Мир да любовь.

      Очередное путешествие и попытки сбросить с себя "хвост" в виде охотников за головой Гуманоидного Тайфуна остались позади. Под вечер два уставших, изнемождённых путника наконец-то добрались до небольшого городишки и начали поиски ночлега.       После долгой дороги Вэш был непривычно тихим. Обычно он любил разглядывать каждый город, который посещал, даже если был в нём не один раз, но сейчас с его стороны не было слышно ни единого воодушевлённого крика или писка. А всё потому, что Ураган мечтал только об одном сейчас: завалиться спать.       Сил идти дальше остаётся совсем немного, поэтому, с видом умирающего лебедя, он падает на колени и хватает Вульфвуда за край пиджака, начиная причитать:       – Нииикооо, я устааал... Возьми меня на ручки и неси дальше, иначе я умру прямо здесь! – блондин театрально закатывает глаза и кренится вбок, чтобы священник ни в коем случае не усомнился в его словах.       Уж если устал даже вечное-шило-в-заднице-Вэш-Ураган, то не трудно было представить, в каком состоянии находился Вульфвуд. Хотя он, вообще-то, был даже чутка живее своего «товарища», как минимум потому что шёл спокойно, а не пытался нестись «впереди планеты всей». И куда это чудо постоянно так торопится? Вляпаться в очередные приключения на пятую точку, разгребать последствия которых, один хрен, придется явно не ему?       – Кончай комедию ломать! – устало вздыхает священник, подхватывая актрису погорелого театра за ворот плаща и рывком поднимая обратно на ноги. Уж кому, как не вынужденной няньке с пулемётом, в половину собственного веса, наперевес, знать, что такое усталость. – Давай, Колючка, шевели булками!       К счастью (для них обоих), вскоре путники набредают на салун. Оставив большого ребёнка без присмотра, Николас, выуживая из кармана пару мятых купюр, бросает их на барную стойку, выкручивает навыки обаяния на максимум, да заводит уже привычную шарманку:       – Здрасьте, нам бы номерочек. Чего? А, да. Ага. А ценничек не скинете, мадам?       Спустя несколько попыток сторговаться с юной барышней, Николас, таки добившись своего, кидает ей вслед что-то вроде «храни тебя Бог, красавица!», звякает связкой ключей, подхватывает подмышку изнывающее нечто и тащит его в комнату.       – А… Мы что, даже не возьмём что-нибудь перекусить? – Вэш, кажется, всё-таки немного приободрился и завертел головой по сторонам, пока его тащили в комнату. – Нико, тут так вкусно пахнет жареным! А давай…       Но Вульфвуд оживившегося спутника уже не слушал, продолжая тащить того за собой, в ответ лишь буркнув что-то из разряда: «Терпи, у нас осталось мало денег». Придётся смириться с участью остаться голодным и послушно топать следом.       Стоило двери номера открыться, как Ураган, сбросив с плеча тяжелый дорожный мешок, крабиком подполз к кровати и рухнул на неё.       – Постель…мягкая, нежная постель, которая ждала меня в свои объятия…– мужчина с блаженным выражением тëрся лицом об мягкие подушки, – Так хорошо… Я хочу остаться здесь навечно.. – и едва ли не начал пускать слюни от удовольствия.       Только в такие моменты Вульфвуд радовался тому, с какой неуловимой скоростью ходячая катастрофа переключала своё внимание с одной вещи на другую. Мысленно поблагодарив Бога, он потянулся к карману брюк, дабы завершить «молитву» уже привычным ритуалом, как вдруг…       – Вот же... блядство... Ни шагу из номера, Тонгари! – сказал, как отрезал. Даже секундочки не дал ни на раздумья, ни на ответ, оставив блондина лежать в кровати и непонимающе хлопать глазками.       – Так...в брюках нет...в пиджаке тоже... где ж я их посеял... – бормотал, загруженный мыслями, священник себе под нос.       Существовало всего две вещи, потеря которых была способна моментально выбить его из колеи: гиперактивный «муженёк», за которым, как за ребёнком, нужен глаз да глаз, и сигареты. Кстати, о них…       Вульфвуд ещё не разу не терял сигареты ни во время перестрелок, в которых порой приходилось вытворять такие трюки, что потом неделю спина не разгибалась, ни во время побега от головорезов. По иронии судьбы, именно сегодня, в преспокойнейший вечер, когда самым запоминающимся событием была болтовня с девицей за барной стойкой, да затаскивание Урагана на верхний этаж, пачка умудрилась испариться.       Сначала Николаса не было минуту. Затем две, пять, десять…       Увлечённый поисками, допросами и обтиранием пола коленками, он совсем потерял счёт времени. А ещё забыл о том, что Вэша категорически нельзя оставлять без присмотра на такой долгий срок. Хотя бог с ним, вряд ли успеет начудить за каких-то минут двадцать. Правда ведь?..       Время тянулось чертовски медленно, а Вульфвуда по-прежнему не было. Ураган уже успел заскучать от лежания на кровати в одиночку и, в конце концов, сел, потянувшись и прохрустев позвоночником.       – Ооох…хорошечно. – произнес он сам себе и оглядел номер.       Ничего необычного: большой шкаф с зеркалом, маленькая тумбочка у кровати и дверь в ванную с облупившейся на ней краской. Скучно, одним словом.       Усталость даже как-то прошла, и Вэш, чтобы разбавить скуку, решил посмотреть, что находится в тумбочке и шкафу. Иногда предыдущие постояльцы оставляли полезные вещи: патроны, сигареты, в некоторых случаях даже деньги. Всё это можно было самым честным образом «прикарманить» себе.       Однако, к большому урагановскому сожалению, в ящиках тумбочки ничего не оказалось. Вэш, особо ни на что не надеясь, открыл дверцу шкафа, чтобы обыскать его, и…чуть челюсть на пол не уронил.       И нет, в шкафу не оказалось каких-то драгоценностей, которые можно было продать за кругленькую сумму. Там всего лишь висело платье… шёлковое красное платье в пол, такие обычно в сказках надевают на бал принцессы.       Вэш редко отличался умом и сообразительностью, а потому, разумеется, первой его мыслью было: «я хочу это примерить». Зачем? Да чёрт его знает, наверное, чтобы в списке вещей, которые он успел попробовать за свои 150 лет, появился пунктик: «носил женское платье».       Ни секунды не раздумывая, Ураган сбрасывает с себя всё своё тяжёлое обмундирование, раздеваясь догола, и с трудом влезает в шёлковое чудо. И хоть он был довольно тощим, утянуть завязки на спине до конца не получилось, поэтому откровенный вырез вышел прямо до копчика, оставляя мало места для фантазии, но…так ведь даже лучше, да?       Для Николаса так уж точно. Вот же удивится и наверняка отъедет по горящей путёвке сразу в Рай, когда зайдёт в номер и увидит крутящего перед зеркалом и страшно довольного собой стрелка.       Трудно сказать, сколько ещё времени потребовалось для того, чтобы найти злосчастную пачку, которая, к слову, выглядела так, будто по ней решила пройтись добрая половина салуна, вдобавок прихватив с собой всех ближайших родственников. Да и бог с ней, сигареты целы – на том спасибо.       Выудив одну штучку и сразу же закурив, с усталым вздохом Николас направился в номер, держа в голове лишь одну мысль: раздеться и завалиться спать, а со всем, что мог учудить Гуманоидный Тайфун, они разберутся потом.       Заходя внутрь, он, поначалу, не удосужился и взгляда поднять на лохматую занозу в заднице, посчитав первостепенной задачей закрыть дверь. Но стоило обернуться… Чуть сигарета изо рта не выпала. Хвала привычке носить тёмные очки не только на улице, но и в помещении, ведь не окажись их на переносице – тот горящий взгляд, которым священник смерил фигуру, обтянутую красным шёлком, спалил бы к чёртовой матушке и платье, и комнату, и самого чертовски-горячего-придурка.       Да ещё ж и село так аккуратно, словно было сшито прям под заказ, даже с тем условием, что разрез вышел уж слишком пикантным.       За любованием Вэш даже не заметил, как священник вернулся в комнату. Звук закрывшейся двери заставляет повернуться, так, что подол платья элегантно взмывает в воздух.       – Эй, Вульфвуд, смотри сюда!       Словно по щелчку невидимого тумблера где-то в подкорке мозга, произнеся на выдохе ошарашенно-восхищённое «Ёж, твою мать...», Вульфвуд подрывается с места. Ещё ни разу в жизни он не избавлялся от пиджака и рубашки с такой поразительной скоростью, будто те держались на божьем слове, а не на куче маленьких пуговиц. А впрочем.. была ли, хоть раз в жизни, рубашка на смуглой груди застёгнута хотя бы наполовину? Риторический вопрос.       Почти сразу же Вэш замирает, уставившись на своего спутника вопросительным взглядом.       – Эй, ты что делаешь?! – аквамариновые глаза следят за тем, как на пол летят очки, рубашка и пиджак...       А сам Николас, не садясь, а буквально роняя на кровать тело, возбуждение которого выпирало через расстёгнутую ширинку, вальяжно расставляет ноги и запрокидывает голову, произнося тоном, больше походившим не на просьбу, а на самый настоящий приказ, одну-единственную фразу:       – Присаживайтесь, миледи.       Кадык дёрнулся, когда Вэш сглотнул, стоило в очередной раз скользнуть глазами по смуглой, покрытой чёрным волосом, груди и опуститься вниз…прямо туда, где заканчивалась дорожка волос, ведущая прямо к выглядывающему из брюк священника возбуждению.       Такой реакции стрелок точно не ожидал, но произведённый эффект ему очень даже понравился… настолько, что собственное возбуждение моментально дало о себе знать. От прозвучавшей, словно приказ, фразы, дыхание сперло, колени подогнулись, а по телу стремительно разлился не то, что огонь, целый пожар страсти и желания. И разве можно ослушаться, когда тебя приглашают именно таким тоном?       Конечно же нет. Поэтому Вэш, с неожиданной и почти женственной элегантностью, приближается к Вульфвуду. Он опускается прямо на торчащий из-под расстёгнутой ширинки вставший член, устраивая свои тонкие ноги по краям чужих.       Шершавые ладони со звонким шлепком опускаются на бёдра, пальцами впиваясь в кожу. По-хозяйски сжимают её, до красных следов.       – И чем я заслужил такой «подарок»? – с губ срывается усмешка, а сам из последних сил сдерживается, чтобы не вогнать член сразу и по самое основание.       Ураган громко ахает, выгибаясь в пояснице от неожиданности. На коже остаются следы ладоней, а пальцы Вульфвуда ощущаются жаром даже через шёлковую ткань.       – Ах…видимо, за хорошую службу перед Господом Богом, господин священник! – шутливо посмеивается Вэш, проходясь ягодицами по напряжённому члену.       Блестящая от смазки, головка скользит по туго сжатому кольцу мышц, смазывая его, прицеливаясь, будто пытаясь распробовать. А затем плавно, даже слишком, входит внутрь, выбивая из груди священника сдавленный вздох.       Вэш, порой даже слишком податливый, когда дело доходит до секса, каким-то образом умудряется сохранить тонкую грань между «легко войти» и «чёрт возьми, как туго». Словно его нутро расслабляется до максимума, впуская в себя упругий член, но лишь затем, чтобы через считанные секунды сжать его в объятиях.       Переварив комок из мыслей, Вульфвуд с силой нажимает на бёдра Урагана, заставляя того опуститься ещё ниже. Какими бы перевозбуждёнными они не были – лучше сделать всё «правильно», пока мозг окончательно не отключился, ведь кому захочется прерываться в самый ответственный момент и тратить время, которым они и так обделены, лишь потому что первый толчок получился слишком резким?       Вэш насаживается полностью, и Николаса едва пополам не сгибает от удовольствия, пронзившего пах и всё тело... да и сам блондин, не отставая, прогибается в спине так, что хрустят позвонки. Сколько бы раз они друг с другом не спали, чувство заполненности было настолько охрененным, что к нему невозможно привыкнуть. Всего минута, а длилась целую вечность…невыносимо долго. Зато теперь, наконец-то, можно не сдерживаться.       Плотнее сжав внутри себя чужой член, стрелок приподнимает бёдра и резко опускается обратно, да так, что удовольствие пробивает тело обоих мужчин, будто стукнуло все 220 вольт.       – Аах...Нико...       Ураган, как всегда громкий и не сдерживающий стонов удовольствия, ласкает слух священника…а заодно и всех постояльцев соседних номеров.       У Вульфвуда же всё тело содрогается от такого манёвра, вырывая из груди уже даже не стон, а почти что животный рык:       – Чёрт, Тонгари!.. – хриплым вздохом растворяется в воздухе. Да уж, он, как никто другой, знает, как заставить господина священника приблизиться к Богу за считанные секунды.       По правде говоря, за время совместных странствий «сладкая парочка» успела изучить друг друга вдоль и поперёк: все чувствительные места, все эрогенные зоны.. хотя рядом друг с другом мужчины заводились настолько, что каждая клеточка тела превращалась в сплошную эрогенную зону.       Пара таких «прыжков», и Николас, абсолютно одуревший, поддавшись порыву страсти, подхватывает Вэша под бёдра и резким движением переворачивает на спину.. вернее сказать, ставит на лопатки, закидывая чужие ноги на свою талию.       Ах, ну до чего же возбуждающая картина: разрумянившийся Вэш, томно смотрящий из-под опущенных ресниц, широко раздвинувший ноги и.. это чёртово красное платье. Платье, почти трещащее по швам, расходящееся элегантным декольте вдоль груди стрелка. Картина столь чарующая, что позавидует любой великий художник, а внешности блондина, балансирующей на грани почти что девственной невинности и похоти – даже самая элитная путана.       – Хаа…Вульфвуд… – Ураган хочет произнести что-то ещё, но вбившийся по самое «не хочу» член вынуждает в очередной раз подавиться воздухом вперемешку с собственными стонами.       Как ни крути, но что во время перестрелок, что во время страстных ночей в дешёвых номерах отелей – Вульфвуд всегда одинаковый: нетерпеливый, резкий и чертовски страстный. И Вэш, зная своего любовника вдоль и поперек, хватается за мускулистые плечи, вдобавок покрепче сжимая талию ногами, приготовившись к рандеву, которое ему сейчас устроят.       Первые несколько толчков выходят чертовски медленными, настолько, что нутром можно ощутить каждую венку на возбужденном органе. Глаза закатываются от наслаждения, а тело бьёт крупная дрожь, но этого слишком мало, поэтому Гуманоидный Тайфун, совершенно не контролируя свои речи, сквозь сбитое дыхание произносит:       – Господи…Вульфвуд...давай уже!       Мольбы Вэша – отдельный кинк и вид оргазма, и будь возможность кончить от звуков, Вульфвуд уже бился бы в конвульсиях. Но как бы не хотелось подольше помучить «ангела», заставить его, почти всхлипывая, умолять «просто трахнуть» себя – собственной выдержки не хватило бы и на лишнюю секунду подобной пытки.       Ведь крыша Николаса уже, с весёлым посвистыванием, улетела далеко и надолго.       Взгляд застилает пелена, разум отдает власть желаниям тела, и вот, толчки, ранее до дрожи медлительные, стремительно набирают темп, становясь всё более рваными и резкими. Теперь то, что пару секунд назад можно было назвать просто «жарким сексом», превращается в подобие экзорцизма, ведь священник, очевидно, не просто трахает своего любовника, а прямо таки пытается выбить из него душу.       Отдаляясь плавно, насколько позволяет сорванный стоп-кран, почти что выходя из возбуждённого тела, и тут же всаживая член до упора. Ах, кстати, об этом.       Главной прелестью таких «качелей» была возможность проникнуть чуть глубже.. а ещё чуть сильнее удариться о простату.. ну как «чуть», так, что аж звёздочки из глаз сыпятся, а стоны застревают где-то в глотке.       Сам стрелок, теряя голову от удовольствия, захлёбывается в стонах, пока маленькая комнатка заполняется какофонией пошлых звуков от их соития. Тонкие пальцы скользят от плеч к спине, цепляясь за неё, как за спасательный круг.       Ногти Вэша, даром, что короткие, впиваются в смуглую кожу, ощущаясь на ней маленькими острыми лезвиями, образующими практически невыносимый коктейль из секундной боли, пробирающей до костей, словно раскалённым металлом, и пульсирующего удовольствия. Впиваются с такой силой, что оставляют красные полосы, которые явно будут болезненно напоминать о себе следующие несколько дней, и от такого невольно глаза закатываются, скрываясь под дрожащими веками.       – Пожалуйста...Вульфвуд…не останавливайся...аах... – Вэш едва не заскулил, когда наполненность внутри начала исчезать.       Но резкий удар по простате практически в ту же секунду чуть не выбил всю его грешную душу. Это было настолько оглушительное удовольствие, что Вэшу показалось, словно перед глазами замельтешили не просто звёздочки, а целый млечный путь. В ушах звон, стоны застряли где-то в груди, так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, при всём желании, не получалось. Да уж, повстречай он Вульфвуда раньше - вряд ли дожил бы до своих ста тридцати с хвостиком.       Ну и конечно, от такого напора во время занятия любовью, несчастное шёлковое платье стало с треском рваться на месте швов, больше не пряча от Вульфвуда тело его драгоценного «муженька».       – Гха!.. – рваный вздох Николаса растворяется в чужой шее, к которой спешно припадают губы. Целуют смазано, собирая солоноватые капельки пота, прикусывают и втягивают кожу, пятная её лиловыми отметинами. Пожалуй, украшать друг друга хотя бы парой засосов стало уже традицией: пусть все в округе знают, что двое «друзей» снимали номер со всего одной постелью явно не в целях экономии.       Из-за букета звуков: от мокрых шлепков до постукиваний изголовья кровати об стенку, начинает в ушах звенеть. Впрочем, не только от этого: удовольствие захлёстывает такими волнами, что трудно предугадать, в какой момент накатит последняя, да расшибёт в щепки.       Довольно быстро (ещё бы, с таким-то темпом) в самом низу паха начинает скапливаться приятная тяжесть, заставляющая всё тело, ниже пояса, напрягаться. Каждый толчок становится всё жёстче и точнее, а дыхание учащается настолько, что даже стонать трудно.       Счёт пошёл на секунды.       А платье, несчастное платье, потихоньку превращается в широкий шёлковый пояс, из последних сил держащийся на осиной талии Урагана. Дай бог дожить ему хотя бы начала кульминации, ведь после неё «карета превратится в тыкву», а наряд принцессы в бесполезные красные тряпки.       А Вэшу было уже плевать. Плевать на чужое разорванное платье, хозяйка которого забыла его в шкафу и вряд ли могла представить, что с ним будет происходить. Плевать на издаваемые звуки, из-за которых завтра на них будет коситься добрая половина салуна, стены которого словно из картона. Ему абсолютно наплевать на все эти мелочи, потому что все мысли растворились в безумном, обжигающем, словно языки пламени, удовольствии.       Ураган сдаётся первым: оглушительный оргазм приходит неожиданно, заставляя тело выгнуться чуть ли не дугой и замереть так на несколько секунд, пока горячая сперма изливается на грудь и живот. Собственный громкий стон он, конечно же, не слышит, свет перед глазами меркнет и, кажется, стрелок теряет сознание на добрые пару минут.       Едва успевший настроиться на финальные толчки и мысленно подготовиться к окончанию, по обыкновению яркому – других у «сладкой парочки» не бывает, Вульфвуд вдруг замирает, распахнув губы в немом крике. Не дождавшийся «муженька», Вэш сжимает внутри себя чужой член с такой силой, что священник аж пополам сгибается, уже даже не вздыхая, а буквально вскрикивая в экстазе.       В голове происходит короткое замыкание, и пока мозг пытается осознать происходящее, сам Николас кончает, ударяя семенем по измученному комочку нервов, выбивая из не успевшего отойти от собственного оргазма, Урагана жалобное поскуливание.       – Хаа.. блять... ты меня с ума сведёшь... – раздается еле слышимый шёпот, прежде чем Вульфвуд обессиленно заваливается поверх такого же размазанного удовольствием тела. Удовольствием настолько ярким, что даже излюбленные прозвища вылетают из головы, оставляя только одно слово:       – Вэш…       В следующий раз, когда Вэш открывает глаза, то уже видит чёрную макушку Вульфвуда, и чувствует тяжесть чужого тела на себе. Единственное, на что находит силы, полностью размазанный от оргазма, стрелок – это растянуть губы в опьяненной улыбке и зарыться пальцами в чёрные, как крыло ворона, волосы.       – Может, мне следует надевать что-то подобное немного чаще?       Николас не отвечает, но с его стороны слышится смешок. И да, они оба понимают, что если Ураган будет щеголять в платье, то вряд ли они оба проживут своё отведённое время до конца…с такими-то марафонами.       Они оба засыпают, так и не найдя в себе силы подняться, чтобы хотя бы принять душ. А Вэш мысленно ставит у себя в голове галочку в пунктике под названием: «Носил женское платье…и был трахнут в нём священником.»

***

      И кто же знал, что наутро обнаружится, что найденное шёлковое платье, которое так любезно было порвано во время страстного занятия любовью, принадлежало хозяйке данного салуна. И ни в сказке сказать, ни пером описать, в каком шоке пребывала женщина, когда заглянула в номер этих двух деб…путников, чтобы забрать своё платье, а обнаружила вместо него одни лоскутки.       «На раз собрался, на два съебался» - именно с такой скоростью пристыженные Николас и Вэш улепетывали из салуна от разъярённой женщины. Видит Бог, мужчины так не убегали даже от охотников за головами, а всё потому что страшнее женского гнева свет не видывал.