Кого не видят глаза

      Лучи солнца ласково накрыли собой фигуру за столом. Мужчина сморщился и закрылся руками, желая скрыться от света, что потревожил сладкий сон. Но, видимо, поспасть ещё было не суждено. Кто-то принялся его расталкивать и приговаривать: — Пашааа... Проснитесь...       Ибрагим глухо замычал и попробовал отмахнуться, однако некто всё равно продолжил настойчиво будить. Тогда визирь сдался, неохотно открыв глаза. Поначалу взгляд был мутным, но быстро пришёл в норму и грек первым делом увидел стены собственного кабинета, нахмурившись. В голове образовалась неприятная тяжесть. Повернувшись в сторону, Ибрагим распознал рядом с собой Бали Бея. — Сколько сейчас времени?  — первым делом спросил Паргалы. — Восьмой час пошёл,  — ответил хранитель покоев и сочувственно поджал губы, видя, каким разбитым был визирь.       Ибрагим не спал всю ночь, внимательно изучая очередную смерть и все улики, которые удалось найти. Выявилось множество новых деталей, поэтому грек пытался сложить их воедино, чтобы получить цельную картину. Из-за этого упрямо не желал смыкать глаз, однако собственному телу противиться был не в силах, поэтому не запомнил, как резко уснул. Теперь чувствовал себя визирь не очень хорошо. Жутко клонило в сон и болела голова. — Что-то ещё удалось выяснить?       Паргалы выпрямился, разминая затёкшую спину и протёр лицо ладонями, пока хранитель покоев начал доклад: — Да. Я допросил остальных стражников, которые дежурят у покоев Повелителя и каждый сказал, что Юсуф стал вести себя странно как раз с момента убийства Хатидже Султан... Замкнулся в себе, не особо с кем-то контактировал, хотя вне поста был вполне общительным. По ночам спал плохо. Из-за этого обращался к лекарю за отваром из мяты, лаванды и ромашки. Она всё подтвердила.       Ибрагим крепко задумался, снова прокручивая в голове все обнаруженные следы и информацию. Тяжело вздохнул. — Абсолютно всё указывает на него... Даже порванную накидку нашли со следами крови! Ещё сердце это...  — мужчины неприятно сморщились, против воли вспоминая находку, а перед глазами Паргалы ясно встал тот день, когда обнаружили труп Хатидже с дырой в груди... Подступила тошнота...  — Как только раньше запах не почуяли? — Оказалось, что ткань была чем-то обработана. Пока выясняют конкретный состав. Вот только непонятно, за что он так расправился с госпожой? И Гюльфем Хатун? Судя по записям смены, в день её убийства дежурил другой состав, а у Юсуфа с напарником был выходной. А когда была убита Хатидже Султан, он находился на посту. Представить мотив я не могу... — Может он был болен? Раньше не обращался к лекарю с жалобами всякими? Надо допросить семью. Они точно должны быть в курсе.       Что-то Ибрагиму в этом деле не нравилось... Вроде теперь всё было на поверхности и сходилось, но грек не мог взять в толк, как один человек смог тайно такое провернуть. Первой мыслью было, что стражник работал не один, однако никаких следов указывающих на это не нашлось. Оставалась надежда на то, что семья Юсуфа хоть что-то прояснит. Вдруг действительно парень не дружил с головой?  Да и покончил с собой точно сам... — Я тогда займусь этим,  — без колебаний вызвался Бали Бей.       Паргалы возражать не стал и кивнул. — Хорошо. Тогда отправляйся прямо сейчас. Потом доложишь.

***

      Улыбнувшись, женщина подставила лицо лучам солнца и с удовольствием глубоко втянула свежий воздух, пропитанный ароматом цветов. Наконец-то Хюррем могла спокойно передвигаться без острой боли и больше не сидеть в четырёх стенах. Лекарь разрешила отныне не соблюдать постельный режим. Хасеки так соскучилась по прогулкам, что готова была не покидать сад до вечера, но тоска по воле была не единственной причиной почему женщина покинула покои. Рыжеволосая решила наведаться к Рустему...       Медленно госпожа побрела по тропинке с пустотой в голове, но постепенно начали мелькать разные мысли. Вдоль позвоночника пробежался привычный морозец, когда славянка неосознанно вспомнила пережитые за прошедшие недели смерти, а в частности, последнюю из них – молодого стражника. Хюррем тряхнула головой, решив, что хотя бы с утра не будет думать сразу о плохом.       От чего-то вдруг в мыслях возник Ибрагим... А точнее их последняя встреча, когда произошла неловкая ситуация падением... Неожиданно для себя Хасеки осознала, что стала как-то спокойнее переносить встречи с визирем и попыталась понять, какой момент этому поспособствовал? Может, когда они впервые искренне попросили друг у друга прощение? Так странно... Простое слово, а потребовалось несколько лет и точка невозврата... — Доброе утро, госпожа...       Из мыслей её выдернул голос Рустема, и Хюррем на миг растерялась, не понимая, как так быстро оказалась у конюшни. — Доброе, Рустем, — пытаясь собраться, Хасеки оглянулась по сторонам и на некоторый миг задержала взгляд на лошадях, из-за чего еле заметно передёрнуло. Женщина вспомнила свою последнюю конную прогулку... И чуткий Рустем уловил смысл вдруг возникшей напряжённости. По этому поводу у него как раз были новости... — Госпожа, простите, знаю, вам возможно неприятно вспоминать, но я кое-что выяснил касательно того дня, когда вы упали... — увидев заинтересованность в глазах славянки, мужчина незамедлительно продолжил.  — Здесь совершенно точно причастна Махидевран Султан. Более того, я уверен, что Ибрагим Паша прекрасно об этом осведомлён, но по понятным причинам покрывает госпожу.       Казалось, за столько лет она уже привыкла и можно оставаться равнодушной, но почему-то каждый раз становилось неприятно. Хюррем горько усмехнулась. — Я не удивлена. А Махидевран с огнём играет. Пора бы выпроводить её из дворца...       Рустем ухмыльнулся, заметив, как прямо на его глазах Хасеки выстраивает какой-то план. Правда должен был предупредить: — Госпожа, только будьте осторожны. Есть подозрения, что Махидевран Султан подослала кого-то за вами наблюдать...       А Хюррем лишь коротко рассмеялась, потому как точно была уверена, что даже если черкешенка посмела за ней шпионить, то ничего весомого узнать не получится...

***

      А тем временем Михримах Султан в спешке шагала вдоль розария, оглядываясь по сторонам, пока сердце то и дело замирало от каждого постороннего шороха. Неожиданно прямо перед ней показался поэт, и девушка ахнула, чуть не подпрыгнув от страха. Игривое настроение мужчины тут же сменилось на беспокойство. — Госпожа, приношу извинения, я не хотел напугать.       Ташлыджали нежно обхватил ладони луноликой, чтобы хоть чуть-чуть успокоить её, а та с облегчением выдохнула. — Здесь где-то матушка. Зачем ты меня вызвал? Только быстро. Как бы вдруг не заметила.       Михримах ещё раз осмотрела округу, к счастью не приметив знакомую фигуру, однако не расслаблялась, а поэт напротив напрягся и осознал, что поступил бездумно, в порыве чувств. — Моя оплошность. Больше такого не повторится. Просто я с нетерпением хотел увидеть вас, чтобы кое-что преподнести.       Мужчина достал какую-то тетрадь и протянул её госпоже, а та приняла её с недоумением на лице. Не мешкая, открыла первую страницу. Пробежалась взглядом. Затем последовала дальше и всё больше брови поднимались вверх в удивлении, а губы растянулись в искренней радости. — Это сборник твоих стихов! Как и обещал!       Девушке настолько нравилось творчество возлюбленного, что как-то она обмолвилась, что хотела бы иметь целый сборник. Ташлыджалы запомнил и специально для Михримах сделал его. Её реакция окружила теплом. — Я не смог проигнорировать ваше желание. Но это ещё не всё...       В девушке взыграл интерес, когда поэт с хитрой улыбкой попросил её закрыть глаза и по шагам она услышала, что мужчина оказался за спиной. Дыхание перехватило и внутри всё затрепетало, когда госпожа почувствовала прикосновение чего-то прохладного к шее. — Пусть оно служит напоминанием обо мне...— прошептал Ташлыджалы на ухо и Михримах вздрогнула, открыв глаза. Сразу же начала осматривать кулон в виде соединённых солнца и луны, который теперь красиво мерцал на ней. — Это... это прекрасно...

***

      Через некоторое время Хюррем возвращалась во дворец с чувством некоторой лёгкости, несмотря на то, что узнала от Рустема. Хасеки была точно уверена, что всегда находилась на шаг впереди, поэтому никто бы не смог пошатнуть её стойкость.       Рыжеволосая замерла напротив ташлыка и окинула всех девушек взглядом. На первый взгляд казалось, что всё оставалось как прежде. Хотя для рабынь так оно и было. Об страшных тайнах строго молчали. За исключением, конечно, случая с бедной Зарой... Но кажется девушки уже позабыли об этом.       Внезапно взглядом Хюррем нашла Фирузе. Девушка сидела в самом углу и скучающе смотрела в одну точку. Хасеки равнодушно признала, что персиянка пока бесполезна. Султан закрылся от всех в своём горе и даже не звал в священный четверг. Когда-то это должно будет закончиться и всё вернётся относительно на места, однако было ясно, что её план с Фирузе тоже не может быть вечным. А влияние сохранять как-то надо... Но и роль любящей играть становилось всё труднее...       Хюррем тряхнула головой и решила для себя, что на сегодня слишком много размышлений. Как-нибудь подумает в следующий раз, а сейчас захотелось проведать детей...       Первым делом рыжеволосая наведалась к Мехмеду, а тот был увлечён чтением книги, но был искренне счастлив видеть матушку. Несколько минут они тепло пообщались, после чего Хюррем ушла и направилась сразу к Михримах, потому что Селим был на занятиях с учителем.       Хасеки прошла в покои дочери и обнаружила только пустоту. На миг женщина удивлённо вскинула брови, однако быстро догадалась, что девушка наверняка гуляет в саду. Решив, что позовёт её к себе позже, рыжеволосая хотела было уйти, вот только взгляд зацепился за что-то, что выглядывало из-под кровати...       Ведомая любопытством, Хюррем подошла ближе и достала тетрадь, сразу нахмурившись. Открыла первую страницу, затем послышался шелест ещё нескольких. Славянка осознала, что держала в руках личный дневник дочери и стало стыдно за саму себя, ибо негласно нарушала границы... С тяжёлым вздохом решила закрыть и убрать обратно, однако на глаза попались интересные строчки. Хасеки внимательно вчиталась. И лучше бы этого не делала...       Хюррем не хотела верить тому, что прочитала... На всякий случай пробежалась глазами  по строчкам ещё пару раз и затряслись руки от осознания, что всё было наяву... — Нет, нет, нет...       Разум принимать ужасное открытие отказывался... Хюррем закинула тетрадь под кровать и понеслась из покоев прочь, чувствуя, как становится трудно дышать. Перед глазами проносилось каждое слово, нагоняя всё больше паники. Когда Хасеки буквально ворвалась к себе, то немедленно послала за Сюмбюлем, а когда тот прибежал, то погнала за вином. Этот кошмар хотелось забыть.

Её дочь стала заложницей постыдных чувств к собственному брату...

***

— Ммм, как же болит голова, — Махидевран тёрла виски, не зная куда себя деть от давящей боли. В последнее время с ней подобное случалось каждый день, и женщина всё списывала на стресс, то и дело гоняя служанок за успокаивающими отварами. Они помогали лишь временно. Голова потом всё равно раскалывалась на части. — Госпожа, мне кажется причина в свечах... Вас ведь предупреждали, что разом в таком количестве жечь их нельзя...       Махидевран только недовольно зыркнула на служанку, а та мигом замолкла, припоминая судьбу Зары Хатун. Лишний раз провоцировать неуравновешенную госпожу не хотелось. — Замолкни лучше. Мне виднее, — а после мельком глянула на канделябры. — Раньше спасением были, а теперь бесполезны. Надо другие попробовать. — твёрдо решила черкешенка.       В этот момент в двери постучали и Махидевран дала добро на вход. Порог переступила девушка и не мешкая оповестила: — Госпожа, момент настал...       По взгляду Махидевран быстро поняла о чём речь и боль как-то сразу отступила на второй план, уступив место предвкушающей улыбке...

***

      Сейчас день? Вечер? Утро? Хюррем не понимала. Разум был в тягучей дымке, не давая возможности мыслить ясно. Хасеки даже не поняла, как вдруг открыла глаза. И сколько она находилась в беспамятстве? Тело не подчинялось воле. Всё вокруг кружилось и в этом вихре начали мелькать воспоминания, которые довели её до такого состояния... Хюррем хотела подняться, но не смогла. И как она умудрилась столько выпить? Надо быстрее приходить в себя! Рыжеволосая сделала вторую попытку встать, однако неожиданно услышала голос: — Тебе может помочь?       Взглядом славянка быстро нашла говорившего и в мгновение протрезвела. У стола, где находился кувшин с вином и стакан, стоял Сулейман...