Plastic doll

Случившееся с сестрой сильно ударило по Каю. Вся жизнь после слов врача будто бы прекратила идти дальше и замерла на одном моменте, где была только Бахи, лежащая бледная, словно мел, на кровати, и он, стоящий над ней в беспомощности.

«Без операции она продержится максимум полгода»

Эти слова заставили всю семью застыть в ужасе, а у Кая внутри что-то оборвалось. Одна мысль о том, что дорогой ему человек просто… Уйдёт, заставляла его покрываться холодным потом. Детство Кая не закончилось, как часто бывает, когда у него появилась младшая сестра.  Они были не разлей вода: Лиа, он и Бахи все время проводили вместе, и родителям даже не приходилось заставлять старших приглядывать за младшими. Лиа следила, чтобы Кай не творил невесть чего, а Хюнин наблюдал за «маленькой принцессой» Бахи, чтобы та случайно не поранилась или не забрела по своей детской глупости далеко от дома. А сама Бахи, в свою очередь, вечно сидела у Лии на ручках и хватала ее за нос, громко заливисто смеясь, когда старшая сестра чихала или жмурилась от несильной боли.  Детство Кая закончилось только сейчас, когда ради спасения «маленькой принцессы» он пошёл на работу, стал выглядеть, как уставший взрослый. Когда он продал все свои любимые плюшевые игрушки, чтобы хоть как-то выручить немного денег, когда отказался от общения со сверстниками ради спасения жизни. Но лучше от этого Кай себя не чувствовал: его вечно преследовало ощущение, что всего, что он делает, недостаточно, что он старается слишком мало.  Спасение принцессы оказалось совсем не таким, как в сказках. Не было страшных драконов, которым нужно было отрубить голову — существовала лишь жестокая серая реальность, с которой оказалось бороться гораздо страшнее, чем с любыми чудищами. Наверное, потому, что в сказках рыцари всегда побеждают драконов, ведь в них действует негласное правило: добро всегда побеждает зло. Но Кай не был рыцарем, а в реальном мире не существовало чистого добра или зла: всё было в полосочку. Кай не осознавал, что произошло, и видел деньги как нечто размытое, эфемерное. Ему казалось, что он попал в какой-то прекрасный сон, которых он не видел уже давно.  Кай невидяще засунул деньги себе в портфель и на ватных ногах отправился домой. Только на середине пути Хюнин понял, что с ним случилось настоящее чудо, и его мелко затрясло в неконтролируемых эмоциях. Пачка денег была большая, приличная, и этого, Кай был уверен, с головой хватит на оплату операции сестре. Невзирая на подкашивающиеся колени и ком в горле, юноша ускорялся и убыстрял шаг, пока не перешёл на бег; до дома он уже нёсся сломя голову, игнорируя правила дорожного движения и чудом не попадая под колёса автомобилей.  Он вошёл — нет, ворвался — весь растрёпанный, взволнованный, а его громкое тяжелое дыхание услышала даже Лия, стоявшая в противоположном конце прихожей. Она остановила уставший взгляд на Кае, которому, казалось, только что раскрыли секрет вечной молодости или поведали, в чем же смысл жизни: просветление и радость, бьющие сквозь трескавшийся на нем панцирь, грозились просто взорваться изнутри Хюнина.  — Лиа… Будучи не в состоянии говорить, Кай начал судорожно копаться в рюкзаке дрожащими руками. Лиа наблюдала за ним будто бы невидящим взглядом, но едва Хюнин вытянул из сумки пачку денег, которую по неосторожности уронил на пол, она шарахнулась в сторону, прикрывая руками рот, округлившийся от удивления и лёгкого неверия. Её худое, вытянутое лицо стало бледнее прежнего, а глаза застыли в выражении шока. Кай кинул рюкзак с оставшимися деньгами на пол и успел подбежать к сестре до того момента, как та упала на колени и затряслась в рыданиях. Должно быть, она думала, что Кай ограбил банк или ещё чего похуже, но Кай не планировал сейчас рассказывать, что произошло. Это сейчас не главное. Он все потом всё объяснит.  — Теперь мы спасём Бахи, — прошептал он вполголоса дрожащим голосом, и осознание этого заставило его самого окончательно расколоться. Он и не заметил, как стал трястись в рыданиях наподобие Лии, как слёзы потекли по щекам на её домашнюю одежду, пока сам он улыбался. — Кай… Голос девушки дрогнул, и они оба упали на колени, содрогаясь в плаче неконтролируемой радости, в которую элементарно было трудно поверить.  Они обнимали друг друга, сидя на холодном полу в прихожей. Кай понял: он ещё никогда не чувствовал себя настолько благодарным судьбе за то, что чудеса иногда случаются. 

***

— Кто так тебя? Субин вздрогнул, повернулся лицом к Енджуну, по-лисьи тихо зашедшему в раздевалку, и прикусил губу. Ёнджун чуть хмурился, но через это выражение лица можно было заметить искреннее беспокойство во взгляде и в сомкнутых в тонкую линию губах. Ёнджун и правда волновался за Субина. — Это не важно… — Не увиливай от вопроса. Субин быстро надел футболку и посмотрел в сторону от Енджуна. Ткань неприятно дотрагивалась до совсем свежих полос от ремня — наказания, от которого Субин уже успел отвыкнуть, но которое не потеряло своей эффективности. Что ж, отец когда-нибудь должен был узнать о том, что сделал Субин. А тот, в свою очередь, был обязан понести наказание. Сожалел ли после этого о содеянном Субин? Нет, ни капли. — Ты на тренировку не пойдёшь. — Но… — Никаких но, — перебил Ёнджун и пригрозил пальцем. — Я твой тренер, не зазнавайся! Куда ты пойдёшь с такой спиной? Субин страдальчески вздохнул и заломил пальцы. Ёнджун, спустя минуту неловкого, гнетущего молчания, неуверенно подошел к нему ближе и несильно, даже осторожно похлопал по плечу. — Мне очень жаль…  — Не стоит, — отмахнулся Субин, а на удивленный взгляд друга пояснил: — Я просто не люблю, когда меня жалеют. Ёнджун понимающе кивнул и усмехнулся. На мгновение в комнате повисла гробовая тишина. — Эм… — протянул Чхве старший и неловко начал перебирать волосы на затылке. — Слушай, я давно хотел, этого… Ну… Может, сходишь ко мне в гости? Теперь пришла очередь Субина удивляться. — Не подумай ничего! У меня просто уже все мои друзья были, а ты — нет, вот я и подумал… — Да всё в порядке, — слабо усмехнулся Субин. Почему-то оправдания Ёнджуна показались ему милыми, и он остановил свой взгляд на глазах Енджуна. Они глядели тревожно и будто бы извинялись. Субин, даже если бы и было, за что, не обижался. — И я согласен. — Правда? — Чхве старший словно просиял: в мгновение тревога в нем сменилась искренней радостью. Субин подумал, что только Ёнджун способен менять эмоции так быстро и так натурально, никому иному такого дара не дано.  — Нет, блин, пошутил. — закатил глаза Субин, тихо пробубнив это себе под нос, за что получил лёгкий подзатыльник от Енджуна. — Что за поколение пошло, даже с хёнами не научились разговаривать! — напыщенно громко цокнул Ёнджун, но его по-лисьи хитрая ухмылка не давала обмануться. — После трёх на остановке у школы.

***

Субин, как и ожидалось, не опоздал: всё время тренировки он провёл, сидя на скамейке и наблюдая за тренирующимися.  Ладно, сказать так — всё равно, что солгать. Субину было все равно на остальных тренирующихся, потому что он не отрывал взгляда от Ёнджуна.  Тот это видел: периодически махал Субину, строил странные позы или корчил рожи, заставляя Чхве хихикать себе в руку. Как бы привлекателен ни был Ёнджун, он все ещё оставался беззаботным придурком. Но это ему шло. Баланс беззаботности и его природной харизмы создавал идеального для Субина человека.   По окончании тренировки Субин остановился у раздевалки, чтобы подождать Ёнджуна снаружи, но тот затащил его внутрь и начал сетовать на то, что Хвирак совсем перестал заниматься! Проблема была в том, что Ёнджун начал раздеваться в начале своего рассказа, но в его середине так разговорился, что позабыл о том, что стоит практически голый; Субин прикрывал руками лицо, пока Ёнджун активно жестикулировал с футболкой в руках. Чхве был без понятия, как реагировать на его увлекательнейшую историю, когда перед его глазами светится чужой красивый пресс на подтянутом теле. Ну прямо издевательство какое-то! Но это не помешало во время поездки Субину обнимать Енджуну за талию и прижиматься носом к его спине; не помешало наслаждаться его компанией, его комментариями обо всем и ни о чем, запахом его кожаной куртки, в которой он выглядел, как настоящий рокер. Хороший друг, спортсмен и звезда — Ёнджун соединял все эти личины в себе, и они на удивление гармонично сочетались в нем. О ещё одной части личности Ёнджуна Субин просто напрочь забыл, но дом друга напомнил ему о том, кем тот являлся в самую первую очередь. Потому что квартира Ёнджуна выглядела, как мечта любого подростка и страшный сон каждой мамы. На входе в хаосе валялась обувь, среди которой Субин заметил пару потрёпанных старых конверсов, которые сам когда-то давно мечтал носить. Ближайшая дверь, самая выделяющаяся из всех и яркая, была обклеена наклейками и плакатами — было сразу понятно, что в доме живет ребёнок, фанатеющий по рок-группам.  — У меня не очень прибрано… — неловко почесал голову Ёнджун, ногой подталкивая конверсы к куче остальной обуви. — Ничего, — снимая кроссовки, ответил Субин. — Ты ещё мою комнату не видел. Впрочем, Субин и сам свою комнату не особо-то видел: он предпочитал переодеваться в темноте и чаще всего не занимался в комнате почти ничем, кроме отдыха. Так что это Субин сказал больше для того, чтобы Ёнджун не беспокоился из-за беспорядка в квартире. На кухне и в зале пахло пылью, и можно было видеть её частички, медленно опадающие вниз, на диван. — Я сейчас что-нибудь приготовлю, — распорядился Ёнджун, доставая телефон, — Ты не против, если я включу музыку? — Это твой дом. Как я могу быть против? — мягко улыбнулся Субин, рассматривая лицо Енджуна. Тот не замечал этого, пока листал свой плейлист. Это давало Субину в полной мере насладиться разглядыванием парня напротив. — Как насчёт “Cigarettes after sex”? — наконец поднял голову Ёнджун и чуть склонил ее в вопросе. — «Сигареты после секса»? — Субин сделал вид, что задумался, а потом выдал максимально тупую фразу, которую только мог сгенерировать его мозг: — Но я не курю. — А я сексом не занимаюсь. — подхватил Ёнджун с веселенькой улыбочкой, заставляя Субина в смущении фыркнуть, закатить глаза и тихо рассмеяться в ладонь. — Ну так что? После этого градус неловкости как-то сам собой начал спадать: Ёнджун громко пел, изредка громко ругаясь, когда масло выстреливало прямо ему на кожу. Ён корчил рожицы, устраивал Субину мини-концерт с лопаткой вместо микрофона в руках, заставляя его впервые за долгое время несдержанно и громко смеяться. Нет, в первые минуты Субин правда старался держаться! Но юмористические способности Енджуна оказались сильнее… Они вместе ели, вместе играли в приставку, а после вместе лежали на диване. Субин — головой на енджуновом колене, а тот — с банкой газировки в руках, широко расставив ноги и беззаботно попивая шипучку с громкими причмокиваниями.  Субин осознал, что не спросил у Енджуна, сколько было калорий в пище, и тот сам не сказал. Но почему-то сейчас Чхве это не так уж и сильно волновало: он не хотел, чтобы Ёнджун в этот идеальный момент волновался из-за его идиотских прихотей, пусть это и было их договоренностью.   — Слушай, Субин, — Чхве оторвался от своих мыслей и перевёл взгляд на Ёнджуна. — А каково это — быть моделью? Субин на мгновение задумался, устроился поудобнее на колене Енджуна и посмотрел ему снизу вверх в глаза, находя в них плохо скрываемое — или вообще нескрываемое — любопытство и интерес. Наверное, понятие модели для Енджуна совсем другое, как и у большинства тех, кто не знает об этой гнилой индустрии ровным счётом ничего. Субин и сам бы хотел не знать. Но он, к сожалению, привязан к ней с самого детства. — Это… Больно, — Субин увидел, как удивился Ёнджун, и продолжил, невзирая на неприятные чувства внутри, вызванные всем тем, что Чхве собирался рассказать. — Когда ты работаешь моделью, порой тебе приходится идти на большие жертвы.  — Типо диет? — уточнил Ёнджун, и Субин в ответ кивнул. — Да… — Субин вздохнул и обнял свою талию руками, с содроганием вспоминая, как его в детстве заставляли голодать до голодных обмороков. Он был не уверен в том, что Ёнджуну нужно знать обо всём этом, но желание рассказать обо всём было сильнее. Наверное, Субин просто слишком устал молчать — или слишком начал доверять Енджуну, чтобы рассказывать что-то настолько личное. — Мой отец… Он меня с детства держит на диетах. То нельзя, это нельзя…  Он контролировал каждый набранный мной килограмм. И если замечал, что я хоть немного потолстел, то он мог заставить меня не есть вообще ничего, кроме воды. — Ты же был ребёнком… — Я был ребёнком-моделью, Ёнджун. — Чхве грустно улыбнулся. Ён запустил в волосы Субина свою ладонь и начал мягко, успокаивающе перебирать неряшливые локоны, и за это движение Чхве очень был благодарен своему другу. — Я… Я все равно должен был соответствовать стандартам. У меня не было выбора. Ёнджун замолчал, и Субин тоже. — Так это причина того, почему ты почти не ешь с нами, верно? — Да. — кивнул Субин. — Даже если бы я хотел, я не могу себя заставить. Знаешь, — Субин вновь перевёл взгляд на Енджуна. Тот внимательно смотрел на него, не прекращая поглаживать волосы, не подталкивал и не принуждал говорить, давая Субину право выбора: рассказывать или нет. — У меня словно есть какой-то стоп-кран внутри. Когда я ем с отцом, я знаю, что не переем. Но с другими так не могу… «Только с тобой получается», — промелькнуло в голове Субина, но он тут же отмахнулся от этой мысли. — Извини меня за всё, — Ёнджун достал руку из волос Субина и скрепил свои пальцы вместе. — Я не хотел сделать тебе хуже тогда, честно. Мне сейчас очень стыдно.  — Мне тоже стыдно. — Субин приподнялся и ободряюще похлопал по предплечью юношу. Мол, «не волнуйся, я тебя не виню. Я себя виню». — За то, что я вас во все это впутал. — Дурак, что ли? — возмутился Ёнджун. — Не смей так о себе говорить. Ты-то уж точно ни в чем не виноват.  Некоторое время они снова молча сидели, слушая музыку на телефоне Енджуна.  — Так, получается… — Ёнджун рукой дотронулся до спины Субина, и тот слегка вздрогнул и поморщился от неприятных ощущений. Чхве тут же одернул руку. — Извини… — Все в порядке. Продолжай. — Это… Твой отец тебя так? — Ёнджун приподнял футболку Субина, за которой на краснели следы от ударов.  — Да. — Субин прикусил губу от неприятных ощущений, но позволил Енджуну рассмотреть следы.  — Ты их обработал? — Нет… — Сиди тут. Субин протянул руку вслед за Ёнджуном, но тот уже скрылся за поворотом. Чхве вздохнул и прикусил губу в раздумьях, а его рука бессильно упала на колено.  Почему Ёнджуну не всё равно? — Задери рубашку, — приказал Ёнджун и уселся сзади с ватным диском и перекисью.  Субин закатил глаза, но послушно приподнял заднюю часть рубашки. Ёнджун пристроился сзади и помог ему закрепить ткань так, чтобы она не падала на кожу. — Если ты хотел заставить меня раздеться, ты мог сделать это более гуманным способом… — под конец фразы Субин шикнул от боли: Ёнджун начал обрабатывать раны, а это был не то чтобы приятный процесс. Чхве самодовольно улыбнулся, но Субин уже этого не видел. Однако движения парня стали немного аккуратнее в попытках не причинять такой боли.  — Это из-за диеты? — ненавязчиво продолжал расспрашивать Ёнджун, из-за спины посматривая на лицо Субина. Тот качнул головой в отрицании. — На этот раз нет… — На этот раз? — Ну, такое было и раньше… — Субин, даже не видя Енджуна, мог почувствовать напряжение, с которым теперь он обрабатывал раны. — Но это не важно.  — А на этот раз за что? — За то что я украл его карточку, снял с неё деньги и отдал их Каю. Но о последней части отец не знает. — Ты сделал что? Субин повернул корпус на Ёнджуна, который замер с выражением искреннего шока. Губы Чхве искривились в невинной смущенной улыбке, и он резко почувствовал себя так, будто сказал слишком много. — Ну… Вы сами говорили, что Каю нужна помощь… мне было очень жаль его, и я подумал, что могу помочь, и… Да что не так-то?..  Внезапно Ёнджун начал несдержанно улыбаться, а после и смеяться, не контролируя громкости — это было так в стиле Ёнджуна. Субин в конфузе смотрел на него и не понимал, что не так. — Куда делся тот тихий Субин, которого я знал в самом начале? — воскликнул Ёнджун, когда его приступ смеха закончился, а сам он успокоился.  — Это ты меня испортил. — буркнул Субин себе под нос и легонько толкнул в плечо Ёнджуна, как тот перехватил его руку и приблизился к Субину.  — А по-моему, улучшил.  Субин затаил дыхание из-за близости. Он старался не смотреть парню в глаза, но тогда единственным местом, куда можно было кинуть взгляд, оставались только губы. Но это смущало ещё больше, особенно когда на заднем фоне играла песня «Apocalypse». — Your lips, my lips, — пропел Ёнджун в такт песне, заставляя Субина покрыться мурашками. Субин в момент возненавидел то, насколько легко Ёнджун замечал его замешательство и смущение. Особенно когда эти эмоции были вызваны им самим. — Apocalypse. — А можно по-корейски? — тихо спросил Субин, пытаясь отвести взгляд, но Ёнджун вечно ловил его своими глазами. Субин по итогу просто сдался.  — Ты же знаешь перевод.  — Ты снова убежишь, — с затаенной обидой пробормотал Субин. Пусть он уже давно отпустил тот случай, при одном воспоминании будто кошки начинали по сердцу скрести. — А мне снова страдать.  — Куда я убегу из своего дома? Это было логично, но Субин все равно мялся. А губы Ёнджуна в то время были всё ближе и ближе, тёплое дыхание опаляло Субина, заставляя его самого сдавленно вздыхать.  — Я обещаю: на этот раз никуда не убегу. И, сделав последнее крохотное движение, Ёнджун быстро прикоснулся к губам Субина, закрыл глаза и вновь зарылся в его волосы ладонью, не давая Субину отстраниться. Неловко, но с желанием прислоняясь ближе, Субин прикрыл глаза и позволил Ёнджуну целовать себя, как тот захочет, располагая свои руки на его плечах.  — Ты точно не убежишь? — прошептал Субин в губы Ёнджуну, когда они отстранились друг от друга, и на этот раз страх смотреть в глаза Ёну практически пропал. Единственное, чего Субин сейчас опасался — что Ёнджун вновь сбежит и оставит его в смешанных чувствах и одиночестве, как и тогда. Но Ёнджун лишь усмехнулся, за шею пододвинул Субина ближе к себе и прислонил их лбы друг к другу в любовном жесте, пальцем большой руки поглаживая юношу по затылку. Это провоцировало лёгкую приятную волну мурашек, разносившую тепло по телу.  — Обещаю. Я больше никуда от тебя не убегу.

***

Бомгю чувствует себя отвратительно.  Мир казался неясной картинкой из размытых образов, на которых глаз не хотел фокусироваться своими расширенными зрачками. Вокруг — дым сигарет, в котором расплываются ухмыляющиеся лица Сын Вана и его подопечных. Парень делает последнюю затяжку, тушит сигарету и выкидывает ее в пепельницу. — Садись, Бомгю.  Один из друзей Вана помогает Бомгю опуститься на диван: руки того дрожат, сердце то бьется быстрее, то замедляется, а ноги — ватные, как у тряпичной игрушки.  — Я рад, что ты присоединился к нам. Со столика Сын Ван берет стакан. Бомгю глазами следит за рукой, не замечая того, каким звериным, хищным взглядом смотрит на него его Ван. Будь Бомгю в нормальном состоянии, он бы давно убежал, но сейчас все происходящее не кажется ему неправильным. Что с того, что его накачали какой-то странной фигней, от которой мир вокруг обретает абстрактную форму и теряет чёткость? Что с того, что из-за дыма голова начинает кружиться и болеть? Что со всего этого можно взять? — Знаешь, Бомгю, — Сын Ван заискивающе помешивает лёд в бокале с виски, одной рукой обхватывая плечи Чхве так, будто они — давние друзья. — Я думаю, у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты можешь подумать. Общие враги, общие заботы… ты же понимаешь, о чем я? Бомгю сдержанно кивает, с запозданием осознавая, что ему говорят. — Знаешь… Тебя не бесит этот Субин? — начинает Сын Ван тоном, от которого идут мурашки. Кажется, что ничего такого в этих словах нет, но если копнуть глубже, то видно: это явно не простые сплетни двух друзей за спиной своих врагов. — Самовлюблённый, ещё и богатый… Тошнит от такого. — Я его ненавижу, — прошептал сквозь сжатые зубы Бомгю, зажмуриваясь. С каждым новым словом головная боль усиливалась, мир становился кислотным, в то время как границы предметов продолжали плыть. — Он забрал у меня друзей… Тэхена, Енджуна… — А друзья ли они тебе вообще? — Ненавижу… — не слушая Сын Вана, Бомгю сжал в руках ткань штанов на своих коленях. Ногти впились в джинсу, а Бомгю из-за наркотиков даже не чувствовал боли. — Как тебе идея избавиться от него? Бомгю резко поднял голову, что спровоцировало новую вспышку боли, которую Чхве кое-как подавил усилием воли.  На границе его сознания маячила мысль о том, что это неправильно, что никакой человек не заслуживает смерти, даже если ты ненавидишь его всей душой. Но сторона, которая думала только о том, что Субин своим приходом разрушил их дружбу, та сторона, которая хотела блага лишь себе, была гораздо сильнее.  Сын Ван видел это в затуманенных и расширенных зрачках. Его ухмылка растекалась по лицу, но Бомгю не мог видеть скрытого за ней подтекста. — Представь: Субина нет, ты снова со своими друзьями… Больше никто не мешает тебе проводить с ними время. — Сын Ван противоречил собственным же словам, но он готов был продолжать, пока это настолько хорошо действовало на Бомгю. Как известно, на войне годны любые средства. — Разве не этого ты хочешь? — Этого… — хрипло пробормотал Бомгю, чувствуя, как горло дерёт от недостатка влажности. — Тогда ты должен сделать это своими руками.  Сын Ван потрепал плечо Бомгю. — У тебя есть несколько дней, чтобы решиться. Но я тебе помогу. Вставая с мягкого дивана в укромном местечке в баре, Сын Ван уже знал, что поставленный им ультиматум будет принят. Перед Бомгю была лишь иллюзия выбора: Сын Ван уже знал, что тот согласится. Манипулировать Бомгю оказалось легко. Ещё проще, когда он был под наркотиками, заставить принять которые тоже не составило труда. Чхве наивный и всего лишь пытается найти себе друзей — как мило, можно подумать, но Сын Ван лишь саркастично ухмыльнулся бы такой мысли.  Не все люди доброжелательны и легки на подъем. Особенно когда дело касается личной выгоды. Ради этого Ван может пойти на все — и в этом с Бомгю у них есть некоторые схожести.  Правда, Сын Вану плевать на Субина: этот парень не сделал ему ничего плохого, не стоял у него на пути. Он слабохарактерный, его легко зажать в угол. Такие чаще всего и становятся жертвами школьных издевательств. А вот Ёнджун… Его заставить прогнуться не так просто. Он не тупоголовый, и порой Сын Вану просто не хватает ума, чтобы обойти его и сокрушить. К тому же с ним постоянно этот заумный Тэхен! Но с ним Сын даже тягаться не желает. Как бы он ни раздражал, лучше поберечь силы на более лёгкую добычу.  Сын Ван вышел на оплеванную, грязную лестницу у чёрного выхода в баре, где вдали, за мусорными бачками, целовались проститутка с каким-то богатым обдолбанным мальчиком. Первая сдирала деньги с него, как могла, выгибалась и стонала. Сын Ван достал пачку, оттуда — одну сигарету и, наблюдая за этой парочкой, усмехнулся и щелкнул зажигалкой. Каждый зарабатывает на жизнь, как может. Делая глубокую затяжку, которая после растворилась никотиновым облаком в синеве угасающего дня, Сын Ван посмотрел в небо, игнорируя противные звуки, исходящие от парня с девушкой, увлечённых друг другом. Вернее, один был увлечён телом, а другая — деньгами. Ван постоял на лестнице, смотря пустыми, с затаенной внутри злобой глазами на соседнее серое обшарпанное здание, а после пальцем выкинул сигарету вниз, даже не затушив её. Всё складывалось как никогда хорошо для него.