Итак, если свет, который в тебе, - тьма, то какова же тьма?

      И от четырёх демонов происходят страсти. От печали — зависть, ревность, горе, беспокойство, боль, бессердечность, забота, беда и прочее. От удовольствия происходит много злодеяний, и пустое хвастовство, и подобные вещи. И от желания — гнев, ярость и горечь, и горькая страсть, и жадность, и подобные вещи. И от страха — изумление, льстивость, смятение, стыд. Все они того рода, что и полезны, и вредны.

(Ап. Ин. 18)

      Вороний глаз. Угольный. Смолянистый. Грязный, графитовый или просто «чёрный». Несуществующий цвет.       — Демон с душой ангела, — пробубнил я, сделав шаг. — Демон с душой…       Усмешка вырвалась сама собой. Я волосы растрепал, чтобы отвлечься. А сам шаг едва контролировал. Мне нужно было убедиться. К другому дереву подошёл, опять опёрся на него и уже громче, чтобы привлечь её внимание, произнёс:       — Драка — это похвально. Драка в присутствии преподавателей — несусветная глупость!        — Но Вы…       Одного взгляда хватило, чтобы заткнуть ту, что, как и прежде, пряталась за спиной.       — Ты даже не заступился!       — Вы, — поправил я её, всё ещё поглядывая на крылья.       Не показалось. А в остальном… Я окинул её взглядом: грудь — наличие едва ли оправдает ожидания; бёдра — чёрт глаза сломит в темноте, колени… Я перекинул голову на другой бок. Колени как колени.       — Ты не обнаглел?       Я на неё зыркнул, а она то ли прикинулась, то ли правда не поняла. Её настырный взгляд и глупая привычка тыкать начала приедаться.       — Вы.       Она глаза закатила, отвернулась и, уходя под руку со второй, нарочно громко заговорила:       — Как его вообще здесь держат?       Я прошёлся языком по верхнему ряду зубов. Прикусил кожу со внутренней части губы. На вкус она оказалась отвратительной.       — Как Фенцио, только в край обозревший?       Не может же эта девчонка быть настолько пустой. Либо её мать меня надурила. Ах, да, точно.       Я отпрянул от дерева, расправил крылья и… передумал. Вместо этого, щёлкнув пальцами, я в ту же секунду оказался в кабинете Фенцио. На его место сел, забросил ноги на стол и принялся ждать. Этот старик совершенно не ценил время.       Я успел задремать. Шея затекла, руки, крылья… Наверное, по этой причине мне снилось что-то паршивое. Я тряхнул головой — действенный метод проснуться.       — Копошишься, как крыса, — посмотрел я на Фенцио, что рылся в бумагах на столе.       — В собственном кабинете?       По моему лицу расползлась улыбка.       — Я прошу…       — А я не прощаю, — сухо отрезал я. Улыбка исчезла. — Эта девчонка.       Он неуверенно поднял на меня свои глаза и тут же уронил их в пол.       — Мими была наказана в соотве…       — Не эта, — мотнул я головой. — Та, с чёрными крыльями.       — Виктория Уокер?       Я посмотрел ему за спину — его крылья были в дерьмовом состоянии. В них были не кости, хрящи. А перья и правда — голубиные. Забавно.       — Не то.       Он переменился в лице, когда я отмёл его единственный вариант.       — Виктория Уокер. Дочь Ребекки Уокер. Этому нет сомнений.       Всё равно не то. Звучало иначе. Я нахмурился, в попытке вспомнить.       — Вики, — протянул он мне какой-то лист. — Её имя.       Я покосился на него. Не взял.       — Ты же сказал «Виктория».       — «Вики» — краткая форма имени «Виктория», как если бы тебя назвали не Люцифером, а…       Он сглотнул.       — А как же? — оскалился я.       Не смог. Лист на стол положил и отошёл к окну. Я же не хотел к нему притрагиваться. Пришлось поддеть его крылом и перевернуть на ту сторону, где хоть что-то можно было разобрать.       — Ни черта ни понял, — даже не попытавшись прочесть, соврал я. — Что это?       — Соглашение на мир.       — Ха-ха-ха!.. Что удумал!       Мерзкие и наивные. Точно люди. Я крылом всё со стола смёл. И хоть ни одна бумажка до старика не долетела, он всё равно весь сжался. Неужто испугался отражения в окне?       Мои крылья заныли. Чёртов стул!.. Потянул левое, правое — без толку. Поможет только полёт. Я обошёл стол, подошёл к двери и тут наконец вспомнил цель своего визита:       — Ей знать не зачем.       — О чём?       — Вот именно, — покосился я на него, — ни о чём.       Я открыл дверь — тишина. И тут же её закрыл.       — Не советую портить мне веселье, — холодно пояснил я, глядя на пальцы, которыми держал дверную ручку. — Иначе я всё-таки закончу ту вечеринку на небесах.       — Ты довел тринадцать серафимов до суицида!.. — сорвался он на крик, а после — на затхлое дыхание.       Я же этому только обрадовался. Оскалился, почувствовал, как глаза сменились на линию. Тонкую-тонкую линию.       — Зна-ачит четырнадцатого вы до сих пор не нашли?       Я вновь открыл дверь. Теперь тишина меня устроила. Идя по пустым коридорам, я вдруг пришёл к занятной мысли: почему это имя сокращается именно так? Звучит ведь отвратительно. Я прижал крылья к спине и свернул под первой аркой на балкон. Расправив их, и уже вскарабкавшись на перила, почувствовал тяжесть в спине.       — Я же для вас стараюсь, — хотел было ударить себя же. — Жалкие!..       Я слез. Сложил их и спиной упёрся в угол балкона. Остывший и отсыревший камень должен был их остудить. Я прикрыл глаза, чтобы насладиться покоем, как услышал в проходе шаги. Приоткрыв глаз, увидел, как на балкон пролезла та самая девчонка.       Сначала залезло её крыло. Косое, сломанное в нескольких местах оно висело на ней и мешало протиснуться вперёд. Следом показалась голова. Она молчала, а я всё равно слышал её ворчание, ведь, как выяснилось, девчонка пыталась унять другое крыло.       Она с таким взглядом уставилась на небо. Я попытался проследить за ним и увидел… луну? Она будто впервые её видела. Улыбалась, глазами хлопала и тут неожиданно ударила локтем о каменные перила. Я не выдержал и рассмеялся.       — С каждым разом всё интересней и интересней, — оскалился я на то, как она стала прижимать к себе руку.       Её крылья заплясали. Узнали.       — Что происходит? Совсем обезумели?!       Она то за крылья стала хвататься, то за руку. Я хотел глаз закрыть и больше это не видеть. Опять рассмеялся.       — Они рады видеть хозяина.       Я щёлкнул пальцами. Может и зря, ведь всё разом утихло. А если бы я этого не сделал, она бы сиганула с балкона ради покоя? Я задумался. Эта мысль интересна.       — Они приделаны к моей спине, а значит я в полной мере являюсь…       — Нет, — оторвала она меня от размышлений. — Как только ты приняла сторону демонов, то вся до кончиков пальцев стала принадлежать мне, а крылья… так. Подарок от меня.       И зачем я… Чёрт!.. Опять начал объяснять то, что через минуту вылетит у неё из головы. Она же вон, уже сбежать попыталась. Далеко не ушла, крылья не влезли.       Она на меня зыркнула. Во мне это отчего-то улыбку вызвало, пускай и на грани. Заставить её умолять или рано? Дальше играть продолжить? В каком-то роде она же является моей игрушкой? Как жаль, что я ломал их назло отцу. А теперь… он не должен сломать её взамен.       — Предлагаю сделку, — убрал я оскал и заговорил куда спокойней. Захотелось попробовать подойти иначе. — Я помогу тебе с крыльями. Покажу как с ними спать.       — А взамен?       Умна. Отвернулась, когда увидела, как я ухмыльнулся.       — Выполнишь любую мою просьбу.       — Ты имел в виду «приказ»?       К горлу подкатил ком. Настырная.       — Запомни, — на секунду отвёл я взгляд, чтобы не сорваться на змеиный. — Никогда не смей обращаться ко мне на «ты».       Она замешкалась.       — Раз уж я т…       По зубам вновь проскользнул тонкий язык.       — Ваша собственность… К чему эти сделки? И так можешь…       Глухой лязг собственных зубов. Я едва не задел язык.       — И так в любой момент можете получить желаемое.       — Могу, — почти не дыша ответил я. — Но помогать безвозмездно — не в моих правилах.       Крылья остыли, а боль только усилилась. Я почувствовал привкус металла на языке и что-то неприятное им же. Надкусил. Едва не сорвался, а эта мне уже руку тянет. Одумалась, убрала.       — Договорились!       По взгляду заметил, как она уже мысленно ушла с балкона. Но я ведь не зря всё это затеял. Для чего?.. Мне были нужны небольшие гарантии. Доверять ангелам — себе дороже.       — Так как это сделка, всё необходимо заверит официально.       Не подумал бы, что он пригодится так скоро. Вытащив его из ножен, я на глаз черканул им по ладони, а другой перехватил девичью руку. Пока она сообразит, пройдёт вечность.       — А можно не так резко? И не сильно…       Она что-то тараторила. Уши вяли. Разжав её кулак, я полоснул по коже и сразу накрыл порез своей ладонью. Приятное жжение. Оно до конца раствориться не успело, а эта уже руку одёрнула. И без слёз? Удивительно.       — Теперь можешь идти.       Я запачкал пол. И чтобы не испачкать ботинки, полез за платком. Лезвие протёр, посмотрел на пол и… убрал платок обратно в карман.       — А как же…       — Позже.       Я покосился на неё исподлобья: молча ушла. Отыграться ли мне за это? Я задумчиво покосился на луну.       — Только глаза раздражает.       Настроение для полёта было испорчено. Не стал залезать на перила, не стал тесниться в коридорах. Щёлкнув пальцами, я оказался в собственном кабинете. Возле моего стола сидел прежний старик.       — Не осмелился сесть? — подошёл я к своему креслу и указал на него в приглашающем жесте. — Жаль.       Я заметил в его руках листок. Опять. Не проронив ни слова сел перед ним, вытащил из ящика стола бутылку и, откупорив, отпил у него на глазах.       — Что с ней делать? — заговорил он, только когда я поставил её на стол.       — С кем?       Он нахмурился. Неплохо.       — Пусть учится.       — Увы, все группы…       Я на него зыркнул. Всегда срабатывало.       — Все преподаватели и ученики предупреждены.       — Вот и славно. Я покажу ей ад, — сразу же озвучил я первое, что пришло в голову. Надо было её проучить. — Дальше — твоя работа. Возражения?       Он промолчал.       — Сообщи ей об этом, я скоро зайду.       Он кивнул, принялся вставать и думал, что я не замечу, как он оставил лист на стуле.       — Забери.       Вместо того, чтобы послушаться, он смял его и бросил мне в урну. Неважно. Мне нужно было передохнуть, чтобы завершить начатое. Спрятав бутылку в стол, я вышел из кабинета и забрёл в ближайшую душевую, из которой повыскакивали перепуганные ангелы. Я подошёл к одной из раковин и сунул голову под холодную воду. Отпил.       — Кто придумал посещать ад именно ночью?       Стряхнул с лица воду, пальцами волосы зачесал и уставился в зеркало. Не похож.       Я пошёл длинным путём. Не опоздал. Она как раз стояла у двери и не знала, что делать с замком.       — Как спалось?       Мне начинает нравиться этот испуг в глазах при каждой нашей встрече.       — Что Вы здесь делаете?       Даже так может. Удивляет.       — Приятно видеть твою радость.       Я взмахнул крыльями и щёлкнул пальцами. Она опять испугалась — я оказался у её носа. Талия, колено, плечо — бегал я глазами. Ладно. Коснулся её плеча и переместил нас в ад. Ей видимо настолько перемещение не понравилось, что она всё никак не могла открыть глаз. Я отошёл и оценил её издалека: почему «черный?». И как её теперь окликать? Как её…       — Приехали, — выдавил я и отвернулся. — Точная копия.       Она смотрела на стены. Все смотрят. Поэтому я дал ей пару секунд и пошёл по длинному коридору. Её, к счастью, звать не пришлось. Почти сразу она нагнала меня и поплелась в тени крыльев. И чего испугалась?       Я посмотрел по сторонам — сброд. Надо ускориться. Так мы дошли до зала, где тренировались ученики. То, ради чего я проторчал в школе, вместо того, чтобы отдохнуть.       — Это спортивный зал, — указал я ей ладонью.       Иди же, любопытно ведь. И она пошла. А обратно уже бежала. Как же забавно! Я давно так не смеялся!       — Не смешно!       Ох, я был готов. Дал волю ненависти и накопившей усталости: зрачки сжались в линию, тонкий язык вырвался наружу, а крылья, окутав меня, покрылись рисунком. Я бесшумно упал и поднялся увесистой змеёй.       — Думаешь? — пытался не шипеть я раньше времени. Ей же обернуться надо было. — А так?       Она не подумала о последствиях, а меня это только сильней заняло. Я в оскале расплылся, увидев её перепуганный взгляд, голову набок склонил и высунул язык, чтобы облизать эту мордашку. Затряслась, к стене попятилась. Ладонями закрылась. Зачем? Она ведь не будет ныть из-за… Боится?.. До такой степени? Надо запомнить.       Я обернулся демоном. Отчасти был доволен произошедшим, хоть и конец… подташнивал. До занятий ей не дожить. Надо было менять планы. Я щёлкнул пальцами, и переместил нас к ней в спальню. И тут живут… как здесь вообще живут? Хламовник. Я пнул гору одежды и улёгся на кровать, возле поцарапанной стены. Не ошибся.       — Собираешься стоять так весь день? — встряхнул я волосы, которые успели обсохнуть. — Или начнём приводить сделку в жизнь?       Она не отреагировала, поэтому пришлось напомнить ладонью. Запекло?       — Удобнее всего спать на животе.       Я щёлкнул, крылья её ожили. Может хоть теперь пошевелится? Я опять занёс руку, но она обернулась. И почему так смотрит? Почему не благодарит? Ну и чёрт с ней. Я поудобней уместился на кровати, черканул ботинком об изножье и в манере отца заговорил:       — Со временем удастся и на спине. Время практики.       Я щёлкнул пальцами: пора завязывать, иначе меня хватятся снизу. Крылья поднесли её к кровати, но я отвлёкся в последний момент, и эта настырная упала перед ней на колени.       — Ложись на живот, — устал я поднимать уголок рта, поэтому стиснул челюсти.       Она вскарабкалась на кровать. С краю легла, вызвав во мне довольно спорное чувство. Поэтому едва утихла, я крылом, на котором она лежала, придвинул её к себе. Чуть крылья ей не переломал. А она и не заметила. В ребро мне уткнулась и зажмурилась. Неужели всё ещё змея видела? И как? Я хмыкнул и тихо произнёс:       — А теперь спи.       Сам же, наконец, смог рассмотреть крылья: вороний глаз, угольный, смолянистый, грязный, графитовый или просто «чёрный». Несуществующий цвет.