно, для корейских учеников очень важно сдать хорошо экзамены: у многих от этого буквально зависело будущее. Однако всё-таки не все дрожали над книгами целыми днями. Ёнджуну, к примеру, вообще было по барабану, как он сдаст экзамены, а Тэхен был настолько уверен в своих силах, что не волновался по пустякам. Однажды перед очередным пробником, от которых весь класс уже устал, но к которым усердно готовился, в класс зашёл ученик в сером костюме, явно старом, поношенном, с кое-где протёршимися и выцветшими элементами, в старых грязных кроссовках, с таким же рюкзаком. Увидев его, все замолчали и расступились, а тот, не подняв с глаз своей кудрявой темной челки, через которую даже Субин с другого ряда увидел большие синие синяки под глазами, сел за единственную свободную парту в классе и посмотрел вниз, на уже подготовленный листок с заданиями. Люди в классе притихли и с сочувствием смотрели на незнакомца, но после атмосфера в классе стала такой же, как и прежде: казалось, что все затихли на минуту лишь из какого-то странного знака скорби, лишь для того, чтобы не обидеть этого юношу.  Субин же не мог оторвать взгляда от парня. — У нас новенький? — спросил он, почувствовав рядом присутствие Ёнджуна. — Что? О чем ты? — выгнул бровь тот. Субин кивком показал на незнакомца, подумав, что пальцем показывать неприлично, и лицо Ёнджуна сразу же озарилось грустным пониманием. — Ааа… Так ты о нём… «О нем?» — спросил Субин. По интонации Ёнджуна можно было сделать вывод, что этого парня он уже знает, но ничего более Чхве старший не сказал: лишь поджал губы, устремляя взгляд на этого «новенького». — У него смертельно больна сестра.  Субин раскрыл глаза и обернулся. Тэхен стоял за его спиной и меланхолично, наподобие Ёнджуна, смотрел на незнакомца. — Это Хюнин Кай, наш друг. Вообще он друг практически всему классу, но после инцидента… — Тэхен прикрыл глаза и покачал головой. — Он закрылся. Средств его семьи не хватает на то, чтобы спасти сестру, и он вместо учебы работает на нескольких работах. Он стабильно приходит раз в месяц на два-три дня, чтобы просто отметиться за посещаемость и не вылететь из школы.  Субин продолжал смотреть на юношу, которому, очевидно, денег не хватало даже на нормальную одежду — настолько он экономил, лишь бы спасти свою сестру. Субин заметил и худобу, практически такую же, как у самого Субина — только вот обстоятельства, которые вызвали эту проблему, были абсолютно разные.  Чхве чувствовал, как его сердце сжалось от боли, едва осознание того, какими же несчастными бывают люди, пришло в его голову.  Субин не знал этого Хюнин Кая, не мог с уверенностью сказать, насколько он хороший человек. Но один факт того, что он бросил обучение ради спасения жизни человека… Субина это сильно впечатлило.  — Я бы так хотел ему помочь… — проговорил Тэхен как бы невзначай, а Субин наконец смог отвести взгляд от Кая.  Помочь… Чхве думал обо всей ситуации до конца уроков и то и дело кидал взгляды на Кая. Тот сидел тихо, ни с кем не разговаривал и не поднимал руку на вопросы учителя. Даже когда уроки закончились и все стали собираться, тот сидел неподвижно, будто спал.  — Эй, ты с нами? — Ёнджун хлопнул по плечу Субина. Чхве старший выглядел слегка обеспокоенным: видимо, заметил, что в этот день с Субином творится что-то неладное, потому и заволновался. Тому было приятно такое отношение, но сейчас было не до этого.  — Ага, — Субин кивнул и убрал чужую руку с плеча, — Идите пока, я догоню.  Ёнджун пару секунд смотрел на Субина, будто через глаза пытаясь прочитать его мысли, но по итогу лишь несколько натянуто улыбнулся и вздохнул, отсалютовав перед выходом. — Мы тебя ждём. Когда Тэхен и Ёнджун скрылись за дверью, Субин начал собирать свои вещи. Хюнин сохранял всё то же молчание, но теперь он хотя бы начал складывать учебники в рюкзак, нарочито медленно, словно желая остаться в одиночестве в пустом кабинете.  Субин закинул рюкзак за спину и подошел к выходу уже тогда, когда половина принадлежностей была в портфеле. Спрятавшись за дверью, Субин прильнул к крохотной полоске между дверью и стеной. Кай поднимался медленно и как-то механически, будто и живым вовсе не был. Он смотрел в пустоту перед собой с десяток секунд, и Субин видел, что эти глаза не выражают никаких эмоций. Вернее, они являлись своеобразным эмоциональным барьером для настоящих чувств, которые Кай хотел притупить, чтобы не расплакаться на публике. А плакал до этого он много, Субин мог сказать наверняка. Возможно, даже перед походом в школу он решил в последний раз разрыдаться дома, прежде чем огородить себя от мира стеной напускного безразличия. Кай шел на выход медленно, а Субин не сводил с него глаз. Он думал, что Хюнин пойдет до дома, и Субин просто хотел увидеть, поменяется ли он как-то, если выйдет на чистый воздух, но Кай пошел в противоположную сторону. Лестница, ведущая на первый этаж прямо к выходу из здания, осталась за спиной юноши, и тот медленно поплелся по замеревшему в моменте коридору, словно серевшему и вымирающему по примеру Кая с каждым его беззвучным, но тяжелым шагом. Субин наблюдал из-за двери, незамеченный и до безумия заинтересованный. И когда Кай скрылся за поворотом, Чхве на цыпочках пошел за ним следом, чувствуя, как сердце от страха быть улучённым на слежке бьется в ускоренном темпе, а сам он убыстряет шаг и переходит на трусцу в процессе.  Чхве знал, что поступает некрасиво, но продолжал мелкими перебежками следовать за Каем и прятаться за колоннами.   Но, вопреки всем страхам Субина, Хюнин даже не обернулся, будто между ним и Чхве стояла каменная стена, не позволяющая заметить слежки.  Кай дошел до нового поворота, вновь не совпадающего с тем, где была другая лестница. И, немного проучившись в этой школе, Субин уже знал, что единственное место, куда мог пойти Кай — это актовый зал. Чувствуя противоречия между действиями и мыслями, — кажется, Тэхен рассказывал, что подобное зовется когнитивным диссонансом — Субин вновь пошел против своей совести и придержал закрывающуюся дверь, слегка приоткрыл ее, едва Кай отошел дальше, и юркнул к стене. За колонной открывался вид на большую часть актового зала, в том числе на сцену, к которой вели несколько широких ступенек. Туда сейчас и поднимался Кай, ступая медленно, глядя себе под ноги. Рюкзак он аккуратно положил на последнюю из ступенек, а после посмотрел перед собой на полураскрытые красные атласные завесы, скрывающие часть сцены. Кай взял одну из сторон и с трудом, выражаемым одними только его страданиями с этой злополучной шторой, отодвинул её в сторону. В углу сцены, скрытый этой самой завесой, стоял рояль. Чёрный, величественный, но кое-где с облупившейся от старости краской, он выглядел статно. Будь рояль человеком, он сгодился бы Каю в деды, но почему-то, стоя сейчас перед инструментом, Хюнин выглядел на удивление гармонично.  Кай пододвинул маленькую чёрную сидушку и настроил её под себя, а после сел и поднял крышку фортепьяно. Худые пальцы с выпирающими костяшками прошлись по слоновым клавишам, не надавливая, и даже со своего места Субин увидел, как губы юноши тронула нежная улыбка. Ещё через мгновение Субин услышал звуки — кристаллически чистые ноты, что соединялись в музыку. Словно дождь в осенний вечер, будто последний августовский луч солнца на лице — музыка лилась из-под рук Кая, вливалась в него самого и до неузнаваемости меняла молчаливого юношу. Хюнин говорил через рояль, и его ртом была музыка. Субин заворожённо наблюдал за Каем, и его затылок покрывался мурашками, все его тело вплоть до волос на голове и теле вставало дыбом. Музыка была не просто звуком — она была личностью. Если бы у музыки было материальное воплощение, то она обратилось бы в Кая, засела бы в его улыбке и полных нежности глазах, выливалась бы из кончиков его пальцев прямо в сердца людей.   Субин был так впечатлён, что даже не сразу заметил, что Кай закончил играть и встал со своего места. Субин спрятался за колонной до тех пор, пока Хюнин не прошёл мимо, превращаясь в того же парня, каким он предстал в начале дня.  Или не совсем таким же. С маленьким, но ярким живым огоньком в глазах. Субин не встретил Тэхена и Ёнджуна на выходе из школы — те ушли, но Чхве не мог судить их. Его не было слишком долго, к тому же среди ясного, малиново-закатного неба разразился дождь, будто бы подстроившийся под состояние души Субина. Светлая тоска и яркое желание несли Чхве вперёд, к дому, противоположно мрачному ему самому и окутанного злыми облаками. Но Субин не замечал ничего, кроме собственного громко бьющегося сердца. Ведь если его поймают с поличным, то от отца не миновать расправы. А так можно отсрочить её ещё на неопределенный срок. Пока папа не заметит.  Субин поражался своему резкому приливу желания делать добрые дела — хотя то, что он собирался сделать сейчас, можно было назвать даже преступлением. Однако Чхве было все равно: он следовал только своей идее и зову сердца, которое говорило, что так будет правильно. Украсть карточку отца и незаметно убежать из дома было трудной задачей, но, несмотря на почти тюремные условия, камер в доме не было. Субин наизусть запомнил номер карты ещё с детства, когда подсматривал за папой, снимающим деньги в банке. И пусть руки всё ещё дрожали, пока Чхве стоял у банкомата, он вставил карту отца и ввёл пин-код. После — круглую сумму в три миллиона вон. Чхве не знал, сколько точно стоит операция, но думал, что этого должно хватить.  Пока люди косились на него с подозрением, Субин засовывал деньги в рюкзак, стараясь не рассыпать их и выглядеть спокойно. И, надеясь, что никто не вызовет полицию, Субин на ватных ногах вышел с портфелем за спиной, который стал ещё тяжелее из-за банкнот. Только отойдя от банка на приличное расстояние, Чхве кинулся в бег. Субину стоило поблагодарить Ёнджуна за развитую выносливость… Только дома Субин смог расслабиться и в темноте, подсвечивая себе всё только фонариком, облегченно выдохнул.  Осталось только вернуть карточку отцу и молиться, чтобы всё прошло удачно.

***

Идти за Каем на следующий день было ещё страшнее, чем в предыдущий: благо, Хюнин был в школе, и весь план Чхве не пошёл прахом, о возможности чего он задумался только с утра. Казалось, будто шаги Субина слишком громкие, что Кай обернётся и примет Чхве за какого-то фрика. Но ничего такого не было, и, словно по вчерашнему сценарию, Хюнин зашёл в актовый зал и уселся за пианино, начиная играть ту же самую мелодию, что и вчера. А Субин, игнорируя желание просто послушать, стал доставать пачки денег из рюкзака. Пока Хюнин был занят игрой, покачиваясь с прикрытыми глазами над клавишами, Чхве улучил момент, чтобы подкрасться ближе. Он хотел положить деньги незаметно и так же тихо уйти, но Кай открыл глаза в самый неподходящий момент и испуганно вздрогнул. Гармония звуков превратилась в какофонию, а после музыка вообще замолкла. Кай и Субин обменивались испуганными взглядами, безмолвно буря друг друга беззвучными вопросами.  — Извини, я!… — попытался оправдаться Субин, но момент был испорчен. Чхве достал из-за спины пачки денег, чувствуя себя до ужаса неловко, но в то же время правильно, и откланялся. — Я надеюсь, тебе это поможет.  Субин чуть не упал со ступенек, пока бежал назад, и при беге подхватил свой рюкзак, из которого чуть не вывалились все учебники. Кай продолжал смотреть перед собой большими удивленными глазами даже после того, как дверь за Субином с грохотом закрылась, а звуки его тяжелых шагов стали удаляться в пространстве. Кай пару раз хлопнул глазами, а потом медленно перевёл взгляд на пачки денег на крышке рояля. В тот день музыка в актовом зале больше не играла.