Осторожно! Люди

=== 7 лет спустя === Дельфины делают церемониальный круг перед королевой, и, наконец, процессия удаляется, а Пран может подплыть и обнять маму. — Добро пожаловать домой, — говорит Диссая, поглаживая Прана по голове и целуя в щеку. — Твоя пещера тебя заждалась. Мы не трогали твои вещи, я только велела там немного прибраться: водорослей и кораллов наросло за столько лет. — Спасибо, мама, — кивает Пран. — Как дела в совете? — Все по-старому, — машет рукой Диссая. — Советник Тонг очень тебя ждет. Говорит, у нас в совете все те же лица вот уже 10 лет, нужна свежая кровь. — Хорошо, — усмехается Пран. — Постараюсь быстро вникнуть в дела. — Торопиться некуда, — заверяет его Диссая. — Сейчас нет срочных дел. Просто все по тебе соскучились, так что зайди завтра проведать этих стариков. Пран улыбается и снова кивает. Диссая еще раз окидывает его внимательным взглядом и качает головой. — Взрослый совсем стал, высокий, крепкий. Я смотрю, ты хорошо кушал в Южно-Китайском море. Теперь придется снова привыкать к местной еде. *** Пещерка позади водорослевого сада такая же уютная, какой ее помнит Пран. У Прана странное чувство, словно все здесь принадлежит 13-летнему Прану, а 20-летний Пран всего лишь случайно заплывший чужак. Он медленно движется по периметру помещения, разглядывая предметы обихода и всякую всячину, которую он притащил сюда из интереса. Он вспоминает, что смежный грот пещеры был превращен в “исследовательскую лабораторию”, и ныряет туда, чтобы убедиться, что объекты исследования все еще там. Перебирая груду причудливых железяк, он решает в ближайшее время провести генеральную уборку и выбросить к чертям этот хлам. Пран пролезает под странного вида бронзовой трубой и вдруг замечает притулившуюся за кучей барахла шкатулку. Он берет ее в руки, гадая, что она делает в таком неподходящем месте. Крышка поддается с трудом: шарниры явно заело после стольких лет бездействия. Когда Прану все же удается заглянуть внутрь, он тут же об этом жалеет. Лежащая внутри статуэтка маленького русала все такая же молочно-белая и словно светится во мраке пещеры. Выточенный из слоновой кости русал протягивает руку к чему-то невидимому, за 7 лет так и не растеряв надежды когда-нибудь дотянуться. Пран судорожно прячет статуэтку обратно в шкатулку и забрасывает туда, где нашел. Остаток вечера он раскладывает по местам привезенные вещи и наводит порядок в спальне, старательно игнорируя глухую боль в груди. *** На адаптацию к темпу жизни в Сиамском заливе у Прана уходит меньше времени, чем он ожидал. Луису приходится тяжелее, так как у него нет обязанностей в совете. Изо дня в день он болтается без дела, не зная, чем себя занять. Кажется, он даже рад тем редким моментам, когда их навещает Вай и бранит его за праздный образ жизни. Сам Вай назначен инспектором двустворчатых моллюсков и регулярно пропадает в командировках в устьях впадающих в залив рек, а по возвращении с важным видом повествует о качестве и количестве найденных жемчужин. Пран продолжает вникать в дела управляющего совета. Старейшины души в нем не чают, закармливают вкусностями и пытаются сосватать ему своих внучек и племянниц. Время течет. За два месяца с возвращения домой Пран ни разу не заплывает к пляжу острова Чанг. *** Что-то спугнуло стайку люцианов, и те шустро улепетывают от поверхности. Даже большой серый скат разворачивается и уходит на глубину. Пран осторожно всплывает выше и замечает днище идущего поверху корабля. Он уже было разворачивается, чтобы вернуться к своим делам, как его взгляд цепляется за что-то странное. Пран всплывает еще на пару метров вверх. Он не ошибся, что-то не так с большими лопастями, которые обычно месят воду и приводят корабль в движение. Похоже, в них что-то застряло. С растущим беспокойством Пран устремляется к кораблю. Лопасти подергиваются, но не движутся, как и сам корабль. Тот просто висит огромной деревянной махиной посреди залива, в доброй сотне километров от берега. При осмотре в лопастях обнаруживается хаотичный клубок веревок. Выглядит как старая рыболовная сеть. Пран отмечает иронию, что люди попались в сеть, которую сами же когда-то поставили. Пран только смутно представляет себе устройство корабля. Насколько опасны заблокированные лопасти? Пойдет ли корабль ко дну? Смогут ли люди на борту добраться до берега на спасательных шлюпках, или это слишком далеко? С собой у Прана есть небольшой клинок, длиной с ладонь. Он вынимает его из наплечной сетки и принимается аккуратно, одну за другой перерезать веревки и вытаскивать наружу обрывки. Он берется за очередную петлю, тянет на себя, и вдруг что-то поддается, и гигантские лопасти начинают крутиться. Оторопевший Пран успевает ощутить лишь мощный поток воды, водоворотом утягивающий его прямо в лопасти, как кто-то подхватывает его под мышки и вздергивает наверх. Дезориентированный Пран вдруг находит себя на поверхности моря, в тени борта судна, а его спаситель одной рукой крепко прижимает его к своему телу, а другой гребет в направлении носа корабля. Когда они оказываются на безопасном расстоянии от молотящих в воде лопастей, спаситель останавливается и с силой впечатывает Прана в деревянное покрытие судна. — С ума сошел? — сквозь зубы цедит он. — У тебя пунктик безрассудно рисковать жизнью ради других, нонг? Пран прикрывает глаза и считает до пяти. — Каким образом это твое дело? — ровным тоном отвечает он. — Ты мне никто. — Ох, это ради “никого” ты тайком сбегал из дома к моему острову? — вскидывает брови Пат. Он нисколько не изменился. Все так же бесит. — Ты тупица! — возмущается Пран. — Я знаю! — яростно отзывается Пат. Воцаряется неловкая пауза, во время которой Пран успевает разглядеть эту новую версию Пата. Тот вырос, но как будто бы остался все тем же подростком, которого знал Пран. Подростком, с которым они бок о бок плавали вдоль берегов острова Чанг, который мастерил для него подарки, объяснял, как устроены человеческие вещи, спорил с ним, смеялся над собственными идиотскими шутками и всегда ждал Прана на их месте, несмотря на то, что временами Пран его подводил и не появлялся. Пран отводит взгляд от лица Пата. Хочется уплыть прочь и совсем не хочется вспоминать. Но Пат зачем-то все еще держит его за плечи. — Пран, — вдруг говорит тот. — Я тупица. Пран смотрит на этого человека и думает, что кто-то из них двоих точно сошел с ума. Он надеется, что это не он. Пат моргает, и по его щеке катится слеза. — Я не должен был тогда отпускать тебя, — продолжает он. — Должен был найти способ. Прости меня. Мне было всего 13. Ты сможешь меня простить, Пран? Пран настолько оглушен происходящим, что не сразу замечает, что по его щекам тоже текут струйки горячей соленой воды. А затем его словно магнитом тянет вперед и он накрывает губами рот Пата. Это быстро и горячо. Рот человека такой горячий. Пран не знает, где он научился быть таким жадным. Пран никогда не был жадным. Пран не задумываясь отдаст все свое имущество первому встречному, который нуждается в помощи. Как вышло, что Пран так сильно вонзает пальцы в плечи Пата, что у человека наверняка останутся синяки? Как вышло, что Пран проталкивает язык в приоткрытый рот Пата, с силой обводит вдоль основания языка человека, скользит дальше, словно желая исследовать каждый миллиметр его рта? Как вышло, что Пат ему все это позволяет? Пат бережно оборачивает вокруг него руки и нежно гладит по спине, и открывает рот, чтобы позволить языку Прана хозяйничать там. — Кхун Пат! — раздается поотдаль чей-то обеспокоенный окрик. Пран разрывает поцелуй и отскакивает от Пата на добрых два метра. Он ощущает себя полностью разбитым, и у него кружится голова. — Кхун Пат, где вы? С вами все в порядке? Сверху доносятся приближающиеся шаги. Пат открывает рот, чтобы что-то сказать, но Пран уже ныряет под воду и серебристой стрелой скрывается на глубине.