Смена в Жизни

*** С самого утра Арсений ходил всполошенный как петух. Начал шарудеть ящиками и бумажками ещё затемно, а к подъему уже дергался. Антон не понимал такого поведения, от чего сетовал на погоду. Вчерашний вечер он сам едва помнил, ещё бы. Очень непедагогично распивать с первоотрядниками противную бурду, что они притащили с деревни неподалеку. От того голова уже с самого утра была треугольной, а суетной сосед вызывал негодование и раздражение. Вся эта канитель с отрядом, Павловичем и Арсением порядком напрягала, от того настроение было в ноль. Когда же пришлось будить ребят Арсений таинственным образом испарился, и появился только к завтраку. Вымотавшийся после трудного — своего и общего — подъема, Антон, которому ещё и пришлось сопровождать эту орду на зарядке — припряженный воспит-руководительницей в это сомнительное мероприятие, и танцевавший с девочками под вставай-с-первыми-лучами-вставай — он был готов рвать и метать. А отсутствие второго вожатого только накаляло атмосферу. Добили всё дети, ещё не привыкшие к лагерной дисциплине, и едва не подравшиеся на площади. Причину конфликта они умалчивали, но Шастун и без того не был готов к подвигам социального плана. Накрывать ушла Алина с парой девушек, проявив немалую долю сочувствия, поэтому Антону пришлось пройтись по комнатам и оценить чистоту убранств. Либо у парня уже белая горячка, либо в комнатах действительно был несусветный срач. Вещи валялись на всех горизонтальных поверхностях, на полу были крошки, а кровати заправить удосужились лишь семеро. Злой, сонный, голодный и с ужасным отходняком после попойки вожатый уже в открытую рыкал на подопечных, когда на построение в столовую пришел Арсений. Глаза ошалевшие, сам счастливый как кот из Алисы. Он быстро построил ребят, поумерил пыл самых бешеных и повел их на завтрак. Антон просто тихо восхищался, сам он был не в кондиции, ни сейчас, ни, когда-либо ещё, а этот держит авторитет, все успевает и вообще крутой. Именно крутой, потому как Шаст ему втихую завидовал. Так разруливать проблемы — многого стоит. Если бы не вчерашний инцидент, он бы так ему и сказал, но негодование и злость на Палыча свежи, а потому: — Ты чего такой светящийся? Идешь красивый, счастливый, аж глаза режет? — не совсем тактично, но честно. Он весь такой живой, что аж тошно. Но при этом останься они один на один, теряется вся эта пылкость, и неясно, где Арсений настоящий, а где маска. Хотя он актер, они, наверное, сами иногда не различают. — За красивый спасибо, твой комплимент — услада для ушей, — усмешка и самодовольство на лице этого петуха раздражали, но без них он не был бы петухом, а так неинтересно, — а счастливый, ну, потому что. Я не думаю, что тебе это интересно конечно, ладно все завалился, не надо только такой убийственный взгляд делать. Он ко-о-олется, — противно растягивая о запел Арсений, — ладно, не кусайся бесячка, а то искришь весь уже. Мне вчера предложили организовать театральный кружок в лагере. Говорят, что мне удалось сделать восхитительный номер, и надо моё творчество направить в формирование созидательного. Я сначала дернулся, мол как я справлюсь, мне с этими сдуреть можно, а тут ещё дополнительная ответственность, но они настояли прийти сегодня с утра и обговорить детали. Я, конечно, боялся жутко, половину ночи не спал, подорвался в третьем часу и все ворочался. Ну а в итоге мне поставят сегодня первую встречу перед обедом и потом решим. Представляешь? Я буду учить детей актерскому мастерству, и быть может даже поставлю им спектакль на закрытие смены! — Арс сиял, у него глаза стали светлее тонов на пять, лучики у глаз комфортили, а улыбка широкая-широкая, хоть себе пришивай. — Круто, поздравляю. Надеюсь, все будет гуд, — уставший голос, но вроде бы искренняя радость за соседа, казалось, не удовлетворили его. — Ты вчера много выпил? Я помню ты ушел на дискаче к первоотрядникам и Мишке с четвертого, а вернулся уже за полночь. Вроде и на ногах стоял и перегаром комаров не тошнил, но и я на нервах был, может не заметил. Ты как вообще? Зеленый весь, тебе поесть бы, да и в медпункт сгонять. — Та не, норм всё, — Антон попытался перевести тему на новые обязанности Арсения, когда его заткнули. — Так ребятня, гоу в столовую, расселись и едим, мы сейчас к директору, а потом присоединимся к трапезе. За столом засланный агент Алина, с ней скорее всего Елена Дмитриевна проштрафитесь она вас всех отправит территорию убирать, и на дискотеке будете плакаты малевать для концерта, а не танцевать. Уяснили? Приятного аппетита! — схватив Антона за рукав и потянув его в сторону административного корпуса Арсений продолжил, — Этих я пристроил и если Дмитриевна их в случае провинности и не тронет, то я быстро воспитательные пробелы восполню. Теперь ты, ребенок ростом со шпалу и характером орангутанга, пошли лечить твою мигрень. Хотя стоп, дыхни, спиртом вроде не несет, но Ларка унюхает, тогда стой тут, я за волшебной таблеточкой, скоро вернусь. Только молю тебя, не отсвечивай. Антон кивнул и опёршись о стену стал ждать. Безусловно он не идиот, и вчера особо во вкус не входил, он выпил рюмки три от силы, потому что пить эту шнягу было выше его сил. Обычно после такого даже в висках не тяжелело, но видимо он недооценил квалификацию местных мастеров виноделья, поэтому сейчас стоял с ужасной головной болью прислонившись к стене и пытаясь лишний раз не дергаться. Арсений, естественно, не соврал, Антон вчера действительно выглядел более чем прилично, и вел себя подобающе. Ну это если не брать в учет его пьяные песни о красивых глазах Арсения, и о том какой он графский граф, и как он его достал. Антон это и не вспомнит, а у Попова появится лишний повод задуматься, ну и при случае вспомнить инцидент, орудуя восхитительным видеоматериалом. Ну не мог он устоять перед этим чудом, не засняв на память все душевные разглагольствования о голубых глазах-океанах. Не мог. Арсений зашел в медпункт, с ужасом вспоминая вчерашний цирк. Поэтому сейчас, во избежание повтора, он состроил максимально несчастное лицо и прихватив две таблетки Аспирина вылетел с кабинета. — Держи несчастье. И больше не пей, ты то ещё хорошо отделался. А у Лариски вон, перед кабинетом сидят трое с первого, и их вид порядком настораживает, да и Мишку я не видел. — Это, потому что, они хлестали в три раза больше, и даже не морщились. Я же, наверное, уже после рюмки второй свалил, не вспомню точно. Уж больно эта жижа неприятной была, — скривившись от осевшего на языке вкуса Антон помотал головой, — а ты вчера вообще, как без меня с отрядом справился? *** По плану сегодня вечером не было особых мероприятий, игра между вожатыми и детьми. От отрядов требовалось два добровольца — ребенок и вожатый соответственно. Готовится к этому не нужно было, а потому Антон, развалившись на спине плавал по бассейну. Его глубокая часть была свободна, так как дети оккупировали водную горку, а потому у парня была чудесная возможность расслабиться. Голова отпустила и отзывалась лишь легкими пульсациями на громкий крик или музыку. Так что самочувствие было вполне себе приемлемым. Арсений же пропадал по делам своим творческим. Ещё было неясно, будут у него занятия общие для всех отрядов, или отдельно для каждого. Поэтому ожидая первой встречи со всеми желающими, он занял пустующий класс для кружков, и обустраивал его под потребности души. Наводил красоту по-простому. — Антон Андреевич! Там у Сани плечи обгорели, он в воду залез, а она щиплет. Там до волдырей прям, мы ему говорим вылезти и в тень пойти, а он не слушает, говорит не девочка — потерпит. Шастун чуть не захлебнулся от того, как резко схватился. А ведь только расслабился. Поблагодарив Олега за бдительность, он выскочил с бассейна и подбежал к толпе подростков, которая окружила спокойно плавающего в воде Саню. Вытащив его из воды, Антон выдохнул — никаких волдырей. Кожа была красной, сгоревшей, но пока не шелушилась, а значит всё не так плохо. Отведя героя в тень и накинув на него полотенце, вожатый попросил отряд закругляться и выходить, мысленно в который раз матерясь. Эти дети не могли приткнуться и постоянно что-то творили. Казалось бы — взрослые лбы, а мозгов, додумайте сами называется. То ли это подростковый максимализм тянул их задницы к проблемам, то ли ещё что, но следить за ними было невозможно. Каждый день конфликты, проблемы и травмы. Драмы, интриги и расследования. Неужели им не могли достаться спокойные дети, которые бы сидели себе на жопе ровно и не терроризировали вожатых, так нет же, самые бешенные достались. Ну что ж за напасть, на и без того больные головы. Пытаясь не навернуться в скользких сланцах, Антон на ходу звонил всем, от Алины до Вики, умоляя найтись и последить за беснующими детьми. Совсем недолго, ему только Саню в медпункт закинуть и всё, минут пять, но все, как, назло были страшно занятыми, а потому весь второй отряд пошёл прямохонько к медпункту. И пока Александру мазали сгоревшие части тела кремом, другие сидели на лавочках под елочками. Когда жертва солнечной радиации наконец-то покинула средоточие зла под вполне цивильным именованием — Медицинский корпус, весь второй отряд прослушал правила безопасного нахождения под открытыми лучами небесного светила, Антон получил в пользование на благо отряда тюбик спф-крема и по шапке за невнимательность, инцидент был исчерпан. *** Ставить флешмоб под «The Final Countdown»* было идеей… Да какая разница, чьей идеей это было, важна ведь суть, потому что, когда Вика пришла и включила песню, показывая движения, Антона разъебало. Он орал и прыгал как сумасшедший, а Арсений сначала тихо наблюдал, а потом проникся песней и сам едва не в наркомана годился, срывая горло на припеве. Колени после гитарной партии были стерты о жесткий ковролин в игровой, а песня окончательно утверждена. С завтрашнего дня уже заученные ранее движения будут корректироваться под песню, а работа по подготовке к флэшмобу пойдет полным ходом. Да будут пляски у костра, да заиграет музыка. Пока вожатые срывали голосовые связки и утверждали с Викой расписание репетиций, чтобы не только те, что в плане, но и за пределами графика — уж больно все зажглись идеей в очередной раз зажечь толпу; дети разделились, и если девочки сидели внизу у Алины и выводили линии на бумаге, то парни вместе с физруком гоняли по полю мяч. Арсений вообще-то должен был сидеть и готовиться ко встрече с начинающими театралами, но узнав о том, как зашивается его верный друг и соратник, он бросил всё и пришёл на подмогу. Тем более утвердить песню было очень важно, так как, если до открытия все плевать хотели на флэшмоб, и никто особо к нему не готовился, то сейчас времени думать не было, нужно было действовать. Напоследок уладив некоторые вопросы, Вика схватила колонку, с которой, походу, не расставалась даже во сне, и убежала в никуда, оставив парней одних. До конца, намеченного графиком – отведенного под спорт и творческие потуги — времени, оставалось совсем немного, поэтому парни решили спуститься вниз и обзавестись стаканчиком кофе, святой, как никак, напиток. — Слушай, Арс, я тут спросить хотел, — Антон замялся, не зная, как правильнее выразиться, — я вчера на дурную голову ничего такого не нес? Ну, как бы, не знаю. Ты не подумай, ничего не случилось, просто по пьяни я обычно всякую ересь говорю, едва ли не в любви-ь приз-с, — поняв, что говорит, он осекся, закашлявшись, стараясь смять неловкую паузу от своих необдуманных слов. Мда, вчера он скорее всего и то разумнее был. Ну не дебил. — А должен был? — возле глаз заиграли лучики, а губы невольно растягивались в улыбке — дразнится! Вот придурок, у Антона тут все кризисы мира в секунду, а ему шуточки. — Арс, я серьезно вообще-то. На мгновение в комнате повисла гнетущая тишина, но она сразу сошла на нет, принося с собой дикий хохот Арсения. Парень корчился от смеха, едва не задыхаясь, чем вызывал в Антоне немалую долю негодования. Только смех затихал, и Шастун поворачивался к нему с выжидающим взглядом, надеясь понять, что его так рассмешило, как он заходился в новом приступе истерического смеха, похрюкивая и кашляя. В какой-то момент у него из глаз полились слёзы, и тут уже Антон не смог сдержать себя, поддаваясь на провокацию и тоже начиная смеяться. Так как они уже это проходили, и прекрасно помнят, что пока они рядом — истерику не прекратить, а завывания Арса, которого смех уже душил были до жути забавными, порождая новые волны ржача, Антону пришлось запихнуть Попова в ванную, а самому уткнутся носом в подушку, надеясь заткнуть крики умирающей чайки-тюленя. Когда через несколько минут, запыхавшийся и краснющий как рак Арсений, наконец-то вышел из ванной, Шастун уже заливал кофе кипятком. — Так что тебя так рассмешило в конце то концов? — парень старался звучать как можно ровнее, не давая соседу новых поводов разойтись. — Да ты просто с таким серьезным видом спрашивал, будто ты вчера планету уничтожил, не меньше. Ну подумаешь поприставал ко мне, я не девушка, отцом не станешь, — он говорил это так серьезно, что шатен ему поверил, но чудные глаза выдавали актера с потрохами, а потому через минуту, он уже отбивался от праведного гнева. — Арсений, идиот, ты думаешь это блин смешно! Я же действительно переживаю не сотворил ли чего, а ты издеваешься, ну что ты за человек, ну как так можно-то? — Ладно, ладно, всё. Успокойся. Прости, ну ты просто безумно забавный, когда злишься и нервничаешь, а твоя серьезность вообще в моём топе лучших зрелищ в мире, — брюнет тепло улыбнулся, и обойдя Антона сел за стол отхлебывая напиток. Ну вот и зачем он это сказал. Что значит лучшее зрелище в мире? Что значит забавный, Антон ему обезьянка что ли? Он что вообще башкой двинулся такое говорить? Тут у человека и без его этих комментариев всё плохо, а он только хуже делает. Эти его намеки, фразочки двусмысленные, подколы, взгляды непонятные. Ну что за человек? Ребус, загадка, головоломка елки палки. Все люди как люди, а это пятнашки метр на метр, ещё и монохромные. — Эй, Антош, чего завис? У Шаста, казалось, в голове весь мир перевернулся, знаки восклицания вместо мыслей, пелена перед глазами и шум в ушах. Полный комплект влюбленного придурка. Идеалити. Только какая нафиг влюбленность? Когда и откуда она успела взяться? Они знакомы меньше недели, и тут на тебе: учащенный пульс, красные щеки, потные ладошки, нам снова пятнадцать мы влюблены без памяти и по ночам ревем в подушку. Лазарев, ау, давай слезливой песней в голове, чтобы сразу можно было в дурку идти. Ну что за детский сад, право слово. Дурдом белочка, санитары в клеточку. Ещё и это гребанное Антош. Его так мама называет, и всё. Даже все его партнеры не переходили эту грань, и тут здрасьте приехали. Антош. — Не, все нормально, тебе, наверное, это, пора идти, а то не успеем. А я это, соберу тех, кто к тебе не хочет, и пойдем в волейбол поиграем, или просто по территории походим. Нужно будет их как-то в лес сводить, да, — он говорил это скорее себе, чем Арсению, а потому не дожидаясь возражений, или какого-угодно ещё ответа он вышел из комнаты. А брюнет остался один на один со страшной мыслью, боясь одновременно и ошибиться, и оказаться правым. А что если? *** — Всем здравствуйте, я Арсений Сергеевич, и это наш театральный кружок. Сегодня мы с вами познакомимся и поймем, что да как, кому понравится запишитесь и будем готовить номера, возможно даже постановку на закрытие сделаем. А сейчас давайте встанем в круг. Арсений даже не ожидал такого успеха, он думал, что придут пара человек с их отряда, и может кто-то ещё, кому или скучно совсем, или кого вожатые припрягли. Но когда у здания, отданного под кружки в назначенное время собралось человек сорок, если не больше он едва не потерял сознание. В подготовленном ранее помещении эту толпу было не уместить, а потому все построились и цивилизованно пошли на эстраду, по пути собирая опоздавших. Дети разных возрастов тарахтели, кричали, смеялись и постоянно что-то спрашивали. Имена, шутки, визги и другие фоновые звуки сейчас не раздражали, напротив заряжая энергией и энтузиазмом. Добравшись до эстрады Попов наконец-то пересчитал количество голов и едва не упал — пятьдесят три. Понятно дело какая-то часть отсеится, но сама суть. Он интересен! Его жизнь интересна! Театр интересен! Больших надежд он не возлагал, потому будучи реалистом делал лишь часть того, что умеет, и что знает. Сначала ребята знакомились, потом в парах отыгрывали эмоции. Упражнения на открытость эмоций, скороговорки, движения для развития пластики. Кто-то прыгал на одной ноге пытаясь в такт произносить Клару, Карла и кораллы; девочки пытались глазами показать грусть, радость и гнев; на сцене трое парней, что в обычной жизни ходят в театр разыгрывали часть постановки; ещё семеро ребят из разных отрядов по очереди декламировали стихи. Шум и гам был вокруг, дети работали парами, по трое, в одиночку, в кругу и группами. Незаинтересованные ребята сидели на трибунах и вникали телефону, а Арсений давал советы, наставлял, хвалил и был просто счастлив. Он безумно любил своё дело, он жил им. Для него театр – жизнь, роли – маски. Он руководил ребятами как кукловод, помогая, и заряжал всех энтузиазмом. Дети отзывались заинтересованностью и покладистостью, они слушали, внимали, пытались повторить и исправить ошибки. Не вредничали и вообще были безумно классными. Время поджимало, а общая заинтересованность только росла, потому Арсений договорился, и им выделили лишние тридцать минут до обеда, но ему нужно было потом самому вести их всех в столовую. Конечно же он согласился. — Теперь давайте снова станем в круг, и поиграем в крокодила. Я вам на ушко говорю зверя, а вы должны показать его за минуту, только без звуков. За хрю-хрю – дисквалификация. *** Сказать, что Антон был ошарашен, напуган и смущен – стать дураком, потому что описать весь спектр чувств и эмоций, что одолевали его было невозможно. Он сбежал от Арса, потому что испугался своей реакции. Он чувствовал такое в последний раз – никогда. Даже в самые яркие подростковые влюбленности не было таких эмоций как сейчас. Может это потому, что у него какой-нибудь солнечный удар? Благо у одной девочки болела голова, нет, это конечно очень сильно плохо, и она бедняжка, но у Антона появился повод сходить в медпункт. К Ларисе, вот уж кто точно влюбился в Арсения. Или нет? Оставив детей на попечительство Лены из девятого, что как раз выгуливала своих на площадке, и попросив если что звонить всем, но только не ему, он схватил девчонку и помчался в медпункт. Прохлада помещения расслабляла диким контрастом с пеклом на улице. Поэтому раскинув ноги и удобно усевшись в коридоре Шастун ждал, пока Лариса померяет несчастной температуру и даст таблетку или что там нужно детям, у которых голова болит. Самому Антону сейчас нужен подзатыльник, сильный. Так чтобы мысли по местам стали, обрели форму, вкус, цвет и прочие нужные характеристики, ну или хоть примерные очертания, а не вот это всё. Он думал, что в лагере хоть чуточку расслабится. Да тут дети, ответственность и всякое такое, но лучше уж переживать за тридцать душ, чем за свою несчастную. Это уже даже не эгоизм, это уже диагноз. Наконец-то из кабинета вышла Лариса, недовольно осматривая Антона и принюхиваясь. Ничего себе нюхач, хоть сериал снимай. Она отдала девчонку, сказала, что это магнитные бури и всё хорошо. Бегло осмотрела вожатого и сославшись на кучу работы ушла. А может ему действительно плохо, и дело даже не в том, что он ночью пил. Тем более там не так уж и много было. Пришлось смириться и забрав девчонку, которой походу реально было плохо, идти к отряду. *** На обед Арсений не пришёл, а потом скинул смс-ку о том, что ему надо куда-то где-то, зачем-то почему-то. Короче говоря он – человек занятой, а с детьми нянчиться тебе Антош, если не забыл. Не дословно, конечно, но кому от этого легче? Алина тоже была занята делами насущными, но обещала по возможности прийти, поэтому Антон остался сам со своей головой. Жара была невыносимая, не хотелось ничего. Приняв душ, чтобы хоть как-то сыграть на контрастах температур, парень завалился в кровать. Может хоть поспать удастся. Ага, конечно. Стоило только ему одной ногой войти в сон, как в дверь постучали, сначала тихо, потом громче, а потом и вовсе без стука вошли. — Антон не спи! — Алина, ты же занята была. Разве нет? — Освободилась. Короче нет времени объяснять, я в бассейн, ты со мной? — Да! – не открывая глаз парень слез с кровати и попросив минуту подождать за дверью переоделся. Они шли как в кино: Алина в парео, с пляжной сумкой на плече и легкими косами и Антон в плавках, полотенце накинутом на спину и плечи, чтобы не сгорели, в кепке набекрень и безумным взглядом. Было ощущение, будто они делают что-то запрещенное, зато весело. Конечно, оставить детей без присмотра они не могли, а потому Вика и Даяна с первого расположились в свободной игровой монтируя что-то для вечернего мероприятия. — Как ты отпросилась на тихом часу в бассейн? — Как, как – просто. Я с начала смены ни разу не купалась, а я тоже человек, между прочим, так что. Солнце пекло как в последний раз, но вода в бассейне была приятно прохладной, поэтому можно было по-настоящему кайфануть и расслабиться. Тем более компания была более чем удачной, Алина мастерски считывала малейшие изменения в настроении и подстраивалась, делая времяпровождение ещё более приятным. Они плавали, просто болтая, дурачились брызгаясь и даже загорали, расположившись на шезлонгах, в какой-то момент девушка даже залезла на водную горку грозясь спрыгнуть и разбиться о морские волны, превратившись в пену. В итоге Антон ловил её внизу, стоя – дай Бог по бедра – в воде. Когда до полдника оставалось минут сорок, они, наконец-то наплававшись пошли в корпус, сохнуть и переодеваться. Увлекшись разговором, и идя едва ли не в обнимку под полотенцем Антона, потому что Алинино упали в воду, они даже не заметили Арсения, выходившего из корпуса и быстро ушедшего в неизвестном направлении. *** Конкурс между вожатыми и детьми был чудесным. Они отгадывали загадки, решали ребусы, танцевали, читали скороговорки, смотрели смешные ролики и в целом классно проводили время. Антону светится было незачем, к тому же Алина очень удачно составила ему компанию, поэтому участвовал Арсений. От их команды вызвались несколько ребят, но в итоге пошёл Сережа, надеясь впечатлить Оксанку. Их романтическая линия как раз достигала своего расцвета, потому перечить смысла не было, все равно бы пошёл. И он даже хорошо справлялся, иногда только тупил, но в целом держался на уровне, принося команде детей баллы. Конкурс за конкурсом накал страстей возрастал, интрига била все рекорды, а на зрительских трибунах либо была мертвая тишина, либо дикий ор в поддержку той или иной команды. Антон засматривался на Арсения, и на Сережу. Они выглядели так забавно, но при этом гармонично, сразу было видно, что с одного отряда. Будучи по разные стороны баррикад, они, все-равно подсказывали друг другу посылая невербальные знаки. Ну что за прелесть. В последнем раунде должны были сразиться по очереди представители отрядов. В чем была суть задания, казалось, не понял никто, но в итоге победили дети, даже без поддавков. Девчонка из первого отряда, выбила для команды отдыхающих решающий бал, оставляя вожатых позади. Дети срывались на крик, кто-то свистел. Были даже кричалки, все были радостные и такие живые, как никогда ранее. Даже проигравшие подопечным вожатые светились, заряжая всё вокруг позитивом. Настроение просто не могло быть плохим, а потому уже через пару минут Антон нараспев тянул вместе со всеми лагерный гимн. Потому что этот лагерь – очень классный, лучший на земле! *** — Ну вы с Матвиенко, конечно, молодцы! Ну то как ты ему вагоновожатого показывал это вообще улет. — Ну а что, мне счастье ребят важно, они и меня им заряжают, не мог же наш Сереженька облажаться в такой ответственный момент. Да и стыдно как-то в свои почти шестнадцать, не знать кто это такой. Планерку отменили. Причину не указывали, но сказали, что всё нужное сообщат завтра утром, поэтому на площади снова собрался весь вожатский состав. На дискотеке, как всегда, было шумно и дурно, жара хоть и спала, но ветра не было, поэтому даже темное небо не внушало надежды на прохладу. На ужин им давали рыбу, третий день подряд, поэтому Арсений молчаливо откланялся. Но когда Антон выводил отряд на улицу под столовой красовалась огромная надпись "Уберите Рыбу", с подписью и невероятно детальным карасем, который не смотря на красочность, казался давно усопшим. Таково оно – уличное искусство. Гулять ребята отказались из-за жары, а потому все собрались в игровой и играли в мафию. Антон снова лажал в роли мафии, а вот Арсений показывал превосходные навыки лжеца и обманщика, быстро разогнав детей, которые были свято уверены, что он играет не честно. Ну и как это называется? Дискотека заканчивалась, диджей ставил последний медляк, а дети просили продолжить пляски хоть немного. Наконец-то пообещав сделать завтра танцы на полчаса, а может и на час дольше он включил песню и откинулся на стуле. Антону на мгновение, всего на долю секунды в голову пришла идея пригласить Арса на медляк, в шутку конечно, ибо с кем ему танцевать, но появившаяся вовремя Алина спасла ситуацию и стала жертвой танцевальной мании Шастуна. Он не понимал, что с ним творится, но позволил себе расслабиться. Рядом с этой девушкой он всегда расслаблялся и забывал о проблемах, с ней было комфортно молчать, смеяться и танцевать. Она сама была одним сплошным комфортом, может он рано сделал выводы. Ошибиться было легче простого, Арсений просто всегда рядом, а Антон быстро привязывается. Другое дело Алина, она часто далеко, но всегда на периферии, с ней комфортно и уютно. Она теплая и светлая, может она и есть та самая творческая личность? Почему бы и нет? Красивая, очень красивая она завораживала. Смешная и добрая, с ней было о чем поговорить, но и молчать с ней было прекрасно. Она была искренней, не вела себя странно и при этом излучала такое тепло, что казалось всему миру хватит. Алина будто бы из сна вылезла, или из книги, ну не бывает таких людей. — Антош, музыка закончилась. Его как по голове огрели, он быстро отпрянул от девушки, извинился и быстро подошёл к Арсению, который строил детей. Хмурый и какой-то дерганный, он не смотрел на Антона, пересчитал ребят и пошёл в сторону корпуса оставив шатена недоуменно смотреть ему вслед. Что ж за день такой. Магнитные бури что ли действительно, или... — Антош! Догоняй! ***