Учительница и королевский трутень

      «Так мог бы заканчиваться какой-нибудь голофильм», — Лариса Ивановна, стоя у обзорной панели с бокалом ледяного шампанского, созерцала полыхнувший-таки пиратский корабль, ставший алым шаром.       Постояла ещё, посмотрела на бледное золото напитка, окрашивающееся в оранжевый от зарева за стеклом, и печально додумала: «И это был бы второсортный фильм, особенно, если со счастливым концом. В первосортных хороших концов не бывает», — и поймала себя на чистом, незамутнённом желании, чтобы у неё сюжет второсортный был.       Прошлась по рубке — туфли сладко обжимали ступни, шёлк ласкал тело, и вся нынешняя её тактильность наводила на мысли о греховном.       Перцу подсыпал господин Кастелуччи, безмятежно заявивший, что пора укладываться. Пока Лариса спотыкалась и негодующе давилась, дополнил, что в гибернацию. Потому что крейсер новьё, технологии тоже новьё, и думал господин посол, что сутки-двое ждать придётся, пока корабль будет готов к прыжку. Ан нет. Уже всё готово.       Только что негодовавшая дама с двойственными чувствами скосилась на псевдодиванчик и покивала, стараясь никак свою реакцию глупую не оценивать. Потому что ксенос, хоть бы и человекоподобный — не человек.       «Совсем с ума сошла! И неудобно-то как. Хорошо, что скоро всё закончится, а я сильно опозориться не успела», — дальнейшие мысли были про маму, которая наверняка страшно переживает и сердечные капли пьёт, да про родной диванчик, в котором нет трёх мозгов и стрекательных щупалец, зато к диванчику Васенька прилагается.       В мыслях о Васеньке на немного заискивающий вопрос господина Кастелуччи — желает ли Лариса Ивановна, чтобы он её пораньше прочих из гибернации вывел, чтобы могла она привести себя в порядок и одеться, ответила рассеянно и в том смысле, что она такой же человек, как и прочие, и ничем выделяться не хочет. Пусть будят, когда и всех.       «А одежда эта чужая, не для меня. Да и ворованная. Не буду забирать — наверняка в космопорту встретят и что-нибудь прикрыться дадут. Но всё равно забавно было», — и, вспомнив про вежливость, повернулась к малость чем-то огорчённому послу и от чистого сердца возблагодарила за спасение, за компанию и за незабываемый вечер.       И руку пожала, как настоящему товарищу, хоть и обзывала господином по старой памяти.

***

      Очнулась, трясясь. Зелёная жижа с хлюпаньем всасывалась в неровный, с белёсыми выступами пол («как ракушки наросшие»). Свет неровно помигивал, рядом шевелились такие же полуожившие тела. Оставшаяся слизь неприятно холодила тело, голова была ватная и несчастная.       «Всё-таки боевой заоласский крейсер это вам не туристическое судно. Но, конечно, гораздо лучше, чем наживую прыжок переносить».       Оскальзываясь, вышла из ячейки, осмотрелась — Альдо видно не было, зато крабопаук у входа стоял и лапой своей отгонял желающих выйти. Лариса замерла, удивляясь, откуда у людей столько храбрости, чтобы к этому чудищу подходить, но тут оно, видно, решило, что пора, и в сторону отошло. Люди, насторожившись, в обратную сторону качнулись, выходить передумав. Крабопаук, помявшись, бочком-бочком протиснулся мимо шарахнувшихся землян, забежал с другой стороны и начал теснить их к выходу. Осторожно, очень напоминая пастушью овчарку.       Снаружи ещё один ждал, и вдвоём, один впереди, другой в хвосте, человеческое стадо к выходу они проводили. Ещё и подождали у грузовика, где одежда лежала. Но одеваться народ не спешил, раздумывал — тела были склизкие, а вытереться нечем.       Лариса подумала, что с Альдо она уже попрощалась, ну и нечего ждать. Тайная непонятная печаль давила сердце — но мало ли печалей у столько пережившего организма!       «Дома-то мне точно захорошеет! Главное добраться поскорей. Чтоб я ещё раз по доброй воле с Земли нос высунула — да не бывать такому!», — и, взбодрившись, порысила к выходу, бесконечно далёкому пятну дневного света. Крабоиды и не чухнулись, видно, все инструкции выполнили.

***

      Посмотрела вниз — к открытому трюму подогнали не стандартную гравицапу, а трапом озаботились, и натянутое голубое полотнище колыхалось на, прямо скажем, неприветливом ветерке Гиганды. Внизу букарахами копошились люди, стояло несколько гравицап. По их цветам Лариса Ивановна опознала медпомощь, полицию галактическую и полицию обычную. Мидовских чёрных аж шесть штук было. Ещё и полицейское оцепление поставили, и вирт-флажками огородили.       Сзади, пыхтя, приблизилась Ксения Никифоровна и тоже обозрела окрестности:       — Ишь, сколько! Проворонили посла-то, вот и бегают, кхе-кхе! — и с этим саркастическим карканьем бодро уехала вниз.       Лариса ещё постояла, повздыхала и поехала следом.       Внизу тут же набросился врач, выспросил, нет ли повреждений каких и болячек, да не нужен ли срочно психолог. Лариса Ивановна от психолога отбрыкалась, получила накидку больничную из нетканой голубой материи и завернулась — не от ветра, так от взглядов это избавило.       — Лучше бы эти все не приезжали, а нам бы грузовую гравицапу вовремя подали! — стояние на холоде не сделало Ксению Никифоровну добрее, но взбодрило ещё больше: — Вон как вокруг индюка этого увиваются, а на нас плевать всем!       То, что во время этой тирады вокруг неё два врача хлопотали, один с портативным диагностом, и второй, намешивающий в инъекционном пистолете коктейль из медикаментов, она как и не замечала.       Лариса Ивановна повернулась глянуть, что за индюка высмотрела Ксения Никифоровна, и никого, кроме шикарного господина Кастелуччи, общавшегося с уставшими мрачными полицейскими, не увидела.       Уловила контраст и поняла, в общем, за что Альдо индюком обозван: по сравнению с затюканными полицаями вид у него был почти курортный — идеально сидящий отглаженный костюм, безупречная осанка, элегантность в движениях.       Буркнула тихонько:       — Да, красивая птица, — и вздохнула.       Резкое движение привлекло внимание: полицейский грубо ткнул пальцем в их сторону, и, похоже, переспросил что-то у Альдо. Тот согласно кивнул и уже не пальцем ткнул, а эдак округло повёл рукой, но тоже на жмущихся у медицинских гравицап освобождённых туристов. Полицейский нахмурился, ещё раз переспросил. Альдо ещё раз покивал.       Полицейский, нахмурившись, что-то говорил ставшему очень индифферентным Альдо, потом, похоже, не достигнув согласия, в наручный коммуникатор.       «Наверное, какие-то вопросы по освобождённым остались, выяснить хотят, — и поджалась под очередным порывом ветра, тоскливо подумав: — Да когда ж за нами приедут-то…».       Собиралась отвернуться с равнодушием, но заметила, что Ксения Никифоровна смотрит с жадным интересом. Даже жаловаться перестала.       «Да что там такое?!»       Меж тем, какие-никакие события происходили: к разговаривавшим присоединился полицейский чин, тоже что-то спросивший и ткнувший пальцем в туристов. Ларисе показалось, что пальцем он прямиком в неё тыкает, и она спряталась за коллегой. Впрочем, тут же себя одёрнула: «Ну глупости же. Да и если им впрямь показания какие понадобятся, так не спрячешься, — и, оценив свои объёмы, — да уж, закатился колобок за колобка», и похмыкала цинично.       Ожившая Ксения Никифоровна заинтересованным стервятником наблюдала за происходящим и комментировала:       — О, два мидовских юноши подбежали… где ещё такие хлыщи работать могут! Ну ещё бы, целый посол чем-то недоволен!       Лариса выглянула из-за неё — правда, два молодых человека в хороших костюмах и с укладками обеспокоенно допытывались о чём-то у Альдо. Тот ответил коротко и очень холодно. Через губу. Юноши ещё более обеспокоенно удалились и вернулись в обществе человека, которого Лариса Ивановна знала прекрасно, каждый божий день наблюдая по головидео, как он ездит по планетам и болтает о мире. Кипарисова Сергея Викторовича на Земле каждая собака знала. Лицо, предельно обезображенное интеллектом и обычно довольно скептическое, сейчас излучало радость встречи, и даже очки его знаменитые взблёскивали эдак с благодушием. Тем не менее, возражавший Альдо полицейский чин тут же исчез, как и не было, а два полицая пониже рангом двинулись к туристам.       Пока дипломаты вели какую-то, судя по лицам, крайне любезную беседу, полицаи шерстили туристов — искали кого-то. Обеспокоенная Лариса заоглядывалась, не понимая, кого ищут, и вдруг поймала свирепый взгляд господина Кастелуччи. Судя по всему, адресован он был не ей, а Ксении Никифоровне, так удачно прикрывавшей Ларису. Ту сдуло так, как будто она была осенний листик, а не стокилограммовая солидная дама. Полицейские, бродившие в толпе, увидели Ларису, и, просияв, двинулись к ней. Одновременно увидел её и Сергей Викторович. Страшно обрадовался и тут же поманил к себе совершенно отеческим жестом.       «Что ж он так себя ведёт, как будто родственницу украдённую нашёл?!», — Ларисе стало неловко, но она улыбнулась в ответ и скованно двинулась, куда звали.       Подошла. Товарищ Кипарисов с энтузиазмом пожал руку, как бы случайно задержал в своей и представился. Крайне заинтересованно расспросил, как она себя чувствует (не очень, нетканый тонюсенький материал лип к склизкому телу, Лариса босиком мёрзла на ветру, но сказала, что отлично), а также про планы на будущее. Планы Ларисы были увидеть и успокоить маму. Как можно скорее. В этом месте она беспомощно нахмурилась и оглянулась: аэробус для спасённых как раз подали, можно было садиться и ехать. Впрочем, как она краем глаза отметила, спасённые загружаться не торопились и смотрели с любопытством.       — Связь с Надеждой Сергеевной мы вам в самом скором времени организуем.       «Ну конечно, как маму зовут, где мы обе работаем и про всю родню до десятого колена ему уже информацию секретарь на распознаватель в очках выложил, но говорит, как будто сто лет её знает и за здоровье испереживался… это, наверное, и есть дипломатия», — смущённо отобрала руку и сказала:       — Да я сама. Спасибо, Сергей Викторович, ни к чему столько беспокойства.       В ответ получила сияющую улыбку и заверения, что беспокойства ровно никакого нет, а есть маленький нюанс: она, Лариса Ивановна, господину Кастелуччи про великую русскую культуру рассказывала, да так, что тот проникся и хочет продолжить беседу, а для этого придётся немного задержаться на Гиганде. Потому что это очень важное и нужное дело, чтобы заоласский посол проникался. Мир, дружба и взаимопонимание. Но переживать не надо: с Надеждой Сергеевной всё хорошо будет, связь обязательно организуют. Чуть позже. А пока стоит отдохнуть, и сейчас Ларису Ивановну в отель проводят.       Лариса Ивановна ошалело дала себя снова за руку взять, и Сергей Викторович, надо отдать ему должное, со всей уважительностью гостью до посольской гравицапы проводил и на прощание ручку поцеловал.       Глянув напоследок на прилипшее к иллюминатору аэробуса лицо Ксении Никифоровны, всё это, судя по всему, видевшей, Лариса Ивановна представила грядущие сплетни в учительской — и малодушно возжелала уволиться к чёртовой матери.