Кого не видят глаза

      Он с лёгкой улыбкой бодрым шагом шёл по узкой улочке, удивляясь самому себе. Сегодня почему-то настроение было на наивысшей отметке, хотя вроде веских причин для этого не наблюдалось. Вот просто проснулся и захотелось радоваться этому дню. С одной стороны хорошо, давно он не чувствовал себя таким живым, погрязнув в угрюмости, рутине и различных мыслях, а с другой странно... К чему бы это?       Мужчина замер напротив знакомого дома и по привычке оглядел строение, не приметив отличий. Стукнул два раза, прислушиваясь, но не уловил даже шороха. Решил выждать ещё несколько секунд, перед тем как повторить. Правда со второй попытки тоже никто не отозвался хоть малейшим движением. Он нахмурился и былой настрой быстро стёрся, уступая место тревоге. Будто приготовил его к какому-то потрясению... Мужчина тряхнул головой. Начиналась паранойя. Он постучал снова и крикнул: — Нигяр!       Как и обещал, Ибрагим помог бывшей калфе с жильём, а Насух Эфенди каждый день справлялся о её самочувствии, потому что потеря ребёнка сильно отразилась на состоянии женщины. За неё было попросту волнительно и даже страшно в иные моменты... Вот и вошло в привычку, что художник каждое утро приходил к ней и ещё не случалось такого, чтобы Нигяр не открыла дверь. Уйти она точно никуда не могла. Её было сложно вытянуть даже просто на базар за продуктами, что уж говорить про обычную прогулку. От этого Матракчи забеспокоился не на шутку. Постучал несколько раз и прильнул ухом к двери, но снова не единого шороха... Тогда резко стукнуло озарение! Насух судорожно стал лазить по карманам с надеждой найти ключ, который в тайне ему отдал Ибрагим и нашёл...       Недолго думая, художник спешно отворил дверь и ворвался внутрь, замерев на пороге. Прислушался, с опаской оглядываясь, будто его могло что-то поджидать. Дом окутывала абсолютная тишина. В лучах солнца витали пылинки и пахло свежими травами. В последнее время Нигяр принимала специальные настойки, чтобы спокойно спать, потому что мучили кошмары.       Вдруг промелькнула мысль, что женщина просто наконец-то крепко спала? Насух поразмышлял несколько, и на его лице отчётливо проскользнула тень сомнения. На всякий случай он решил проверить...       Мужчина осторожно зашагал по коридору и остановился напротив комнаты, где обычно спала Нигяр. Поколебавшись, он несмело приоткрыл дверь и одним глазом взглянул в проём. Взору тут же попалась кровать, а на ней фигура. Сперва Матракчи хотел выдохнуть и уйти, чтобы не тревожить сон калфы, однако замер и что-то подсказало зайти внутрь. Художник шагал медленно, чтобы не издать лишнего звука и когда возвысился над спящей, то сердце пропустило удар, ведь она была неестественно бледна... Взгляд метнулся на столик рядом, где стояла пара пустых флакончиков. Не веря, Насух аккуратно прикоснулся пальцами к щеке Нигяр и чуть не отпрянул, потому что кожа была холодной... Она действительно спала крепко, но уже мёртвым сном... — Нигяр... — прошептал Матракчи и обречённо покачал головой...

***

      Когда лучи солнца скользили по её лицу, сон ещё окончательно не выпустил разум из цепких лап, но отголоски сознания начинали осмысливать происходящее... Будто в каком-то ведении, Хюррем почувствовала на щеке нежный, тёплый поцелуй и услышала ласковый шёпот: — Мы ещё увидимся.       Неосознанно она улыбнулась и что-то пробурчала, после чего последовал бархатный смех и тишина... Какое-то время она находилась в беспамятстве, а потом резко распахнула глаза и повернула голову в бок. Пустота... Хюррем нахмурилась и приподнялась, вспоминая, как наяву, события минувшей ночью... Не могло же ей всё присниться? Телом она помнила всё очень хорошо... Даже слишком... Что неосознанно прикусила губу и поняла, что под одеялом была абсолютно нагой. Точно не сон. И что, он просто бросил её вот так? Прям как она сама тринадцать лет назад... Но тогда и обстоятельства другие были.       Хюррем снова взглянула на пустующую половину и вдруг заметила на подушке небольшой букетик цветов. Как-то сразу она его не увидела, ведь разум ещё был в некой дымке, а сейчас потянулась, взяв цветы в руки, и поднесла к носу, вдохнув сладкий аромат. И не поленился ведь...       Но резко настроение сменилось. По лицу пробежала тень, а взгляд потух, ведь теперь всё стало только сложнее. Хасеки с тоской смотрела на розовые бутоны и в голове вспышками мелькали моменты ночи: каждый вздох, шёпот, движение, взгляд, запах, тепло тела, прикосновение то нежное, то властное до дрожи и замирания сердца. Стало ли легко? И да, и нет. После всего, как смотреть в глаза, о чём разговаривать? Что им делать? Всю жизнь скрываться? Забыть? Они не в том положении, чтобы так бездумно бросаться в омут чувств. Хюррем тяжело вздохнула и выбралась из кровати, оказавшись у окна. Рыжеволосая смотрела вдаль и напряжённо думала, пытаясь в чертогах разума найти ответы на свои вопросы.

***

      Ромашки колыхал легонько ветерок. Щурясь от солнца, Ибрагим стоял без единого движения и пристально смотрел на маленькую могилку, прокручивая в голове всё, что происходило с ним в жизни. Каждую ошибку – особенно тщательно, ведь из-за них он пришёл к тому, что имеет сейчас. Да, он получил то, что хотел: власть, богатства, пусть и не от многих, но какое-то уважение. Но стоило ли это вот таких потерь? Послушав он изначально своё сердце, не стоял бы сейчас здесь и терзался голосом совести. Всё из-за него... Даже в смерти Хатидже визирь начал винить себя. Не женись он на ней, может быть она была счастлива в браке с другим вдали от столицы. Не сломал бы жизни Матракчи и Нигяр. Не потерял бы дочку... И... на долю Хюррем бы не выпало столько... — Паша...       Ладонь ободряюще сжалась на его плече, и Ибрагим вздрогнул, повернув голову в сторону. Рядом стоял Насух Эфенди уже одним взглядом выражая поддержку. Совесть заверещала всё злее. После всего художник всё равно оставался с ним... — Так что прикажете?       Паргалы снова взглянул на могилу дочери долгим взглядом, а после сказал: — Похороните их вместе.

***

      Вместе с щебетанием птиц разносился лязг железа. Сидя в компании старших братьев под шатром, Михримах угрюмо наблюдала за тем, как Султан и Селим орудуют мечами и в какой-то момент тяжело вздохнула, опустив плечи. Ещё вчера отец безжалостно отправил мать в ссылку, а сегодня вдруг решил провести утро с детьми. Конечно они не особо охотно отозвались на эту затею, но понимали, что отказаться вовсе не могли. Хотя бы ради Хюррем. Каждый был точно уверен – такого бы поведения Хасеки не одобрила. Поэтому завтрак проходил в слишком тяжёлой атмосфере, что казалось воздух накалялся тысячами искр, и вдруг Селим решил показать свои навыки Сулейману, а тот был только рад. Так хоть немного обстановка разрядилась. — Михримах, поешь хоть что-нибудь...       Девушка передёрнулась всем телом, когда ощутила чужое прикосновение и встретилась взглядом с Мустафой. Тот смотрел с искренним беспокойством, а ей стало очень неуютно, ко всему прочему она уловила, как напрягся Мехмед, точно готовый вмешаться в любой момент. — Спасибо. Нет аппетита, — отмахнулась госпожа, и отвела взгляд. Пульс участился, но уже от волнения и напряжения, что снова сгущалось вокруг. — Я понимаю, тебе сложно от того, что Хюррем Султан вдали, но в первую очередь нужно думать о себе... — начал было наследник, вот только Михримах истерично прыснула и резко вернула своё внимание, но смотрела с колким прищуром. — Понимаешь? Ты сейчас серьёзно? Как ты можешь нас понимать, когда ни разу за свою жизнь не расставался с матерью? Не катался с ней по ссылкам? Не неси чушь, Мустафа!       Мехмед аж вытянулся, а Мустафа заметно растерялся, не зная, какие слова подобрать. Михримах же молча рывками поднялась и зашагала прочь, невзирая на Султана.       Только оказавшись вдали от посторонних глаз, Михримах опустилась на землю под деревом и глубоко задышала, как будто спало наваждение. Что вдруг на неё нашло? Прежде никогда такого госпожа себе не позволяла. Можно ли это считать знаком, что запретных чувств в ней не осталось? — Михримах, что с тобой?       Мехмед не мог оставить сестру, поэтому помчался следом и сейчас опустился перед ней на корточки, с беспокойством заглянув в глаза. — Радуйся, брат. Ничего больше нет.       Шехзаде быстро сообразил, о чём говорила сестра, и на лице расцвела улыбка. Он притянул её в объятия со вздохом облегчения. — Ну вы чего тут? Там отец беспокоится!       Мехмед и Михримах синхронно дёрнулись, взглянув на Селима. — Мы идём, — старший из братьев помог сестре подняться, но та замялась. — А Мустафа там ещё? — Там, — ответил Селим, а потом добавил со вздохом. — И Махидевран Султан пришла.       Троица переглянулась, без слов выражая свои мысли на счёт черкешенки...

***

      Он погрузился словно под воду, оградив себя от внешних звуков и тупым взглядом смотрел на лист перед собой, друг за другом по кругу прокручивая в голове события, что уже успели случиться за сегодня. Каким же безмятежным и желанным было утро... На миг забылось абсолютно всё. Были только он и она. Хотелось быть с ней дольше, вдыхать аромат, утопать в объятиях, запоминать каждый взгляд и становиться причиной улыбки то широкой, то смущённой. Только такая роскошь имела ограничения и ему пришлось уйти, лишь напоследок прошептав слова на ушко. Услышала ли? Он мог лишь теряться в догадках.       Потом Ибрагим не заметил, как вернулся в Топкапы. Всю дорогу он утопал в своих мыслях, а по приезде ноги сами по себе привели его в кабинет, но очень скоро его ждали ужасные новости. Матракчи ворвался как вихрь и смёл то прекрасное, с чего начался день. Нигяр ушла. По своей воле...       Дальше всё происходило так сумбурно, что очухался Паргалы только тогда, когда оказался на могиле дочери, а после вернулся в Топкапы, где ждали незавершённые дела.       Нужно было выяснить, каким образом Махидевран удалось подставить Хюррем(в том, что это она сомнений не было) и греку потребовались усилия, чтобы получить на руки бумаги, которые обнаружил Султан в покоях славянки. Это был договор о заключении сделки с еврейкой, но самое ужасное с печатью самой Хасеки... — Паша Хазретлери...       Визирь вздрогнул, не сразу сфокусировав взгляд на Сюмбюле, что склонялся и держал что-то в руках. Не составило труда понять, что грек попросту не услышал, как евнух стучался и вошёл сам. — Принёс? — встрепенувшись, спросил мужчина и Сюмбюль положил перед ним стопку бумаг. Ибрагим попросил его предоставить учёт казны гарема. Он был полностью уверен, что всё в порядке и намеревался показать Султану, а ещё настоять сравнить почерк. — Да. И ещё я выяснил, что у лекарши пропало снотворное.       Паргалы поджал губы, мысленно складывая цельную картину. — Вино госпоже всегда приносил ты и никто не мог подмешать в этот момент снотворное, а значит это сделали до и в целую бочку. Надо проверить. Бумаги наверняка подготовили заранее, а когда Хюррем уснула, то пробрались в покои. Вопрос, когда именно воспользовались печатью? Слепок могли сделать раньше или в тот же момент. Кто знал, где она её хранила? — Я и, думаю, служанки. Госпожа им доверяла, поэтому не скрывалась особо. — А все они уехали с ней, — проговорил визирь, постукивая пальцами по столу. — Кто-то из них точно предательница. И как у лекарши смогли украсть снотворное? Она куда-то отлучалась? — Да... Её как раз Махидевран Султан вызывала.       Ибрагим усмехнулся. Несмотря на то, что план госпожи удался, она всё же была неосторожной, чем сыграла на руку. Больше закрывать глаза и прикрывать визирь не хотел. И вот нежданно в двери постучали. Неосознанно грек и евнух переглянулись, после чего в кабинет вошли Матракчи и Бали Бей. Паргалы выпрямился, предвкушая новости. — Паша Хазретлери, как вы и приказывали, я отправился к Ракель Хатун, однако она мертва...       Ибрагим почти потерял самообладание. Махидевран слишком далеко зашла в своей жажде избавиться любыми способами от Хюррем и нужно срочно остудить её пыл, а для этого нужны весомые доказательства. Купчиха мертва. Значит следовало выявить предательницу среди рабынь Хасеки, выбить правду, а затем идентифицировать почерк в документах. Конечно, проступок за употребление вина ещё будет висеть на госпоже, но хотя бы не будет ложных обвинений касательно долга. — Кхм, — Бали Бей обратил на себя внимание, и Паргалы вспомнил об ещё одной проблеме. Всё-таки расследование убийств он продолжал, несмотря на все улики против стражника. — Как мы и обговаривали вчера, я навестил семью Юсуфа. Вот только... — грек приготовился к худшему. Если и они убиты... — Никого дома не оказалось, а соседи сказали, что оказывается они уехали ещё неделю назад. То есть незадолго до его самоубийства.       Паргалы потёр переносицу, чувствуя, как внутри нарастал гнев. Некоторое время царило безмолвие. Сюмбюль, Матракчи и Бали Бей смотрели на визиря, что пытался совладать со своими эмоциями, а тот вдруг резко наткнулся взглядом на лист перед собой, где незадолго в порыве чувств написал несколько складных строк и встрепенулся. — Я так понимаю, соседи не в курсе причины уезда? — ни на что не надеясь, спросил Ибрагим и получил утвердительный кивок. — Тогда попытайся выяснить куда они уехали. Не с проста точно. — затем мужчина оглядел каждого без интереса. — Можете все быть свободны.       Насух Эфенди хотел было что-то сказать, но заметив состояние визиря про себя махнул рукой и вышел за остальными. Когда двери хлопнули, Ибрагим поднялся и упёр задумчивый взгляд на окно, против воли вспоминая рыжеволосую госпожу.

***

      Из кабинета Великого визиря Сюмбюль-ага шёл быстро, бурча себе что-то под нос. В частности, он переживал за свою госпожу и надеялся, что у Паргалы получится снять с неё обвинения хотя бы в вопросе долга и женщина вернётся в Топкапы. А там уж следом и тронутся остатки льда. В этом он был точно уверен.       Завернув за угол, евнух спешно отпрыгнул назад и прижался к стене, потому что в коридоре стояла Махидевран Султан и о чём-то разговаривала со служанкой. Сюмбюль постарался прислушаться. — Мустафа меня беспокоит. Очень уж напряжённый в последнее время. Надо бы подыскать ему наложницу на сегодня. Займись этим делом, но будь внимательна. Выбирай с умом. — Как прикажете, госпожа.       Мысли в голове закружились вихрем и Сюмбюль понял, что нужно взять это на заметку и переговорить с Рустемом...

***

      Когда солнце медленно клонилось к закату Хюррем отправила ответное письмо Рустему, одобрив внезапно поменявшийся план. Всё изложенное её устроило больше, поэтому оставалось только ждать. Подперев подбородок рукой, рыжеволосая сидела на тахте и наблюдала за закатом. Думала о том, что ждало после задуманного. На душе было тяжело, однако иного выхода госпожа не видела. Рано или поздно пришлось бы. Она знала, что будет больно. Но время ведь притупляет боль? — О чём задумалась?...       Хюррем вскрикнула, резко развернулась и махнула рукой, ведомая инстинктом самосохранения. Послышался звонкий шлепок. Ибрагим дёрнулся, прикрывая щёку ладонью, явно не ожидая получить сегодня по лицу. — О, Аллах! Напугал до смерти! Зачем так подкрадываться?!       Сердце бешено колотилось в груди, и славянка тяжело дышала, постепенно успокаиваясь, но на визиря смотрела так, будто он мираж. — Ммм... Ты не отвечала, вот и зашёл... — ответил Паргалы, мысленно поражаясь, что всё-таки удар госпожи имел вес и сел рядом. — Почему ты вернулся? — вырвался из уст рыжеволосой вопрос, и она неловко поджала губы. — Я ведь обещал, что мы ещё увидимся, — припомнил он ей свои слова утром и Хюррем повернулась обратно к окну, потому что щёки обдало жаром. — Но вообще есть кое-какие новости. — а тут госпожа уже забыла про смущение и с любопытством взглянула на мужчину...

***

      Через некоторое время Хасеки в беспокойстве металась по покоям туда-сюда, пока визирь проводил допрос служанок. Сначала она не поверила тому, что среди её людей мог быть предатель, но обдумав каждое слово Паргалы, согласилась с его планом. Хюррем не могла представить, кто это мог быть, ведь она всем так доверяла и это был очередной урок.       И вот двери отворились. Хюррем резко обернулась с замиранием сердца и внутрь прошёл хмурый Ибрагим. Женщина не мешкая подбежала к нему. — Ну что? Кто?       Грек решил не томить, поэтому без промедления назвал имя: — Айше Хатун.       Рыжеволосая на миг прикрыла глаза. Девушка служила ей пару лет, заменив Эсму и вот как всё паршиво получилось... — За что же...       Ибрагим притянул Хюррем к себе и та уткнулась ему в плечо, пока над ухом разнёсся голос: — Она оказалась не так проста. Оказывается пару месяцев назад, — грек сделал паузу, подбирая для данной ситуации более лояльные выражения. — Вела тайные встречи с одним из работников кухни, а Махидевран как-то застала их. Вот и заставила шантажом шпионить за тобой.       Паргалы поджал губы, решив умолчать об ещё одной детали. Служанку он особо тщательно допросил о том моменте, когда черкешенка увидела то, что не следовало. На удивление, то был день убийства Хатидже Султан, а точнее ночь. — Мы-мы думали в той части дворца не ходит никто, вот и встречались там иногда, а..а... тут неожиданно госпожа. Явно с дороги, — говорила в слезах Айше.       Ещё Ибрагим вспомнил разговор с Рустемом. Конюх тогда поведал, что лошадью Махидевран точно пользовались в ту ночь. Только куда она ездила? Зачем? И связано ли это с убийством? Это предстояло выяснить. — Что-то ещё случилось?       Паргалы рассеянно взглянул на Хюррем, что внимательно за ним наблюдала, подметив, как напряжён он был. Не хотелось больше ни о чём говорить и что-то вспоминать. Было лишь желание забыться, пусть всего лишь до утра. Сейчас рядом с рыжеволосой, мужчина не хотел терять даже секунды просто так, ведь время так быстротечно и неизвестно, что их ждало завтра, а они итак многое потеряли. Поэтому грек просто мотнул головой и в тот же миг увлёк госпожу поцелуем...

***

      В кабинете его встретила лишь пустота. Мужчина нахмурился, а взгляд заскользил по периметру, цепляясь за отдельные предметы и вот замер... На полу лежал лист бумаги...