Ночью, вдалеке и под зонтом

      – Тома, – голос господина из-за сёдзи звучит как будто взволнованно, – боюсь, я не справлюсь без твоей помощи.       – Конечно, вака, – он машинально кивает и входит в примерочную.       Аято может одурачить напускным беспокойством кого угодно, но только не его. Хотя бы потому, что обыкновенно, когда кому-либо из семейства Камисато требуется новая одежда, они вызывают портного в поместье, а не отправляются в ателье лично. И внезапное желание молодого господина посетить «Ткани и кимоно Огуры» сразу вызвало у Томы ряд подозрений об истинных целях такого визита.       Вид Аято, прислонившегося к стенке примерочной и сложившего руки под грудью, заставляет Тому устало вздохнуть:       – Вы ведь и не пытались раздеться, да?       – Зачем, если у меня есть такой покладистый подчиненный?       Вместо ответа Тома парой шагов приближается к нему и кладет руки на плечи, бережно снимая с вакагаширы джинбаори. Любимая вещь в гардеробе Аято, пошитая на заказ самой госпожой Чиори, поистине произвела фурор, когда только была изготовлена. Во-первых, потому что никто ранее не имел смелости объединить традиционный инадзумский костюм с фонтейнской модой, а во-вторых, еще и добавить рукава фурисодэ на мужской фрак. Весь город поначалу судачил о том, чьи взгляды собирается привлекать их взмахами молодой наследник клана Камисато. От этих воспоминаний кровь постыдно приливает к щекам Томы – для соблазнения господину такие трюки не требовались. Но выпускать опровержение для скандалистов в виде статьи в модном журнале с пояснением, что рукава на самом деле основаны на каригину, все равно пришлось.       Аято плавно ведет плечами, отзываясь на касания. Тяжелая ткань, негромко шурша, скользит вниз, и Тома, аккуратно подхватив джинбаори, вешает его на ближайший крючок. От костюма исходит тонкий аромат сакуры; он медленно вдыхает его, с трудом сдерживая желание прильнуть носом к шее ваки. Для Томы не поддаваться на его уловки – сущее испытание. И, будто издеваясь, Аято стоит практически недвижимо, ожидая дальнейших действий. Ведь одежды на нем все еще много. Слишком.       Даже тяжелую золотую тесьму, украшающую и поддерживающую корсетный доспех, Томе приходится развязывать самому. Он помогает загадочно улыбающемуся Аято избавиться и от этого слоя, изо всех сил обуздывая нарастающий трепет. К горлу подступает ком, когда пальцы медленно касаются укороченного под нужды костюма голубого кимоно. Чистейший шелк, плотный, но легкий; уже в таком виде господин кажется Томе практически обнаженным – настолько редко можно увидеть его без верхней одежды вне дома.       И Тома медлит, пожирая взглядом скрытую за слоями ткани фигуру Аято. Привычное зрелище в непривычном антураже примерочной сводит с ума, заставляя потеряться между приказом ваки и собственными желаниями, которым сейчас совершенно не время и не место.       – Так и будешь стоять? – нарушает паузу властный голос Аято.       Тома понимает, что не может выдавить ни слова в ответ, и просто стягивает с него кимоно куда быстрее, чем хотел, невольно раскрывая свои низменные мысли. Из-за волнения он не замечает легкой дрожи в руках, полностью сосредоточившись на брюках господина. Пока они ползут вниз, жадным взглядом Тома пересчитывает прекрасно знакомые ему родинки на бедрах и коленях Аято и думает лишь о том, как хочет коснуться губами каждой из них. У него еще будет возможность позже, в поместье – и только этими уверениями Томе удается обуздать себя.       Теперь Аято стоит перед ним в одном только василькового цвета нагадзюбане, подвязанным белоснежным эри сугата, и фундоси. Тома наконец сталкивается с ним глазами; дыхание замирает на несколько протяжных секунд. Потому что взгляд у казавшегося абсолютно спокойным и холодным ваки сейчас такой же помутневший, как и у него самого.       – Все в порядке? – возглас Огуры Мио из глубины магазина приводит обоих в чувство.       – В полном! – уверенно отвечает ей Аято, словно и не он затеял эту провокацию, и продолжает тише, наклонившись к уху Томы: – Сейчас нет времени. Но дома ты повторишь все с самого начала.