Кого не видят глаза

      Брови медленно поползли вверх, пока сердце пропустило удар. Ибрагим приоткрыл рот, смотря на дрожащую Гюльфем, и в глазах явно читалось недоверие услышанному. Внутри поселилось крайне неприятное предчувствие.       Наконец взяв себя в руки, мужчина еле заметно выдохнул и спросил: — К-как? Когда? — но следом быстро тряхнул головой, придавая голосу былую уверенность. — Расскажи всё по порядку.       Гюльфем втянула воздух полной грудью, кое-как сдерживая скопившиеся в уголках глаз слезы, однако визирь приметил, что подруга жены уже успела поплакать, о чем говорили краснота и припухлость. — Я у-утром зашла к ней, а...а... ее нет... П-подумала, может в сад вышла? Пошла искать... Н-не нашла. Сразу забеспокоилась. С-служанки не видели ее... Она... Она вчера желала остаться в полном одиночестве. Мы не посмели мешать...       Паргалы сжал ладони в кулаки и прорычал сквозь зубы: — Вы с ума сошли?! Гюльфем, ты же знаешь, как опасно оставлять Хатидже наедине с собой!       Всё-таки одна мокрая дорожка проявилась на щеке. Гюльфем судорожно стёрла ее, а Ибрагим смягчился и с тяжёлым вздохом опустил напряжённые плечи. — П-простите... Что есть приказ госпожи по сравнению с нашим желанием? — протерев глаза, Гюльфем уже ясно взглянула на визиря и нахмурилась, приметив на нем нечто странное. — П-паша, на вас кажется к-кровь...       Женщина вытянула палец, указывая на пятна, а Ибрагим вздрогнул и растерянно оглядел себя. И правда, на кафтане он не заметил красные следы... — Так, иди и на всякий случай обыщи дворец, возьми подмогу, а я пока доложу всё Повелителю.       Гюльфем кивнула и немедля отправилась выполнять приказ, пока Паргалы быстро скрылся за дверьми покоев и скинул с себя кафтан. Пятна крови ему крайне не понравились и вселили нешуточную тревогу. Чья она? Почему на нем? Что он вообще творил? В голове сплошной провал...       Но времени копаться в просторах воспоминаний не было, поэтому мужчина встрепенулся и, снова тяжело вздохнув, отправился к Султану.       До того момента, как переступить порог покоев, Паргалы успел перебрать несколько вариантов, куда бы могла деться его супруга. Вместе с тревожностью он чувствовал злость на нее, ведь снова созданы проблемы. Вдруг она просто издевается? Всё подстроила? Эти мысли заставили сжать ладони в кулаки. — Повелитель, — Ибрагим склонился, а Сулейман перевел на него понурый взгляд, сидя за столом с очередным украшением. — Здравствуй, Паргалы. В чём дело?       Визирь выпрямился и, не сводя взгляда с Султана, замялся, ведь подобная новость наверняка выбьет государя из колеи. И, когда Ибрагим наконец-то нашел сам с собой компромисс, сказал: — Хатидже Султан пропала...       На лице Сулеймана отразилась гамма эмоции: от неверия до принятия и страха. Мужчина резко поднялся, чуть не перевернув стол, и стремительно оказался напротив грека. — Что значит пропала?! Когда?!       Паргалы опустил голову, не имея сил больше держать проницательный взгляд Султана. — Неизвестно, однако утром ее уже не было...       От переизбытка эмоций Сулейман заходил из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. — Только вчера вечером она была у меня, а сегодня пропала! Ибрагим, немедленно займись поиском! Возьми Бали Бея на помощь, — Султан нахмурился и снова приблизился к визирю, только уже с явной угрозой. — Обыщите каждый угол, но найдите!       Паргалы поклонился и не стал более испытывать терпение Падишаха теперь терзающим его вопросом. Что Хатидже здесь делала? Рассказала всё? Но Сулейман смолчал... Ибрагим тряхнул головой. Для начала следовало заняться поиском, и для этого он решил послушать Султана и взять Бали Бея. А уже после разбираться с проблемами по мере их наступления...

***

      Лучи солнца уютно расположились в просторных покоях и путались в рыжих волосах, предавая им ещё больше яркости. Хюррем Султан сидела напротив зеркала, пока служанка позади колдовала над прической. Впервые за несколько дней, а может даже месяцев, у женщины было хорошее настроение после пробуждения. Ей удалось сделать больно тем, кто когда-то глубоко ранил ее... И она не планировала останавливаться, ведь сполна получили не все...       От этого мысли плавно перетекли к тому, о ком она старалась думать без чего-либо светлого. Уже стабильно несколько лет их с Великим визирем связывают непростые, слишком запутанные, покрытые коркой ненависти, глубокие отношения, что, если войдёшь, то потеряешься напрочь. Она и сама порой путалась. Не знала, как реагировать или чувствовать в определенных моментах. И это ужасно бесило. Рыжеволосая становилась слишком уязвимой... А он нагло пользовался. — Госпожаа...!       Хюррем передёрнулась всем телом, когда услышала голос Сюмбюля. Часто заморгала и нахмурилась, недовольно зыркнув на евнуха. — Сюмбюль, шайтан тебя забери! Стучать не учили?! — шикнула на него госпожа.       Евнух дрогнул, глубоко поклонившись. — Простите, но я узнал важную новость, что позабыл обо всём!       Хасеки выпрямилась и теперь смотрела на Сюмбюля с нескрытым интересом. — Говори...       Он разогнулся, и уже по взгляду женщина поняла, что новость будет далеко не хорошей. Напряглась. — Хатидже Султан пропала! Сейчас идут ее поиски...       Хюррем приоткрыла рот, обескураженная словами евнуха. Несколько секунд растерянно сидела без единого звука, а затем медленно поднялась и скрестила руки на груди. — Сюмбюль, это очень плохо! Все подозрения падут на меня!       Потеряв покой, славянка заходила туда-сюда, пока Сюмбюль думал, как можно успокоить госпожу, но слов подходящих не находил. — Вечно с этой Хатидже проблемы! — раздражённо проговорила Хасеки и села на тахту. Мир снова потерял для нее краски, погрузившись в серость и уныние. Волнение с отголосками страха поселилось внутри. Спустя несколько секунд молчания, она приказала. — Скажи подать мне шербет. И... добавь тайно вина...       Сюмбюль мигом встрепенулся и крайне забеспокоился, ведь такой риск всегда имел шанс стать последним. — Госпожа... Может не...       Но Хюррем перебила: — Делай, что говорю!       И евнух больше не посмел возразить. Покорно поклонился.

***

      Погода переменилась стремительно. Солнце скрыли облака и разбушевался ветер, будто предупреждал, что хорошего конца истории не предвидится. Ибрагим стоял среди деревьев, пока слуги рыскали по округе. Поиски шли вот уже пару-тройку часов. При повторном обыске дворца и сада госпожа не нашлась. Внутри затеплилась надежда, что Хатидже уехала домой, никому ничего не сказав, но потухла, когда Паргалы съездил лично и проверил. Ее там даже мельком не видели. Как утром минувшего дня уехала, так больше и не возвращалась.       Оставался последний вариант - лес. Однако, чтобы она могла здесь делать? Или её похитили? О худшем из всевозможных вариантов Ибрагим старался не думать. Какие бы их не связывали отношения, но смерти жены грек точно не хотел. И даже боялся. — Паша!       Визирь вздрогнул и несколько раз поморгал, а затем перевел взгляд вдаль, где ему махнул Бали Бей. Сердце забилось чаще. Внутри всё сжалось, ведь мужчина ясно ощутил: нашелся какой-то след или... сама госпожа.       Не мешкая, Ибрагим стремительно отправился за хранителем покоев и, чем ближе они подходили к месту, где скопились слуги, тем быстрее учащался пульс. А, когда Паргалы остановился и опустил взгляд, то остолбенел от ужаса и шока. Хатидже нашлась. Но мёртвая...       Она лежала на границе болота с берегом, до жути бледно-синяя, с разводами крови, что смешалась с грязью, а в груди зияла дыра, словно вырвали сердце... — Приношу соболезнования... — выдавил Бали Бей, не имея больше сил смотреть на эту ужасную картину. Даже для него это было слишком. — Возможно ее хотели утопить в болоте, но по какой-то причине не смогли. Может быть спугнул кто-то...       Ибрагим пошатнулся и медленно попятился назад, не отрывая глаз от мертвой жены. В голове набатом било утреннее воспоминание, когда Гюльфем обнаружила на нем кровь... Внутри закрались подозрения на самого себя. Смог бы он? Паргалы тряхнул головой, криво усмехнувшись, как абсурдно это звучит. Но провал в памяти не даёт так просто успокоиться... — Есть следы волочения, а там дальше на тропе свежие, принадлежащие лошади. Только вот... уходят они в чащу, где одна трава, — Бали Бей оказался рядом с Ибрагимом. — Нужно внимательно осмотреть округу дворца. Допросить стражу. Кто-то должен был что-то видеть. И здесь тоже под каждый камень загляните, — смог только ответить Паргалы и быстро ретировался, чувствуя, как начинает не хватать воздуха.

***

      Вскоре каждый в Топкапы знал о кончине Хатидже Султан, только об истинной причине смерти умолчали, дабы не сеять в людях панику. По приказу старшие по службе ненавязчиво присматривались к нижестоящим, искали всевозможные полезные детали.       Сулейман метал и крушил, когда Ибрагим доложил ему печальную новость, а затем остыл и отдался горю. Сам Паргалы находился глубоко в себе и не знал, за что ухватиться. Сомнения, страхи, подозрения грызли нутро. Чтобы хоть как-то унять этот груз, Паргалы пошел на отчаянный шаг и приказал подать вино...       Сейчас он сидел в кабинете, схватившись за голову, и смотрел невидящим взглядом в одну точку, пока не услышал чьи-то рыдания. Это заставило вернуться в реальность и выйти в коридор, чтобы понять что к чему. — Гюльфем Хатун, прошу вас, успокойтесь...       Ибрагим увидел, как Бали Бей пытался безуспешно утешить заливающуюся слезами Гюльфем, а та лишь судорожно кивала и громко всхлипывала. —Д-да...Горе то...       Больше не обращая ни на кого внимания, женщина побрела по коридору, бубня себе что-то под нос. Визирь и хранитель покоев с сожалением смотрели ей вслед. — По вашему приказу я начал допрос с Гюльфем Хатун. Выяснил, с кем Хатидже Султан контактировала незадолго до предполагаемого времени пропажи, — начал Бали Бей, когда хрупкая фигура скрылась за поворотом. — Первым делом вызвал Хюррем Султан...       Ибрагим резко повернул голову, услышав имя рыжеволосой бестии и ввёл мужчину в смятение следующим приказом: — Дальше я сам займусь допросом. А ты проследи за расследованием.       И отправился в кабинет, пока хранитель покоев косился ему в спину.

***

      Переодевшись в траурный наряд, Хюррем вышагивала по холодному мрамору, чувствуя, как сердце в груди бьётся особенно сильно. Смерть сестры Султана нависла над ее головой черной тучей, ведь каждый прекрасно знал, какие взаимоотношения были между ними. Остановившись напротив дверей, женщина выдохнула и без стука вошла, ещё не зная, кто на самом деле ждёт ее внутри.       Хасеки замерла и душа чуть не ускользнула в пятки, когда она увидела перед собой знакомую спину. Ибрагим развернулся к ней и медленно окинул взглядом, словно пытался запомнить, хоть и за все года, кажется, знал всё что мог... — А... Где Бали Бей? — криво улыбнувшись, поинтересовалась рыжеволосая и насторожилась, когда визирь начал приближаться к ней. — Он занят более важным делом, — хоть Паргалы старался держаться бесстрастно, но его выдавали глаза, в которых читалась усмешка и даже ликование, что Хасеки сейчас в его мнимой власти. — Вас не устраивает моя компания, госпожа?       Грек остановился на расстоянии меньше вытянутой руки. Хюррем чуть отступила назад, пока внутри всё знакомо переворачивалось. — Неожиданно просто... — быстро проговорила в ответ.       Ибрагим ухмыльнулся. Ему нравилось, когда она так на него реагировала. — Да не бойтесь вы... Я ведь всего лишь хочу поговорить, — визирь поймал ее взгляд и теперь стал более серьезным. — Хатидже Султан...       Но Хюррем резко и неожиданно перебила: — Я знаю. Меня подозреваешь?       Женщина решила: если уж нападать, то первой. А Паргалы крайне опешил. Потребовалось некоторое мгновение, чтобы собраться. — У меня есть для этого все основания, не считаешь? Вы с моей супругой не ладили...       Он умел меняться по щелчку пальцев и сейчас ехидно улыбался, неосознанно для себя, сделав шаг к госпоже. Будто что-то повело...       Хюррем же его подозрения разозлили. В глазах загорелся вызов. Славянка вздёрнула подбородок и ответила: — Ну а ты был неверен. Что если решил избавиться, дабы Хатидже Султан не смогла пошатнуть твой авторитет в глазах Повелителя? Он бы очень расстроился, узнай, что ты предал его любимую сестру. Кто знает, какой исход бы тебя ждал...       Ибрагим выгнул одну бровь, а затем коротко рассмеялся и оказался так близко, что у Хасеки перехватило дыхание. Она почувствовала исходящий от него аромат бергамота и вина, который был так знаком... Ладони вспотели. Ее бесило то, как он на нее воздействовал, когда расстояние между ними становилось минимальным, однако не могла ничего с собой поделать. И визирь эту слабость знал... — Я грешен и признаю это. Но ты считаешь себя невинной, когда сама предательница не хуже меня, — незримый разряд прошел по телу, когда рыжеволосая почувствовала прикосновение к шее. Ибрагим пальцем провел по коже к зоне декольте, смотря на то, как грудь женщины вздымается от глубокого дыхания. — Ты ведь всё помнишь, Хюррем...       Славянка подняла на мужчину взгляд и в его глазах, как наяву, увидела то, что так отчаянно пыталась стереть из памяти. Безумие. Главную ошибку в своей жизни, о которой жалела и лишь в самые редкие моменты вожделела...

Тринадцать лет назад

      Ваза полетела в зеркало и осколки разлетелись в стороны, от чего бедный евнух свернулся в три погибли, чтобы не задело. Хюррем тяжело дышала, смотря исподлобья убийственным взглядом. Если сейчас, не дай Аллах, ей сказать что-то не то - беды не миновать. Она готова убивать. — Ненавижу! — девушка заметалась из одного угла в другой, точно дикий зверь в клетке. — Что же делать, Гюль-ага?! Дневник у него! Я пропала!       Евнух отводил взгляд туда, куда направлялась госпожа и судорожно думал, чем бы ей помочь. — Госпожа, вы уверены, что Ибрагим Паша покажет его?...       Рыжеволосая резко замерла и пристально взглянула на Гюль-агу, что тот внутренне сжался и пожалел о заданном вопросе. — Он дал мне это ясно понять! — славянка громко рыкнула и перевернула стол. От грохота евнух зажмурился. — Лука идиот, говорила уезжай! Нет, я так просто не сдамся. Надо подумать.       Хюррем села на тахту и схватилась за виски, легонько покачиваясь, пока к Гюль-аге пришла мысль. — Госпожа, а что если выкрасть дневник? Иного выхода я не вижу...       Рыжеволосая встрепенулась и прокрутила в голове, где и откуда вчера визирь достал тетрадь, чтобы покичиться перед ней. — А это идея... Хатидже Султан уехала с Валиде, Ибрагим сейчас в Топкапы. Время у меня есть. Только под каким предлогом я приеду?       Недолго думая, Гюль ответил: — Допустим забыли что-то... Возьмёте дневник, а там уже неважно будет. Главное, чтобы он оказался в ваших руках.       Хюррем пару минут сомневалась, однако других вариантов действительно не возникало. Ей было жизненно необходимо избавиться от компромата на себя, чтобы визирь ее не уничтожил. Сжав ладони в кулаки, госпожа поднялась с готовностью в глазах. — Ты прав. Другой возможности не представится...       Собралась Хюррем быстро. Гюль-ага остался во дворце, чтобы отвести от нее всякие подозрения, а сама девушка отправилась в путь. От волнения перехватывало дыхание, а дорога казалась мучительно долгой. Рыжеволосая не могла усидеть на месте. То и дело ёрзала, выглядывала в окно и подгоняла кучера.       Когда карета наконец остановилась, Хюррем выдохнула и выбралась наружу, чувствуя, как подрагивали колени.       Приникнуть внутрь не составило труда. Слуги не могли препятствовать госпоже, а сама она лишь коротко оповестила, что забыла свою вещь.       Оказавшись в кабинете хозяина дворца, рыжеволосая выдохнула и без промедления подбежала к шкафу, в котором должен был храниться дневник, только ее ждало разочарование... Его там уже не было.       Тихо выругавшись, Хюррем принялась шарить по полкам, осмотрела стол, ящик, но снова ничего. — Проклятье...       Госпожа выпрямилась и задумалась, куда Ибрагим мог деть тетрадь. С собой он вряд ли забрал, а вот перепрятал вполне вероятно. И девушка предположила один вариант...       Хюррем аккуратно покинула кабинет и, оглядываясь по сторонам, дошла до покоев. Последняя надежда была на них.       Славянка тихо приоткрыла дверь, через щель заглянула внутрь и, удостоверившись, что там пусто, вошла. Не мешкая, кинулась искать. Только снова ждала неудача... Хюррем тяжёло вздохнула, опустив плечи и внезапно за спиной послышался голос: — Ни это ли ищешь?       Страх... Обвил своими противными, ледяными лапами нутро. Рыжеволосая медленно обернулась и сердце ёкнуло, ведь перед ней стоял Ибрагим. Ухмылялся, в одной руке держа дневник Луки, а во второй стакан. Сам он был одет по-домашнему: в шелковой рубашке, не застёгнутой не верхние пуговицы и такие же штаны свободного кроя. Хюррем прикусила губу с внутренней стороны, ведь осознала, что серьезно облажалась, не проверив, действительно ли визирь был в Топкапы. — Ты... почему здесь?...— выдавила с трудом девушка.       Ибрагим не спеша приблизился и оставил стакан с тетрадью на столе за славянкой, а сам упёрся в него и тем самым навис над ней, перекрыв собой пути отступления. Она смотрела на него глазами загнанной лани. В горле образовался ком, а сердце билось с бешеной скоростью. Хюррем чувствовала от него аромат бергамота с нотками вина. Стало ясно, что содержал стакан... — У меня выходной... А ты, как всегда, импульсивна и совершаешь необдуманные поступки.       Становилось слишком жарко. Рядом с ним ее всегда накрывали непонятные чувства. Хотелось ударить, оттолкнуть, но и в то же время не двигаться, следить за его дальнейшими действиями. И это щекотало ей нервы.       Порой Ибрагим умел предугадывать ее поступки, поэтому перепрятал тетрадь, а когда ему сообщили, что приехала названая гостья, то не упустил возможность застать ее врасплох. И сейчас так же как она, он чувствовал этот жар, что словно накалялся между ними. Разум туманило выпитое вино в тандеме с ароматом миндаля, что исходил от девушки. Паргалы приблизился к ее уху, проведя кончиком носа по щеке, и прошептал: — Ну и что же мне с тобой делать?       Хюррем вздрогнула от ощущения теплого дыхания, а ком в горле стал словно больше. Она с трудом сглотнула его и сдавленно ответила вопросом на вопрос: — Что ты делаешь?       Девушка упёрлась ладонями в его плечи и попыталась оттолкнуть, однако внезапно и мгновенно Ибрагим крепко обвил ее талию, впившись поцелуем в губы. Под требовательным натиском, неожиданно не только для него, но и для себя, она со сладостным стоном приняла его язык. Разум отключился будто по щелчку пальцев и ими овладела примитивная жажда обладать. Или то было обжигающей истиной, что выбралась наконец за выстроенные границы?       Ибрагим безболезненно сорвал с ее головы платок и пальцы запутались в рыжих локонах, с силой сжимая и оттягивая их, на что Хюррем обвила руками его шею и вонзила ногти под кожу, прильнув грудью к груди. Мужчина глухо зарычал, сильнее сжимая девушку, и бесцеремонно изучал изгибы тела, а затем схватил за бедра и усадил на стол.       Что-то упало на пол, но это не имело никакого значения, ведь оба были заняты друг другом...       Ибрагим опустился к шее, выводя языком влажные узоры, пока Хюррем откинула голову и тихо постанывала, чувствуя, как бьёт мелкая дрожь.       Всё было так неправильно, но какое дело, когда до костей пронизывала плотская похоть? Оба безвозвратно потерялись в ощущениях, не чувствуя никаких преград...       Вернувшись снова к губам, Паргалы принялся судорожно расстёгивать пуговицы на платье, точно обрывая половину. Они целовались страстно и неистово до состояния, когда сложно сделать вдох...       Верх платья скользнул по плечам и мужчине открылась пышная грудь, что не осталась без внимания. Мял, целовал, водил вокруг соска языком и прикусывал, чем доводил Хюррем до состояния исступления. Ее пальцы путались в его волосах, сжимала плечи, скользнула к пуговицам, чтобы освободить от рубашки...       Его кожа слишком горячая, но она тянется ближе, словно ей всего мало. Ибрагим, больше не имея воли сдерживаться, подхватывает ее, и тело пронизывают мурашки, когда девушка спиной касается прохладного шелка на постели.       Внизу живота давно теплилось сладкое протягивающее томление. В предвкушении славянка задержала дыхание, когда грек освободил себя от последней преграды в виде штанов. С губ сорвался протяжный стон. Визирь овладел ею резко, отправив во власть неистового наслаждения.       Приглушённо рыча во взмокшую шею, Ибрагим двигался быстро и чувствовал, как Хюррем до крови царапала спину и с каждым толчком вскрикивала от удовольствия.       Тело подрагивало от приятных спазмов, а в глазах постепенно рябели искры. Визирь резко толкнулся последний раз, выбив из лёгких воздух, излился.       Каждую клеточку пронизывал обжигающий жар удовлетворения. Не было сил пошевелиться, и Хюррем упустила тот момент, когда ею завладел сон, а распахнула глаза она лишь на закате и поначалу не поняла, где и с кем находилась. Когда же осознание пронзило голову, хотелось провалиться под землю. И хорошо что Ибрагим ещё спал...       Стараясь не издать лишних звуков, рыжеволосая быстро собралась, не забыв прихватить с собой дневник Луки и покинула дворец с ворохом эмоций внутри.

***

      Хюррем часто заморгала, вернувшись в реальность, где он снова слишком близко к ней. Поджав губы, взглянула прямо в глаза, что затягивали своей тёмной бездной и, стараясь придать голосу холод, сказала: — Забудь. И, если ещё раз коснешься меня, я сломаю тебе нос.       Сил выдерживать этот натиск оставалось все меньше. Хасеки развернулась на пятках, заехав визирю распущенными локонами по лицу, и стремительно удалилась, пока он обескураженно смотрел ей вслед.