Кого не видят глаза

      Мгла окутывала тёмные вершины деревьев, по стволам которых тянулся мох. Лес утопал в прохладе и тьме, а воздух пропитан влагой и хвоей. Земля покрыта опавшими, мокрыми листьями и переплетениями корней. Он двигался, не чувствуя холода босыми ногами. Лёгкие вздымались от громоздкого дыхания, а изо рта вместо слов вырывался пар. Из чащи за ним тянулся болотный туман, окружая, словно предупреждал остановиться, однако мужчина не смел. Что-то тянуло, безмолвно звало его прямиком туда, где не было хоть малейшего просвета. Даже луна не украшала собой чёрное, бархатное небо. Вокруг царила могильная тишина. Не слышно было шороха шагов, будто лес поглощал своим естеством любой звук.       Колючие ветки впивались под кожу, когда он пробирался сквозь заросли терновника, но на лице не отразилось ни одной эмоции. Оно оставалось таким же каменным, будто он просто не знал, как чувствовать. В голове стояла только одна единственная цель – добраться. Куда? Зачем? Он не знал. Однако его там ждали. Кто? Ответ вскоре открылся...       Мужчина вышел на небольшую поляну, где в небе кружили чёрные вороны, не издавая звуков. Голова слегка закружилась, когда он смотрел на них, но вдруг чем-то ведомый перевёл взгляд вперёд и все скрытые до этого эмоции нахлынули разом. Он содрогнулся. Сердце до одури толкалось в груди и вдохи-выдохи стали чаще. Ноги против воли повели к центру, где сидел человек, а исподлобья сверкал ледяной, злобный взгляд.       Чем ближе он подходил, тем отчётливее ощущал свежий запах крови. К горлу подступила тошнота. Грязная земля смешалась с алой жидкостью, храня на себе бездыханные тела. Человек, что восседал на троне, был окружён трупами...       Он весь сжался, когда узнал каждое бледное лицо, но сердце замерло на одном... Ноги сами подкосились, и мужчина рухнул на колени, потянувшись к ней, но встретился взглядом с холодными глазами палача. Из груди сдавленно вырвалось: — П-повелитель...       В его глазах Ибрагим видел свой конец. Вернее, он уже умер, когда увидел неживую Хюррем. — Предатель...       Услышал он последнее, перед тем как резко лишился воздуха.       Ибрагим резко вскочил и принялся жадно глотать воздух, словно воду. Со лба стекал холодный пот, а тело наоборот горело. Сознанием он ещё не особо понимал, где находился и что произошло, но стремительно приходил в себя и передёрнулся, когда ощутил прикосновение к плечу. — Кошмар?       Паргалы резко развернулся и наткнулся на обеспокоенный взгляд рыжеволосой госпожи, пока стук сердца разносился в ушах, подгоняя картинки из сна. Грек дёрнулся, когда перед глазами возник мертвенный образ Хюррем, а в голове набатом звучал голос Султана: предатель. Совесть снова над ним изощрённо издевалась. — Да,  — хрипло ответил визирь и прочистил горло, а затем протёр лицо ладонями и тяжело вздохнул.       Он не должен быть здесь. Не должен находиться в одной постели с Хасеки. Не должен касаться её. Ничего был не должен из того, что между ними уже случилось. Всё это равно смерти им обоим и детям госпожи. Вновь в нём мечутся терзания, как и тринадцать лет назад. Он помнил как избавился от слуг, которые шептались после побега славянки. Помнил, как пытался забыть, как они избегали друг друга, как возвели стену ещё выше, но теперь всё иначе. Оба, держась за руки, ходили по острию меча. Один неверный шаг – могила. — Попей,  — Ибрагим вздрогнул и не сразу сообразил, что Хюррем протягивала ему стакан с водой. Он благодарно кивнул.       На душе у рыжеволосой тоже было неспокойно, и она даже не подозревала, как её мысли схожи с думами визиря. На короткий миг удалось забыть, кто они есть. Не было ни титулов, ни границ, ни масок. Просто мужчина и женщина, что сбились с пути, плутая по чужим тропам, храня друг к другу что-то тёплое, но под коркой льда. Хюррем чувствовала себя другой. Хотелось просто жить заново, вот только реальность напоминала истинное положение дел.       Госпожа уселась рядом с визирем и оба просто молчали, думая об одном: что им делать? Терять обретённое не хотелось и, если же сейчас чуть проще, то когда Хасеки вернётся в Топкапы – станет тяжелее. Подумав об этом, в голове промелькнула мысль, что она не хотела бы отсюда уезжать, но это возможно было лишь в мечтах, где не было бы Султана и дети рядом, а им ничего не угрожает. Хюррем с тоской взглянула на Ибрагима и слегка смутилась, когда заметила полосы на его спине от себя. Любовником он был превосходным – это нельзя не признать. Пульс участился, ведь она жадно вспомнила прошедшие две ночи с ним... — Готов поклясться, госпожа, что в вашей голове сейчас много... непристойных мыслей...       Внутри образовался такой всплеск эмоций, когда Паргалы заметил, каким томным, желающим взглядом на него смотрела Хасеки, что он про себя послал к чёрту Султана. А рыжеволосая встряхнулась, но этот огонёк не исчез... Ибрагим склонялся к её лицу, нарочно смотря точно в глаза, потому что хотел навсегда запомнить этот момент, отложить в самый укромный уголок сознания. — Вы, как всегда, проницательны, Паша.       Разум постепенно заволакивал омут, а накал становился слишком осязаем. Утаивать, скрываться не хотелось. Она просто честно признала, чем вызвала у него довольную улыбку. Потом размышлений станет только больше, и они станут терзать, но сейчас так всё равно, когда тела словно в огне. — Ну тогда дела подождут...       Ладонь идеально обхватила шею и Ибрагим поймал томный вздох рыжеволосой пылким поцелуем. Всё внутри трепетало, а тело отзывалось на каждое движение. Хюррем выгибалась, прижимаясь ближе к горячей коже, подставляла его губам лицо, шею, таяла, извивалась, постанывала. Оба потеряли контроль над сознанием, ведомые лишь  чувствами.       Оставив языком влажную дорожку на груди, Паргалы приподнялся и взглянул на Хасеки под собой помутневшим удовольствием, а затем упал на спину и потянул её на себя. Хюррем запрокинула голову и громко простонала, когда медленно опустилась. Ибрагим обхватил рыжеволосую за талию и стал направлять быстрыми, требовательными движениями, а она двигала бёдрами навстречу, заставляя себя и его глубже теряться в ощущениях. И вот мужчина притянул её к себе, страстно впившись в губы, и ускорил темп. После нескольких толчков Хюррем задрожала, словно нырнула в пропасть, отпуская эту безумную страсть и уткнулась в шею визиря. По покоям разносилось их сбившееся, тяжёлое дыхание. Ибрагим поглаживал её спутанные волосы, плечи, спину и поцеловал в висок, после чего женщина перевернулась на спину рядом. — Мы точно будем гореть с тобой в аду, — сказала вдруг Хасеки, смотря на потолок. — Уверен, мы встретим там знакомые лица, — ответил ей грек, как бы намекая, что у некоторых грехи будут по серьёзнее...

***

      Уже где-то через час Ибрагим прибыл в Топкапы, но при этом не забыл взять с собой служанку Хюррем, которая была весомой свидетельницей. До нужного момента визирь приказал отправить её в темницу, а сам отправился к Сулейману, но всем нутром чувствовал, что что-то произошло. Атмосфера во дворце стала другой. Хуже. Мрачнее. И люди как-то беспокойно метались, дёргались, без былой безмятежности.       Паргалы вдруг наткнулся на Афифе Хатун в компании лекарши. Женщины о чём-то переговаривались, но заметив визиря замолкли. Это мужчину напрягло, поэтому он решил расспросить хазнедар. — Афифе Хатун, что-то случилось? Кому понадобился лекарь?       Женщина сначала как-то странно удивилась и ответила: — Махидевран Султан...       Ибрагим нахмурился и следом поинтересовался: — Что с ней?       И получил ответный вопрос: — А вы разве не знаете?...       Тут Паргалы совсем напрягся и даже поддался чуть вперёд в нетерпении узнать. На лице Афифе отразилось понимание. Она выдержала томящую паузу, подбирая слова и в конечном итоге сокрушила его: — Шехзаде Мустафа... Его не стало...       Он даже не понял, что хуже: кинжал в грудь или сказанное хазнедар. Все чувства как будто перемешались в один комок и непроходимо застряли в горле, а разум упрямо отвергал каждое слово. Может это очередной кошмарный сон? Ибрагим зажмурился, наивно понадеявшись, что когда раскроет глаза, то вздохнёт с облегчением в постели. Нет. Те же стены, те же лица перед ним. Жестокая реальность.       Дальше Паргалы плохо запомнил цепочку событий. Кажется, он тряс в истеричном припадке бедную Афифе Хатун за плечи с вопросом: как?  Потом хватался за голову, всё продолжая отвергать, а после каким-то чудом оказался в своём кабинете, где перевернул в гневе стол. Сидящем на полу его застал Бали Бей. — Паша Хазретлери... — мягко позвал его хранитель покоев, но визирь даже не шелохнулся. — Докладывай, Малкочоглу. Я хочу знать всё в деталях, — сказал Ибрагим тоном, не терпящим хоть малейшей заминки.       Бали Бей тяжело вздохнул. Если же его трагедия выбила из калии, то что уж говорить про близких наследнику людей. Он искренне им сочувствовал. До сих пор в ушах стояли истошные вопли Махидевран Султан, а перед глазами картина, как Султан потерял опору под ногами. — Лекарь сказала остановка сердца. Вчера вечером к шехзаде пришла наложница, а сегодня утром она обнаружила его без признаков жизни. На всякий случай мы проверили пищу, которую они употребляли. Следов яда нет. Видимых признаков его присутствия на коже или в организме наследника тоже не нашли. — Но он же был абсолютно здоровым! — возразил Ибрагим и вскочил на ноги, принявшись метаться туда-сюда. — Шехзаде мог специально умалчивать. Вы же знаете его...       И хранитель покоев был прав. Грек опустил плечи, совершенно ослабнув от обрушившегося. Он знал Мустафу с пелёнок, играл с ним, учил, наблюдал за взрослением, любил по своему. И вот его нет. Будто от самого визиря отделилось нечто важное, погрузив во тьму...

Неделю спустя

      Дни пролетали будто мимо, а Ибрагиму не давала покоя внезапная кончина Мустафы, хоть его уже похоронили. Что-то казалось здесь неправильным, поэтому визирь скрупулёзно пытался найти ответ. Ночами не спал, а днём с головой уходил то в одно расследование, то в другое. Об ином он уже думать забыл. — Мы нашли родителей Юсуфа в Бурсе, — отчитывался Бали Бей. — Мать сказала как-то ночью он пришёл к ним бледный, сам не свой и твердил, чтобы они скорее уезжали, мол взял на душу грех, боялся их коснётся. Конечно что-то узнать у них не вышло. Юсуф оставил им крупную сумму денег и взял слово, что выполнят просьбу. Раньше такого за ним не наблюдалось. Говорили, рос здоровым ребенком. А что насчёт шехзаде Мустафы... Оказывается в тот вечер к нему должна была прийти другая девушка, но оступилась на лестнице и получила несколько повреждений. Пришлось выбирать замену.       Паргалы поджал губы и увлёкся размышлениями. Факт замены наложниц заинтересовал, и грек предполагал, что не просто так. — А кто выбирал второй раз? — Сюмбюль-ага...       Всё это время визирь не мог избавиться от ощущения, что Хюррем причастна к этому делу и на душе становилось только хуже. Он понимал мотив, но не принимал. Всё-таки Мустафа тоже был дорог его сердцу. — Бали Бей, постарайся выяснить, есть ли такие яды, которые не оставляют следов.       Малкочоглу крайне удивился такой просьбе и спросил: — Вы полагаете?...       Но Ибрагим перебил его взмахом руки. Больше на этот счёт ничего говорить не хотелось. Хранитель покоев понял и склонил голову, однако у визиря был ещё вопрос: — Повелитель так никого и не пускает?       По взгляду бея Паргалы понял, что да. Всё же грек не забывал об Хасеки в ссылке, но не мог попасть к Сулейману. Всякие  попытки жёстко пресекались и неважно кто пришёл. — Ладно. Можешь идти.

***

— Мама!       Она резко обернулась на голос, и в лицо ударил порыв ледяного ветра. Перед ней расстилался коридор в полумраке, а по стенам тянулись красные полосы. Кровь... Везде одна кровь... Белый мрамор просто потонул в ней, и женщина шагала босиком, пачкая светлое платье. — Мамочка!       Всхлип. Сердце сжалось. Она всё шла и шла, но не видела конца и края. Кровь... Только кровь... Уже на ней. Стекала по лицу, волосам, груди, въелась в кожу на ладонях. — Мама, спаси!       Она сорвалась на бег. Кровь под ногами брызгала в стороны. Коридор всё не кончался, а она уже насквозь пропитана этим металлическим запахом. Даже чувствовала привкус во рту... — Убийца... — разнёсся вдруг шелестом шёпот.       Она завертелась по сторонам, а вокруг на стенах красным только одно слово: убийца. — НЕТ!       Хюррем подорвалась с криком и глубоко задышала. По щекам текли слёзы, а покои окутывала тьма. Хасеки судорожно вытерла влагу и поняла, что увидела обычный кошмар, но легче от этого не стало. Всё ведь было взаправду. Она убийца. Пусть и не прямо, однако приказ сошёл с её уст. В жизни такие рыжеволосая отдавала не раз, однако именно сейчас было паршивее некуда.       Рыжеволосая откинулась на подушку, раскинув руки в стороны и, ощутив пустоту рядом, подумала о Великом визире. Он ведь наверняка догадывался. Поэтому она ещё здесь. А может знал уже точно... Нет, им не нужно было перешагивать эту грань. Ведь теперь намного тяжелее принимать происходящее. Зная правду, пойдёт ли против? С самого начала они оставались на разных сторонах только в одном – Мустафа. Рано или поздно кто-то должен был уйти, и Хюррем решила больше не тянуть время. Однако теперь терзал вопрос: случись что вдруг с Султаном, а старший шехзаде жив и здоров, что бы делал визирь?...

***

      Утром погода не радовала. Над Стамбулом нависли тёмные тучи, и шёл дождь. Хюррем проснулась разбитой без желания завтракать. Не переодеваясь, сонная и хмурая она просто уселась у окна и гипнотизировала взглядом стекающие по стеклу капли. Внутри зияла странная пустота. Но вдруг её потревожили: — Госпожа, — служанка склонилась перед ней, когда Хасеки разрешила войти. — Что такое, Назлы? — вяло поинтересовалась рыжеволосая. — Там из дворца приехали с приказом от Повелителя, чтобы вы возвращались...       Сначала Хюррем даже не поверила, а потом в собственной душе растаяли тучи. Впервые за несколько дней славянка широко улыбнулась, позабыв о том, что гложило. Вскочила с места, приказывая немедленно собираться и уже через пару часов ехала в карете под шум дождя.       Вот только когда прибыла, то охватившее счастье бесследно исчезло, потому что покинув экипаж, она всем естеством почувствовала напряжение, что сковало Топкапы. А уж когда увидела встречающих детей, то по телу пробежала дрожь... правда неприятная. Их лица не светились радостью встречи. — Матушка... — Михримах кинулась к Хасеки и схватила за плечи. Бледная, с опухшими от слёз глазами... Сердце матери сжалось. — Дорогая, я здесь, — Хюррем сжала дочь в объятиях и взглянула на Мехмеда, что будто бы находился не здесь. Пустым взглядом смотрел на землю без единой эмоции на лице. Кажется, это всё было не из-за смерти старшего брата... — Что-то случилось?       Славянка отстранилась и пристально посмотрела в глаза Михримах и вдруг стрельнуло осознание. Почему-то с ними не было Селима! Внутри тут же заворошилась тревога. — Селим... он... его... убили... — со всхлипом через каждое слово ответила на её немой вопрос дочь...