Ночью, вдалеке и под зонтом

      – В той кафешке около станции появилось сезонное десертное меню! Может зайдем после уроков?       – Я не смогу, – Шинобу отвечает воодушевленному Горо холодно, даже не отрываясь от книги. – У студсовета собрание.       – Тома, а ты?..       Его голос звучит почти умоляюще, но Тома все равно дергается от неожиданности и тут же блокирует телефон, убирая его в карман. Затем виновато улыбается другу – весь класс в курсе о безмерной любви Горо к сладкому – и неловко чешет затылок:       – Прости, дружище, у меня клубное занятие сегодня.       – Ладно, – он заметно сникает, но старательно приподнимает уголки губ в ответ и тычет Томе в грудь указательным пальцем, – но тогда я жду чего-нибудь вкусненького от тебя лично!       – Тебе повезло. Сегодня мы будем готовить шоколадное печенье.       Тома похлопывает его по плечу ровно в тот момент, когда звенит звонок, и садится за парту.       Неоднократные попытки сосредоточиться на уроке оказываются безуспешными – мыслями Тома постоянно возвращается к телефону в кармане. Стыдливое волнение (вроде бы, никто не заметил?) смешивается с жарким любопытством, и он наконец-то решает забить на географию. Осторожно смотрит на учителя – тот сосредоточенно рисует на доске какую-то схему, – и все же достает телефон, спрятавшись за учебником.       То, что вызывает у него такие неопределенные чувства – просто блог с фотками. Просто блог. А вот фотки непростые.       На одной – бледные влажные плечи; в выступающих ключицах собрались капли воды. На следующей запечатлены длинные изящные ноги на фоне белого кафеля. Вероятно, часть одного фотосета. Тома листает дальше. Натыкается на изображение голубого кружевного белья с провокационной подписью «соберете двести лайков?» и сердечком. Тоже голубым. Еще ниже обнаруживается фото с нижнего ракурса с плетью в руках. На модели – только полурасстегнутые официальные брюки.       Модель – мужчина. Точнее, судя по телосложению, молодой юноша. Худой, но подтянутый, не обделенный мышцами. Похож на спортсмена, но занимается, наверное, чем-то вроде атлетики. И почему-то его фотографии будоражат воображение Томы сильнее любой порнушки, ранее попадавшейся ему в интернете.       Тома неуверенно поднимается по ленте вверх и, замешкавшись на пару секунд, все-таки ставит лайк под постом с бельем.

***

      – Аники!       Итто с грохотом опускает на их стол поднос, на котором навалено штук пять булочек с якисобой, умудряясь привлечь внимание окружающих даже в шуме школьной столовки. Тома привычно посмеивается, пока он все так же громко опускается на стул напротив, и окидывает помещение взглядом. Находит несколько недовольных лиц – точно те, кого Итто распихал локтями, пытаясь прорваться к столику.       – А меня вчера в учительскую вызывали! – без предисловий выдает Итто, сияя от гордости, и, сорвав упаковку, вгрызается в первую булку.       Таких историй у него, на самом деле, случается по несколько раз на дню. Обыкновенно Тома слушает их даже заинтересованно, ожидая, каких фантастических наворотов добавит в повествование здоровяк, желая выглядеть круче. Сегодня же ответственность утолять жажду внимания Итто достается Горо, пока Тома лениво ковыряется в тарелке с жареным рисом.       Все дело в том, что эротический блог начинает его беспокоить. Если можно назвать беспокойством тот факт, что буквально вчера ночью у него случился самый яркий оргазм за всю недолгую жизнь. А причиной стал новый пост, посвященный тому самому голубому белью, которое Тома неуверенно лайкнул несколько дней назад.       Он помнит каждую деталь даже сейчас.       Атласная ленточка в роли чокера, завязанная на шее небрежным бантиком. Прядь волос, почти в тон к комплекту, спадающая на плечо. Небольшая аккуратная родинка на левой стороне груди, прямо рядом с границей кружева бра. Странно, но сидело оно просто идеально, даром, что белье явно было женским. И в сочетании с жемчужной кожей модели весь образ создавал вид эфемерный, но в то же время… чертовски соблазнительный, стоило признаться. О, Селестия, да его возбуждению не помешал даже член, очевидно заметный сквозь крошечные трусы!       Вероятно, этот контраст завел Тому еще сильнее.       – А президент у нас вообще мировой чувак! – Из транса его выводит очередной возглас Итто. – Сказал завучу Яэ что-то типа «я обращу внимание, – эээ, – на то, чтобы Аратаки-кун направил свою, – как там…, – энергию в здоровое русло»! Во, типа того. В общем, я теперь в бейсбольном клубе.       – Ну да, – наконец-то подает голос Шинобу, – Камисато-семпай, кажется, единственный, кто с ней может уверенно разговаривать.       – Можно будет прийти посмотреть на твои тренировки? – почти перебивая ее встревает Горо.       У Томы наконец-то получается выкинуть из головы постыдные воспоминания и искренне улыбнуться. Кажется, Горо и сам не понимает, насколько восхищенным сейчас выглядит. Словно собака, которую почесали за ухом.       – Ладно, – Куки поднимается из-за стола первой, – зря вы мне про Камисато напомнили, – она устало вздыхает. – Пойду в студсовет. Он к национальным по кендо готовится и скинул на меня кучу работы.       В конце концов, Тома покидает столовую следующим, оставив Итто трескать свои бесконечные булочки с якисобой и вешать лапшу на уши бедному (но определенно довольному) Горо.       Удивительно, но непринужденная болтовня друзей за обедом оставила после себя спокойствие в мыслях на весь остаток дня. Или, если быть честным, помогла прийти в себя, а потом… потом думать о таинственном юноше и его эротических фотках было уже некогда. На одном уроке учитель выдал классу внезапную самостоятельную, на следующем их замучали устным опросом, а физкультура уж тем более не оставляла ни единой возможности проверить блог на предмет обновлений.       Только по пути в клуб домоводства Тома успевает заглянуть в телефон и обнаружить короткий текстовый пост:       «Сегодня вечером будет кое-что очень интересное».       Глупо, но это придает ему сил.       Из-за дежурства Тома задерживается в клубе допоздна, убираясь на кухне. И если сначала он как мог старался поскорее разобраться с готовкой (словно назло, всем девчонкам внезапно понадобилась его помощь), то в какой-то момент абсолютно расслабился и принялся медитативно перемывать все столы в клубной комнате.       Как раз на последнем телефон в кармане отзывается вибрацией. Уведомление! Он надеется, что это блог, однако разочарованно морщится – всего лишь сообщение от Куки.       «Слушай, ты случайно еще не в школе?»       «Собираюсь уходить. А что?»       «ПОЖАЛУЙСТА, зайди в кабинет студсовета и забери папки на столе слева от входа. Камисато сказал, что их нужно сдать готовыми завтра перед первым уроком.»       «Окей. Занесу тебе по пути домой.»       Остается надеяться, что студсовет еще не успели запереть. Иначе Шинобу со своей гиперответственностью потом со стыда сгорит.       Примерно с такими мыслями Тома и бредет по опустевшим школьным коридорам. Чтобы добраться от крыла, в котором расположены клубные комнаты, до пункта его назначения, нужно пересечь практически все здание. Однако по дороге он встречает от силы пару припозднившихся учеников и спешащего домой учителя математики.       Последний этаж, широкие двери в конце коридора. Только заметив их, Тома облегченно выдыхает – слегка приоткрыты. Немного ускоряет шаг. Как-никак, уже довольно поздно, домой хочется.       Щелк. Тома пропускает странный звук мимо ушей, уверенный в том, что ему послышалось. Щелк. Останавливается и оглядывается по сторонам. Третий щелчок доказывает, что это не слуховая галлюцинация.       Звук исходит из кабинета студсовета. Как будто внутри кто-то делает фото. «А, – расслабляется Тома, – наверное, какие-нибудь документы перекидывает».       – Извините, – не заглядывая внутрь, Тома осторожно стучит в дверь, – можно войти?       Движение внутри прекращается. Он терпеливо ждет, заметно напрягаясь – человек внутри почему-то скрывается? Или ему действительно показалось?       – Входите, – наконец-то звучит ответ.       Этот голос Тома точно уже слышал.       Следующие несколько секунд ощущаются такими долгими, будто кто-то включил «слоу моушен». Скрип, с которым дверь сдвигается в сторону, несколько шагов; Тома на автомате закрывает за собой и окидывает комнату быстрым взглядом.       На президентском столе у дальней стены лежит человек. Расслабленно свисают его длинные ноги. Голые, в одних только длинных белых носках. Школьные брюки, бесформенно скомканные, валяются на полу рядом с обувью. На вытянутых руках человек держит над собой телефон.       Щелк – вновь звучит затвор камеры.       Тома не может пошевелиться, словно вместо «слоу моушена» его поставили на паузу.       Человек одним вальяжным движением поднимается на столе и садится, закинув ногу на ногу.       Он Томе прекрасно знаком. Президент студсовета, прилежный ученик, участник клуба кендо, занимавший призовые места на национальных, да и просто юноша из неприлично богатой семьи. Камисато Аято.       – Подойдешь ближе? – его голос звучит пугающе спокойно для такого неловкого положения. Настолько, что Тома невольно повинуется и пересекает комнату, останавливаясь в метре от него.       Теперь у него появляется возможность рассмотреть Аято получше. Лазурные волосы слегка взлохмачены после лежания на столе, на губах – самоуверенная улыбка, будто это он тут застукавший, а не застуканный. В глаза почему-то бросается родинка на подбородке, в такой обстановке выглядящая особенно интимно. Из одежды на нем только форменный пиджак и расстегнутая рубашка. Взгляд сам собой осторожно скользит ниже, чтобы убедиться – и трусы. Простые серые брифы. На бедре, совсем рядом с пахом – еще одна родинка.       Тома нервно жмурится и слегка трясет головой, пытаясь сбросить наваждение, но в ответ получает только негромкий, но по непонятной причине искренне довольный смех.       – Тебе не мерещится, – подтверждает Аято. – Можешь трепаться сколько хочешь, – хитро прищуривает глаза, – тебе все равно никто не поверит.       Он прав – сейчас Тома не верит даже самому себе.       – Так что, не станешь моим соучастником? – Камисато кладет ладонь ему на плечо и продолжает вполголоса: – Не зря обещал что-то интересное…       Подождите.       Жемчужная кожа без единого изъяна, длинная прядь голубых волос на плече. Тома бесстыдно уставляется на его полураскрытую грудь. Ему просто необходимо убедиться. И он сразу находит искомое – крошечное пятнышко на левой стороне. Как раз там, где могла бы проходить граница лифа.       – О, Семеро…       – Я могу расценивать это как «да»? – приподнимает бровь Аято, притягивая его поближе к себе.       Его ноги моментально смыкаются у Томы на бедрах. Не теряя времени, президент кладет его руку себе на грудь («кажется, тебе понравилось») и тут же целует. Тома не успевает набрать воздуха в легкие; сознание капитулирует без боя, оставляя его один на один с жадно толкающимся языком меж губ Камисато-семпаем. Тем человеком, о котором он почти ничего не знает. Тем человеком, что был объектом всех его последних сексуальных фантазий.       Аято целует напористо и влажно, заставляя Тому испытывать стыд за свою неопытность. Его ладонь уверенно ложится на пах и сжимает его прямо сквозь слои ткани. Тома невольно отрывается от губ Камисато, но лишь для того, чтобы поймать ртом воздух, едва не сорвавшись на стон от нахлынувшего возбуждения.       Краем сознания он слышит очередной удовлетворенный смешок.       – Ты забавный, – легко оттолкнув его от себя, Аято спускается со стола и тянет Тому в сторону старого диванчика.       Еще толчок. Запутавшись в собственных ногах, Тома, как мешок риса, падает на продавленные подушки, и осознает, что сейчас произойдет, только когда чужие руки ловко расправляются с ремнем и ширинкой на его брюках.       – К-камисато-семпай! – его голос постыдно срывается на вскрик.       Вместо ответа губы Аято смыкаются на его члене.       Уже не пытаясь унять бешено стучащее сердце, Тома изо всех сил вцепляется пальцами в обивку дивана. Он запрокидывает голову назад – не столько от удовольствия, сколько от стыдливых попыток не смотреть на то, как ему первый в жизни минет делает, о боги, президент студсовета. Непонятно, хорошо или плохо (первый же!), но техничные движения Аято головой вверх-вниз, то, как он помогает себе языком, а также успевает ласкать его пальцами, – из-за всего этого у Томы сбивается дыхание. А вместо призывов прийти в чувство и остановить это безумие получается только стонать и беззвучно молиться, чтобы их никто не услышал.       – Ты красный, как помидорка, – хихикает Аято, облизываясь и потирая затекшую челюсть. – Постарайся потерпеть еще немного. И вот, – он пихает что-то Томе в руки, – сними меня.       В руках Тома обнаруживает его телефон. Как завороженный, он открывает камеру и наводит на сидящего промеж ног семпая. Над кадром не парится, просто жмет дрожащим пальцем на кнопку затвора. И еще раз. И еще. Сквозь экран Тома видит совсем растрепавшиеся волосы Аято, сбившийся с плеч пиджак и рубашку, раскрасневшиеся губы, блестящие от стекающей слюны. И родинки, родинки, родинки. рассыпанные по бледной коже, словно созвездия на небесах Тейвата.       Сосет Камисато так, словно наслаждается действом со всей искренностью. Кажется, начал стараться еще сильнее с того момента, как всучил Томе телефон. И тот, полностью отдаваясь действу, свободной ладонью хватает его за подбородок, нежно поглаживая нижнюю губу и маленькую точку под ним.       Словно поощряя его за это, Аято опускается ниже обычного, плотно сжимая губы и утыкаясь носом в его пах. И Тома не выдерживает, но из последних крупиц благоразумия пытается оттолкнуть его от себя, делая последние случайные кадры.       – Эй, – пытается вернуть на себя внимание Камисато, – это было круто.       Забрав отброшенный в сторону телефон с дивана, он делает несколько селфи, словно документируя произошедшее, а затем… наводит камеру на обессиленного тяжело дышащего Тому.       Еще несколько щелчков.       – Теперь ты точно никому не проболтаешься.       Но Томе на это сейчас абсолютно все равно. Его заботит другой вопрос:       – Семпай, вы… запостите это в блог?