Литургии зла

      

Morgenstern ach scheine

Auf das Antlitz mein,

Wirf ein warmes Licht

Aus mein Ungesicht,

Sag mir ich bin nicht alleine.

      Никаких резких движений. Вдох-выдох. Ещё раз.       Она не заметит, насколько этот вопрос застал его врасплох. Она не поймёт, если он не будет выглядеть так, будто уже и не помнит, когда они в последний раз касались этой темы.       Азирафаэль медленно закрывает книгу, оставляя между станиц потрёпанную жёлтую фенечку─ Эббигейль плела такие в средней школе. Он осторожно подымает взгляд, цепляясь за что угодно, кроме лица Майкл, и старается придать голосу уверенности. ─ Думаю, об этом пока рано говорить. ─ Уверенно, но слишком мягко, и он об этом знает. Таким же голосом дети обычно слышат «Я объясню тебе, когда ты станешь старше» ─ нет, никто ни черта не объяснит. В этом-то и суть.       Майкл хмурится, но ничего не говорит. Она скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку стула, и Азирафаэль слышит её недовольный вздох. ─ Давай обсудим это через неделю. Я всё точно решу. ─ Он готов поклясться, что собирался быть честным, собирался сказать всё как есть… Но он и впрямь боится обидеть Майкл. Слова вырываются быстро, оседают на коже тёмной сажей, которую, сколько ни вытирай, только размажешь больше.       Но Майкл, кажется, довольна. Она пытается ещё пару секунд притворяться оскорблённой, а потом снова наклоняется к нему: ─ Ладно, я подожду.       Азирафаэль расслабляется. Над своим обещанием он подумает позже.       Он хочет вернуться к книге, но Майкл кладёт свою руку поверх его, и он случайно смотрит ей прямо в глаза, от чего, наверное, слишком заметно, вздрагивает. ─ Ты определился, как мне тебя называть?       Блять. Об этом Азирафаэль забыл в первую очередь.       Он перебирает в памяти всё, что рассматривал в качестве вариантов, и ничего не находит хотя бы сносным. ─ У тебя было достаточно времени, ─ Майкл, разумеется, легко читает растерянность на его лице. Она готова вот-вот вернуться в позу «как же тебе на меня наплевать», но Азирафаэль опережает её ответом. ─ Я долго думал и в какой-то момент даже усиленно пытался выдумать что-нибудь, но в итоге остаюсь при том же мнении, какое было у меня вначале: если нет слова, привязавшегося ко мне, зачем создавать его искусственно? Всему своё время. И когда ты найдёшь во мне что-то особенно тебе полюбившееся или поймёшь, что есть слово, напоминающее тебе обо мне, я буду счастлив слышать его хоть каждый день.       Лжец. Неисправимый жалкий лжец, вот кто ты. Видишь её взгляд? Ох, ей безусловно понравилось. И чего всё ради? Ты не сможешь врать ей вечно. Не сможешь ведь? Нет-нет-нет, так не пойдёт.       Майкл кротко улыбается. Она ещё заговорит об этом, он точно знает. Сейчас удалось лишь выиграть немного времени.              

****

      Кроули неуверенно перебирает пальцами нежный бархат, почти развязывает атласную ленту, но снова затягивает узелок покрепче и бросает мешочек в один из ящичков стола─ он валяется там уже несколько дней.       Проще всего было оставить на работе. Забери Энтони его домой, это означало бы какую-то тоскливую безысходность, возможно, с толикой коварства, но всё равно не отмыться от поцелуев отчаянья. Возвращать Анафеме было бы странно: не стоило брать вовсе. Выкинуть не позволяла совесть.       Кроули выуживает из кармана телефон и проверяет сообщения─ ничего. В смысле, там с десяток непрочитанных, но все они не от него. Это равносильно отсутствию.       Он слышит, как открывается и закрывается тяжёлая стеклянная дверь, и возвращается за начищенную до блеска (угадайте, кто всё утро с этим возился) стойку. Кроули невольно приподнимает брови и с нескрываемым удивлением смотрит на пришедшего. ─ По какому случаю? ─ Ему стоило бы говорить повежливее, всё-таки это входит в его обязанности, но интуиция подсказывает, что можно фамильярничать. ─ По крайне неуверенному, я бы сказал.       Энтони ждёт хоть каких-то разъяснений или указаний, но Гавриил только беспомощно смотрит на него. Кто бы мог подумать. ─ Нужно добиться чьего-то расположения или типа того? ─ Предполагает Кроули, хотя и не надеется угадать: в любом случае это сдвинет их с мёртвой точки.       Гавриил кивает, нервно пряча руки в карманы. ─ Я не знаю, что в таком случае дарят. ─ Чаще всего красные или белые розы, ─ отвечает Энтони, параллельно задумываясь, почему сам ещё ни разу не покупал их для Азирафаэля. ─ Только без роз, ─ Гавриил морщится, а затем улыбается─ почти как обычно, но почему-то встревоженно. ─ Если букет прилетит мне в лицо, хотелось бы обойтись без увечий.       Кроули кажется странным, что кто-то вроде Гавриила собирается тратить время на подобное. Даже Энтони наслышан, сколько девушек обычно пытаются завладеть его вниманием, и сам Гавриил, уж наверняка, тешит этим своё самолюбие. И всё-таки, он заинтересован в ком-то, кто не сходит по нему с ума, в ком-то, кому ещё нужно постараться понравиться и угодить. ─ Любовный интерес обычно означают орхидеи, пионы, альстромерии, ─ начинает перечислять Кроули, мысленно составляя список из цветов, которые Азирафаэль ещё не получил. ─ У них есть значения? ─ Гавриил склоняет голову, удивлённо смотря на Энтони. ─ Да ты у нас романтик, ─ не сдерживается Кроули. С кем ещё из клиентов он мог бы так разговаривать? ─ Без осуждений, ─ отмахивается Гавриил, ─ у меня это впервые. ─ Ладно. Тогда выбери то, что c большей вероятностью понравится и с меньшей полетит в тебя или в помойку. ─ Я даже не уверен, что ей нравятся цветы, ─ произносит Гавриил и смотрит куда-то в сторону, бегая глазами по содержимому магазина. ─ Просто собери что-нибудь красное.       Энтони недовольно хмурится, но повинуется и следует этому скудному описанию. В конце концов, его чувства как флориста задевались ежедневно: «всё равно что, лишь бы дешевле», «что-нибудь, чтобы она простила», «а без этой травы можно?», «какой смысл, если они завянут?» …       Он подрезает тонкие стебли фрезий, смотрит на их злобно-алые лепестки и мечтает о возможности снова дарить цветы.              

****

             Закатное небо розовеет. Ветра больше нет, и Азирафаэлю кажется, что время замирает. Его клонит в сон, но осенний холод не позволяет поддаться. Мир видится ему лёгким и спокойным, тонким и ненастоящим. Волшебное мгновение, однако, оказывается проглоченным липкой взъерошенной тревогой, то и дело касающейся сознания множеством грязных крепких рук. Ничего, скоро он окажется дома и смоет с себя всю сегодняшнюю ложь. На душе снова станет легко.       Нет, это больше не работает.       Майкл обнимает его, кладёт голову ему на плечо, и Азирафаэль даже начинает думать, что это более, чем правильно, что всё так и должно быть, но она спрашивает: ─ Я тебе нравлюсь?       Он не видит, но знает, что она смотрит на него, наблюдает за каждой последующей эмоцией. Холод медленно поднимается по позвонкам, цепляется за рёбра, раздирает горло, затем оседает где-то в лёгких. Что она хочет услышать? «Да»? Потом она спросит «почему»? Что, если он спросит то же самое? Только вот, ему это неважно.       Ему неважно, насколько, как и почему он нравится Майкл, он просто не хочет, чтобы она чувствовала себя ненужной и одинокой, отвергнутой или недостаточно хорошей. Он не хочет, чтобы и кое-кто другой чувствовал что-то из перечисленного, но боится позволить себе думать об этом.       Азирафаэль закрывает глаза, прячась от осуждающего взгляда вселенной. ─ Да, ─ тихо выдыхает он.

****

─ Ты так и не поговорил с ним?! ─ Догадывается Хастур, когда Кроули в очередной раз отвечает что-то вроде «Нгк». ─ Тони, это… это, ─ он активно жестикулирует в поисках подходящего слова. ─ Да, ─ Кроули кивает, соглашаясь с тем, что не было сказано. Мысль, транслируемая Хастуром, ему давно ясна. ─ Можешь назвать меня идиотом или снова отшучиваться тем, как в моём мире всё просто, но почему, чёрт возьми, не рассказать ему? ─ Мы точно там, где нужно, повернули? ─ Энтони оборачивается, вглядываясь в малознакомые здания. Честь прогуливаться по Стоквеллу выпадала ему всего третий или четвёртый раз─ те редкие эпизоды, когда Вельзевул приглашала сюда друзей по случаю «мам, поеду-ка я совершенно одна─ посмотрю, как наша старая квартира пустует»; неудивительно, что родители считали её сентиментальной. ─ Да, вроде, ─ Хастур тоже начинает присматриваться к тому, что их окружает. ─ Но, если хочешь, можем ещё раз поз…, ─ он прерывается и сердито косится на Кроули. ─ Ты это специально ведь.       Кроули пожимает плечами─ «Не понимаю, о чём ты». ─ Она не остановится, ─ кажется, уже второй раз за день констатирует Хастур. ─ Придумает что-нибудь ещё. Попробует найти того, кто ей поможет, и, вероятно, найдёт─ узнаю, что это кто из наших─ жабры поотрываю… ─ Хастур, ─ устало произносит Энтони, ─ я ценю твою участливость, но можешь расслабиться. Желания вмешиваться у меня нет.       Хастур тяжело вздыхает, чувствуя, как нервные клетки покидают его. Он уже готов сдаться и замолчать, но, к удивлению, в Кроули что-то просыпается: ─ Что, по-твоему, я ему скажу? Что его девушке не нравится наше общение? Имеет смысл, ведь я у него в приоритете… ─ Так ведь она строит козни. ─ Что с того? ─ Кроули разводит руками, про себя удивляясь, почему нужно объяснять столь очевидное. ─ Как, думаешь, он отреагирует? Ты знаешь его дольше, чем я, Хастур. Не нужно надеяться на какую-то там мифическую решительность.       Хастур не находит, что ответить. Он признаёт, что, возможно, сверх меры склонен надеяться на лучший исход, забывая учесть реальные факты. ─ И знаешь, ─ добавляет Энтони, чуть подумав, ─ ему уже вторую неделю до меня нет дела. Без меня его жизнь не меняется, ─ он слышит, как его голос вздрагивает, и чувствует себя жалким.

****

      Разумеется, он, как и все, жил в мире, где приглашение на чай никогда не означает чай, но умение понимать намёки отнюдь не было его сильной стороной─ настолько, что он сам боялся их использовать.       По правде говоря, щепетильность сложившейся ситуации стала ясна ему всего пару секунд назад, когда Майкл толкнула его на кровать, немедля присаживаясь рядом. ─ Слушай, кажется, мы немного, ─ успел произнести Азирафаэль, прежде чем его заткнули поцелуем.       Первая эмоция, охватившая его, пожалуй, походила на растерянность. Нет, он знал, что рано или поздно это случится, но всё-таки рассчитывал на «поздно». Отчаянно не хотелось понимать, что происходящее застало его врасплох и, что самое главное, с этим придётся что-то делать.       Приступ внезапной паники потрудился изрядно сковать его тело, не оставляя шанса на то, чтобы контролировать ситуацию. Впрочем, Азирафаэль плохо представлял, что должен делать. С одной стороны, лучшим вариантом всё ещё оставалось избегание такого рода взаимодействий, с другой─ обижать Майкл он сам себе запретил. Второе сейчас как никогда привилегировало, особенно, если учесть, что, он не остановил всё на том этапе, где любой способен различить определённого рода намёки.       Что ж, ситуация была особенно скверной. Азирафаэль сделал крайне неровный вдох и крепко зажмурился. Кажется, ему придётся принять всё как есть.       Так ли это неправильно? Да, он продолжит обманывать её, будет наблюдать, как их отношения переходят на новый уровень, и ничего с этим не сделает, но разве может он поступить иначе? Эта ложь ощущалась ещё более вязкой и мерзкой субстанцией, расползающейся внутри всего тела: такая точно оставит толщу непроницаемой грязи на каждом из внутренних органов. Но не может ведь он, в самом деле, остановить всё и признаться, что ни разу не ответил ей честно, что не знает, каково это─ испытывать то, о чём говорит. Это сделало бы из него глупого и гадкого лжеца, немало времени врущего о делах сердечных. Ах да, таковым он и был.       Майкл оторвала его руку, невольно сжимающую одеяло, от кровати и положила себе на талию. Холодный колкий страх, затаившийся и наблюдавший из тёмных уголков комнаты, дал о себе знать, и Азирафаэль наконец осознал провальность своего плана. Как он, чёрт возьми, не подумал об этом раньше? Он не сможет переспать с девушкой, и дело вовсе не в Майкл.       Азирафаэль обнял её крепче, лишний раз убеждаясь, что это не заставляет его испытывать что-либо, кроме нарастающей тревоги. Совершенно некстати в памяти оживилось чёткое, почти живое воспоминание: ровно также он прикасался к Кроули; тонкая ткань рубашки позволяла чувствовать прохладу его тела, дотронуться до рёбер, выступающих резкими линиями, услышать отчаянное биение сердца, льстившее такой реакцией… С Кроули было так просто и без ненужных сомнений. Азирафаэль очень жалел, что всё это в итоге так внезапно оборвалось, вынуждая его каждую ночь засыпать под неутихающий поток вопросов сознания, желающего расставить всё по местам.       Нет-нет-нет. Не время думать об этом.       Майкл провела ладонью вверх по чужому бедру, перемещая руку на кожаный ремень, с которым предстояло разобраться. Азирафаэль ощутил резкую дрожь, поднимающуюся по спине. На секунду ему показалось, что воздух в комнате сделался свинцовым, и дышать он больше не сможет. Пульс стал реже, тело не на шутку пыталось притвориться мёртвым. Услышав звяканье пряжки ремня, он будто окончательно осознал происходящее. Желудок болезненно скрутило, лёгкие начало печь.       Одним движением, Азирафаэль поднялся, моментом ранее отстраняя от себя Майкл. Он глубоко вдохнул, унимая дрожь в теле прежде, чем сумел посмотреть ей в глаза. ─ Прости, ─ произнёс он, стараясь говорить громче. Майкл выглядела непривычно растерянной─ насколько сильно это её задело, Азирафаэль мог только догадываться. ─ Мне кажется, мы слишком торопимся со всем этим, ─ он изобразил неопределённый жест руками, в попытке объяснить. ─ Понимаешь?

****

      Кроули поудобнее устроился на велюровом красном диване, стоявшем посреди комнаты, и закинул ноги на рядом располагавшийся столик. Несмотря на общую мягкость, комната давила на него своими тёмно-бордовыми стенами, и пока у него не получалось понять, помогает это бороться с ужасным желанием провалиться в сон или наоборот. ─ Так, убрал ноги, ─ скомандовала ему Вельзевул, проходя рядом. Кроули повиновался. Она водрузила на столик несколько коробок только что полученной пиццы. ─ За Хастуром на кухне кто-нибудь следит? Если он её сожжёт… ─ …то она перестанет быть такой безвкусной, ─ закончил Энтони, смотря в потолок. Вельзевул недовольно фыркнула. ─ С ним Лигур, ─ всё же ответил Кроули. ─ От этого не лучше. ─ Вельзевул нахмурилась, замечая время, которое показывали настенные часы. ─ Дагон как всегда. Где её только носит? ─ Она порылась в карманах брюк, находя телефон. ─ Чёрт. ─ Тот оказался разряжен.       Со стороны кухни послышался звон бьющейся посуды. ─ Вот же идиоты, ─ прошипела Вельзевул. Она кинула Кроули телефон прежде, чем ринуться на кухню. ─ Поставь на зарядку, она, вроде, в спальне.       Энтони что-то недовольно простонал, пару раз потянулся, но всё же кое-как поднялся с дивана, настроенный вернуться сюда через пару минут.       Войдя в необходимую комнату, он включил свет и лениво осмотрелся. Невероятное количество вещей валялось на полу, на кровати, вываливалось из шкафчиков, и в целом обстановка тут походила на что-то среднее между свалкой и жилым помещением после обыска полицией. Найти что-либо представлялось невозможным.       Кроули сделал неуверенный шаг внутрь, затем ещё несколько, внимательно рассматривая всё, что находилось под ногами. Ещё раз посмотрел по сторонам, но убедился только в повышенном уровне сложности и в том, что плакат с надписью «Не лижите стены!» точно что-то значит, раз уж и в старой спальне Вельзевул тоже имеется. Он прошёл ещё дальше, особенное внимание фокусируя на письменном столе и полупустых полках. Оказавшись у единственного в комнате окна, приоткрыл гранатовую занавеску. Подоконник, как и ожидалось, также был завален всем, чем только можно. Энтони приподнял очки, рассматривая прозрачную вазу, стоящую на самом его краю. Алые бутоны фрезий кокетливо смотрели на него в ответ.       Энтони провёл пальцами по их лепесткам и почти незаметно улыбнулся.              

****

      Ноябрьский ветер показался Кроули теплее обычного. В небе собирались серые тучи─ странно, в прогнозе дождя не было. На удивление парк не был пуст. Несколько ребят лет одиннадцати пробежали рядом, громко смеясь. Энтони проследил за ними. ─ Право же, дорогой мой…       Кроули забыл о детях, резко поворачиваясь на знакомый голос. Азирафаэль смотрел прямо на него, слегка нахмурив брови, но совершенно беззлобно, а пару секунд спустя и вовсе рассмеялся.       Энтони растерянно поглядел перед собой: поверхность воды вокруг несчастных уток была усыпана хлебом, который он безучастно продолжал им скармливать. ─ Извини, ─ сказал он, размышляя над происходящим. ─ Забылся.       Что-то было не так. Он это чувствовал. ─ Им это вообще нельзя, ─ Кроули посмотрел на оставшийся в руке хлеб и выкинул его в урну. Он покосился на стоящего совсем рядом Азирафаэля. Тот поёжился и запахнул пальто. Тучи окончательно заволокли всё небо. ─ Пойдём куда-нибудь погреемся, ─ предложил Азирафаэль.       Кроули с недоверием уставился на него. ─ Мы? В смысле, ─ Энтони склонил голову на бок, ─ вдвоём? ─ Конечно, ─ кивнул Азирафаэль и направился к выходу из парка.       Кроули поспешил за ним, с особой тщательностью рассматривая всё вокруг.       Что-то точно было не так. Что-то… Всё. Всё было не так.       С этим парком было что-то не то и со всеми этими людьми тоже, с этим небом вообще творилось что-то неладное. Кроули ещё раз поднял голову, убеждаясь в своей правоте. Начал срываться дождь. Азирафаэль тоже был не таким. Кроули посмотрел вперёд, ожидая увидеть его, идущего немного поодаль от себя, однако его там не оказалось. Энтони остановился, оглядываясь. Люди вокруг тоже исчезли. Даже утки, и те будто ушли под воду. Кроули побежал к выходу. За пределами парка всё выглядело таким же пустым: ни людей, ни машин и ни единого звука, кроме завывания ветра. ─ Ангел, ─ позвал он, всё ещё надеясь увидеть где-нибудь знакомый светлый силуэт.       Над головой раздался гром. Тяжёлые капли дождя с шумом забились об асфальт.       Энтони потёр глаза, просыпаясь. Ночь, проведённая в кресле, напомнила о себе болью во всём теле. Он сел поудобнее, насколько это было возможно. Спину ужасно ломило, ноги он почти не чувствовал, а голова раскалывалась от недосыпа и выпитого вечером алкоголя. Вспомнилось то, что довелось видеть в качестве сна. Кроули устало прикрыл веки, откидываясь вглубь кресла. Последнее время ему не снится ничего хорошего, только кошмары или что-то абсолютно бессмысленное. Но он всегда видит Азирафаэля. Кроули поморщился. Как же он безнадёжен. Будто бы ему нравится скучать и терзать себя догадками.       Энтони стоило немалых усилий, чтобы подняться. Он замер, стараясь поймать равновесие. Звон в ушах делу совсем не помогал. Кое-как он добрался до кухни, там же незамедлительно падая на близстоящий стул.       Дагон яростно шарила по кухонным шкафчикам, выискивая кофе. Создаваемый ею шум, её нисколько не смущал. ─ Выглядишь восхитительно, ─ сказал Лигур, переводя взгляд на Кроули; он сидел у другого края стола, неспешно разводя ложечкой сахар в кофе, остатки которого ему посчастливилось найти раньше Дагон. ─ Знаю, ─ прохрипел Энтони, потягиваясь. Он пригладил выбившиеся во все стороны волосы, наперёд догадываясь, что толку от этого мало. Очень не хотелось бы увидеть себя сейчас в зеркале. ─ Ты говорил во сне, ─ медленно произнёс Лигур, рассматривая содержимое кружки.       Плечи Кроули напряглись. Вот поэтому он не любил ночевать вне дома. ─ Лигур, ─ строго позвала Дагон, одаривая друга тяжёлым взглядом. ─ Ладно-ладно, ─ отозвался тот, недовольно цокнув языком. Ему нравилось ставить Кроули в неловкое положение, на то были свои давние причины, но он никогда не стал бы по-настоящему пакостничать: они же, вроде как, были друзьями…       Энтони почувствовал вибрацию телефона и в очередной раз проклял себя за то, что умудрился засунуть его в карман этих узких джинсов. Спустя минуту мучений он таки достал его, отключая успевшую осточертеть мелодию будильника. 6:30. Кроули ненавидел просыпать так рано.       Иконка сообщений оповещала о нескольких новых. Энтони без особого интереса решил просмотреть их.