Смена в Жизни

*** Алина немного опоздала, так что парни успели обустроить вполне себе уютный уголок из подушек и одеял. Она пришла с бумажками, ручками и миской. Что простите? Они мыться будут или гадать? Нет, ну эта девушка – просто герой интриги, честное слово. — Ну что, мои дорогие, сегодня без таро. Но, это вроде как тоже прикольная штука. Короче, сначала что-то безобидное, а потом, если захотите, пойдем на улицу. — Через костер прыгать будем? — Если захотите, не уверена, что нам дадут его организовать, но, мы попробуем. — Хорошо. Что от нас требуется? — Секунду, – Алина зашла в ванную с пустой миской, а вернулась с ожидаемо полной, поставила её на середину комнаты и разложила вокруг бумажки, – смотрите. Суть такова, вы пишете на листочках имена и крепите к краям емкости, на воду ставиться основа, на которой будет зажжённая свеча. Дальше мы шепчем волшебные слова и ждем: свеча будет плавать и рано или поздно зажжёт одну из бумажек. — А какие имена писать? — Любые, абсолютно. Но, важная деталь, оставьте один листик пустым, типа если тут нет имени вашей судьбы. Ради конспирации, имена показывать друг другу не будем, так что я не узнаю кто из вожатых кому нравится. Она опасно сверкнула глазами, а Антон сглотнул слюну. Алина же не знала, не могла знать, верно? Или знала? Если да, то откуда, как и почему? Страх сковал тело, и Антон почувствовал такой ужас, что и врагу не пожелаешь, а обиднее всего то, что причина этого страха сейчас сидела и с огромным удовольствием писала имена. — Алин, а можно я напишу первую букву, подразумевая имя? — Вообще, вроде как нет, но думаю, и так сойдет. А что? Это тайна? Или в помещение есть кто-то, небезразличный тебе? На секунду Антону показалось, будто у него закружилась голова, заболело сердце и отвалилась рука, а потом он понял, что не дышит. Атмосфера накалилась либо для всех, либо для него одного, но Алина таки проявила высшую степень милосердия: — Ладно, пиши, даже если и есть, в этом нет ничего постыдного. Боже, Алина. Хотела сделать лучше, а в итоге нифига, ну что за человек? Хуже Арсения, право слово. Так издеваться, при этом стараясь вести себя как обычно, это настоящая пытка. Антону казалось, что все в помещении понимают – кто ему симпатизирует. Было ощущение, что все знали, но молчали, не желая доставлять неудобства. Хотя лучше бы сразу всё вывалили, нежели эта молчаливая пытка. Нет, он точно сойдет с ними с ума. Первым гадал Арсений – с помощью Алины закрепив бумажки надписью вниз, он поставил свечку и стал ждать. Легкая рябь на воде направляла огонек то к одному, то к другому кусочку. Поплавок со свечкой плавал по кругу, со стороны в сторону, и иногда зависал по середине. Наконец-то он приблизился к двум листочкам и замер. До бумаги оставался буквально миллиметр, поэтому все перестали дышать, не то, чтобы двигаться. Арсений был напряжен – брови сведены, губы поджаты, руки сдавливали пояс брюк. Мгновение и искорка перенеслась на листик зажигая его, Арсений тут же схватил, перевернул, не дав догореть и замер. Пока листочек тлел на металлической крышке, он невидящим взглядом смотрел сквозь Антона куда-то на стену. Казалось, что Попов пребывает в прострации. Глаза смотрели в никуда, ладони – явно потели – так как он все время вытирал их о ноги. А самое интересное – на что, конечно, же – обратил внимание Антон – губы, тот машинально облизывал их. Странный, конечно. Сидел он так минуту, не дольше, но, казалось, будто за эти шестьдесят секунд он пережил эмоций на год вперед. И неясно, показался ли Антону этот блеск в глазах, но исчез он почти моментально. Вот что с людьми гадания делают. Антон сразу вспомнил маму, которая на подобное отплевывалась, и говорила не чертыхаться. Может и себе три раза сплюнуть? — Ну давайте теперь я, имя я так понимаю этот интриган не скажет, но кто мешает погадать мне. Алина, с божьей помощью Арсения убрала из емкости его листочки и закрепила свои. Поставила поплавок на воду и что-то быстро прошептав начала ждать. Свеча снова направлялась туда, куда её направляло дыхание всех присутствующих, так что пришлось немного отсесть. В этот раз огонек блуждал по воде подольше, наконец-то перекинувшись на самую близкую к Алине бумажку. Девушка взяла листок, развернула его именем вверх, неловко улыбнулась и задула свечу. Вот тут была видна здоровая реакция, скорее всего ей попалось имя либо ничего не значащее, либо, наоборот – очень важное. Потому что настроение стало ещё более приподнятым, а не напряженным, как, то было с Арсением. Дождавшись, когда Алина заберет свои полосочки, Антон мысленно перекрестился, хоть особо и не верил, и стал зацеплять листики. Чтобы было удобно, ему пришлось повернуться почти спиной к Арсению, поэтому прожигающий взгляд на левой лопатке он чувствовал отчетливо. Парень смотрел долго и внимательно, а у Антона от такого внимания затряслись пальцы. Наконец-то зацепив последний клочок с красивой буквой А, как раз напротив Арсения он установил поплавок и аккуратно отполз на своё место. Мгновение, и свеча уже прибилась к бортам, метаясь у двух бумажек. У той, где было имя – какой-то Кати и та самая А. Шастун от волнения даже пальцы на ногах поджал. Огонек метался то в одну сторону, то в другую, и он уже готов был на стену лезть, когда пламя таки зацепилось за листик с буквой. От радости Антон едва не перевернул миску, желая поскорее забрать свой листик себе, но не рассчитав силу, он просто перевернул его прямо к ногам Арсения. — А? Действительно? Ты так радуешься букве А, когда в помещении ещё двое человек, с именем на первую букву алфавита? Антон, ну ты просто король интриги. — Ой, Арс, подумаешь. У меня просто однокурсницу зовут Александрина, писать долго, не вместиться. Вот и написал просто А, – врать и не краснеть – преимущество, а вот врать, краснеть, но быть в полумраке комнаты, что скрывает румянец – вот идеальное решение проблемы. — Ой, Сень, право слово, какая разница что там у него за А, не тебя же он подразумевал. Или тебя, Антон? Сглотнуть ком вышло с четвертого раза, поэтому старательно изобразив крайний шок, а не смущение, он глотнул воды и постарался абстрагироваться. На парня смотрели две пары внимательных глаз, поэтому он мысленно молил вселенную провалить его под землю. Придумывать отговорки времени не было, поэтому Антон уже смирился с тем, что придется раскрыть секрет, как его прервал Арсений: — Ладно, храни в секрете свою А, фиг с тобой. Алина, что дальше? Неужели на этом ночь сюрпризов закончится? — А вот и нет! *** Выходить на улицу бросая детей в корпусе было стремно, особенно вспоминая ночные подвиги Максима, но чего не сделаешь забавы ради. Алина поручила парням подождать её у корпуса, пока она разберется с миской и бумажками. Ночь была довольно, таки теплой, а главное ясной: всё небо, от края до края было усеяно звездами. Тут и там виднелись знакомые созвездия, и Антон завис. Он, задрав голову лежал на лавочке, пальцем выводя в небе то один, то другой символ. В другой раз, он посвятил бы в астрономию Арсения, но сейчас хотелось просто тишины. Не смотря, на то, что тишина не была гнетущей, он все-равно чувствовал тяжелый взгляд на своей щеке. Долго игнорировать его не вышло, поэтому он потянулся и поднялся, уступая Арсению половину лавки. — Чего хмурый такой? Из-за гадания? Или что? Имя не то выпало? — Ничего, все нормально, – недовольно ответил парень, прошептав под нос что-то про "как раз то имя", – Антон, а скажи честно, кого ты под А загадал? Переждав неловкую паузу, накал которой противно царапал кожу, отравляя воздух, он продолжил: — Если это Алина, ты не подумай, я не расскажу ей, я же наоборот, всегда хотел людей свести. Ну купидон там, все дела. — Какая тебе разница? Ну вот хорошо Алина, а если вдруг ты? В воздухе повисло неловкое молчание, Антон отвернулся, не желая видеть эти голубые омуты, а Арсений оцепенел, вновь смотря сквозь Антона. — Антон, но... — Что, но? Что? Хватит, прицепились! Почему я не выпытываю у вас, кого вы там позаписывали? В конце концов, это обычные, тупые гадания, ничего серьезного в них нет. Подумаешь Алина в начале смены нагадала мне, что я стану счастливее и найду свою судьбу, и что? Теперь на всех кидаться? — Окей, хорошо, но какое имя зажглось у меня, я все-равно не скажу. — Вот и не говори, а у меня была Апполинария, девушка с университета. Рад? – стараясь унять внутреннюю истеричку, Антон был готов нести любой бред, лишь бы заткнуть Арсения до появления Алины. — Разве не Александрина? — Да хоть Августина! Надоел, короче, я в лес, потом захотите приходите, захотите лесом идите, захотите детективное агентство открывайте, но меня не трогайте! Антон чувствовал себя последней истеричкой, но ничего не мог поделать. Успокоиться не выходило, так что пришлось уйти. Причина, по которой он так взбесился ему известна не была, но и находить её парень не собирался. Точно так же, как и искать ответ на риторическое, и адресованное самому себе "Кого любишь ты?" Он устал, устал от намеков, подъебов, нервотрепки и этих дурацких чувств. Дети и их выходки, Алина с этими завуалированными допросами, Арсений со всей своей *всешностью. Да, пожалуй, от Арсения он устал больше всего, вернее не от него как человека, а от него как явления. Он то светил ярче солнца, то ходил мрачнее тучи, и если у обычных людей это обусловлено настроением и является подвластным логике событием, то тут случай другой. Тут не случай даже, явление... Христа народу, уже под нос довел мысль до конца Антон. Когда он в своей печальной задумчивости успел дойти до леса он не знал, так что пришлось сесть на ближайший пень и ждать, когда эти двое из ларца соизволят составить ему компанию, ежели соизволят конечно. Хотелось спать, но ещё больше хотелось узнать, что же там за пляски с бубном, что за танцы у костра. Долго ждать не пришлось, ибо уже спустя минуты две к лесу стремительно приблизились три фигуры. Кого уже третьего притащили Арс с Алиной было неинтересно, ровно до момента, пока они не поравнялись с Антоном. Тут то и стало ясно, что не его это сосед, и не его боевая подруга. Перед ним стояли Даяна с Викой, и Миша. Девушки были в длиннющих белых платьях, на мотив народных нарядов, а вот Миша на цивильном: черные шорты и майка. — В лес идешь? Костер? Венок? Папоротник? — Иду, – ни минуты не сомневаясь ответил Антон, конечно, совесть мучала, крича остаться и дождаться Алину с Поповым, но душа жаждала мести неугомонным сыщикам, так что он поспешно встал с пня догоняя троицу. *** Что ж, Антон явно недооценил размах праздника. На поляне у реки – до которой они так и не дошли во второй лагерный день – развернулось невероятное: девушки в нарядах плели венки у ещё маленького, только разгорающегося костра; парни плавали на мелководье; а Антон в оцепенении сидел в стороне. Наряды для парней принести должны были минут через десять, так что Антон надеялся, что посыльные перехватят Арсения и доведут его до места торжества целым и невредимым. Посмотреть на Арсения в этом, он хотел больше всего. Потому что, едва увидев кого-то из вожатых малышей, переодетого в свободные брюки, и щеголяющего с голым торсом вдоль поляны, Антон мысленно пририсовал тому лицо Попова и обомлел. Он обязан это увидеть! Наконец-то посыльный дошёл до пункта назначения таща на себе половину костюмерной. Раздав парням брюки, а некоторым, особо нежным сверху рубашки, он удалился в неизвестном направлении в лес. Те, кто уже успел принарядиться либо уговаривали особо упрямых, либо разводили костер, а Антон стоял и афигевшим взглядом смотрел на Алину, такой он её ещё не видел: волосы распущены, и слегка закручены на концах, длинное одеяние доходит до щиколоток, а в руках у девушки огромная охапка цветов – для венка. Арсений уже куда-то испарился, поэтому забив на то, что сам ещё не переоделся он подошёл к девушке. — Тебе Арс ничего не наплел по дороге? — А должен был? — Нет, и вообще – прекрасно выглядишь! – Алина выглядела не просто прекрасно, а превосходно, невозможно и просто дьявольски восхитительно. Наряд создавал воздушный, легкий силуэт, и придавал ей магичности. — Благодарю, мне очень приятно, – она все ещё не могла привыкнуть к комплиментам, поэтому робела как пятиклассница, делаясь ещё очаровательнее, – ты вообще куда пропал? Выхожу, Арсений сидит злющий, а тебя нет рядом. Поссорились? — Да! – подкравшийся сзади парень стал неожиданностью не только для Антона, даже Алина дернулась, одаривая Попова многозначительным взглядом. — Ты чего, Арс? Сдурел, или тебя жабы покусали? Кстати, выглядишь отпадно! Сил терпеть не осталось, и дождавшись невнятной благодарности Арсения, направленной смущенной Алине, он обернулся. Ошибка. Попов предстал перед ним красивее любого Бога: лохматый, бледный в свете луны, в одних широких льняных брюках, он был словно из книжки по мифологии. В руках он вертел рубашку, видимо решая надевать ему лишний элемент одежды, или и так пойдет. Антон считал, что ничего надевать не нужно, даже снять можно. Засунув ненужные мысли подальше на подкорку мозга, он ляпнул что-то в духе "классно выглядишь" и схватив с бревна собственный наряд умчался в лес. Праздник был в самом разгаре, девушки доплетали венки, костер становился всё выше, а парни собирали народ для хоровода. Ночное небо было светлым-светлым, конечно, это не сравнится со знаменитыми в здешних краях белыми ночами, но зрелище все-равно невероятное. — Небом любуешься? Попов снова взялся из неоткуда, поэтому машинально дернувшись Антон обернулся. Уже в рубашке, и с приглаженными волосами Арсений все равно выглядел красивее всего мира. Собрав всю волю в кулак, лишь бы не ляпнуть что-нибудь чересчур приторное и сладкое для ситуации, он завязал пояс брюк и шагнул ближе. Сейчас, под светом луны, больше всего Антону хотелось его поцеловать. Шагнуть ещё ближе, положить одну руку на скулу, а другой огладить талию, наклониться к нему и провести своим носом, по его, пуская по телу мурашки; завести ладонь за голову, и зарыться в черные пряди; отпустить себя и наплевав на все доводы разума поцеловать. В голове одна за одной мелькали картинки, смешивая реальность с фантазией. Расфокусированным взглядом очерчивая профиль Арсения, он задерживался то на губах, то на глазах, желая почувствовать хоть что-то. Падая в голубые омуты, раз за разом сдаваясь где-то на затворках сознания, он был счастлив. Целовать в мечтах этого человека, а в реальности просто молча рассматривать его нос, глаза, скулы, губы. Когда в руку Антона скользнуло что-то мягкое, но шершавое, он дернулся, но увидев профиль Арса уже ближе, позволяя сжать пальцы расслабился. Что бы сейчас не произошло, он готов рискнуть вселенной, лишь бы растянуть это мгновение. В полутьме нельзя было сказать точно, но взгляд человека напротив Антон мог бы по памяти выводить на бумаге: зачарованный, и будто под гипнозом. Секунда, и лицо напротив стало совсем размытым, а чужое дыхание пускало мурашки по коже. Задержав дыхание парень прикрыл глаза, позволяя воображению додумать всё без его участия. Сердце колотилось в груди как бешенное, а ладонь, что крепко сжимала чужую – но при этом такую родную – вспотела, и наверняка была ужасно неприятной наощупь. И когда до смерти оставалась секунда, Антон услышал тихий шепот в самое, его оттопыренное ухо: — Пошли скорее, костер разожгли, прыгать охота. Что-то невнятно угукнув, он высвободил руку из цепкой хватки Арсения, и не дожидаясь последнего поспешил на поляну. Мысленно проклиная всё на свете, и стараясь игнорировать прожигающий спину взгляд. Проебались. Оба. *** На полянке же обстановка была куда более легкая и понятная. Костер разгорелся, и все желающие водили вокруг хороводы, пели какие-то песни, на народный мотив и натурально отдыхали. Вожатые, как и любые люди хотели веселиться, молодые, они должны были нести ответственность за ораву лбов, молясь, чтобы они эти самые лбы не расшибли. Стабильно теряя нервные клетки, они становились всё злее и злее, срываясь на детей по пустякам. Отдых им мог только снится, поэтому подобные мероприятия они воспринимали как дар Богов, за их труд и упорство. Девушки доплетали венки, устанавливая на них свечи, и постепенно спускаясь всё ниже к реке. Казалось, никто, даже Алина, не заметили их отсутствия, ну и славно, а то бы ещё искать пошли. Конечно, сейчас двадцать первый век, прогрессивное общество, но Антону бы самолично такой уклад вещей принять, не говоря уже о реакции других. Питер, конечно, город культурный, но и тут отморозков хватало, что уже говорить, о более провинциальных уголках государства. Да, там за подобное, и шею свернут, и яйца на кулак натянут. К тому же ладно он идиот, но ввязывать в это Арсения не хотелось. Казалось, будто это самый прекрасный кошмар в его жизни, и скоро он проснется. Пускай у него хоть что там на нервной почве начнется, но это всяко лучше, чем видеть каждый день этого человека. Стоя чуть в стороне, Антон старался слиться с пейзажем: ночь, лес и он в белых брюках и рубашке. Маскировка уровень пьяный в стельку хамелеон, бионика на максималках. Задумавшись о вечном, и смотря в никуда из неоткуда, он не заметил, как к нему в тишине ночной подобралась Алина. Став на цыпочки, она закрыла руками глаза парня, лишая его связи с реальностью. — Куда вы делись? Почему я вас не видела с Арсением? И не надо рассказывать, что я просто упустила вас из виду. На поляне вас не было, и даже не спорь. — Хорошо, не спорю. В лесу мы были, обговаривали последний конфликт. — Вы так и не сказали, почему поссорились. — Потому что Антон дурак, и не желает признавать очевидного. А сейчас позволь забрать его, уж очень хочу с ним через костер прыгнуть. — Эм, ладно, удачи не обжечь пяточки! *** То, что Антон врет было очевидно, поэтому Арсений и пошёл на эту авантюру. И ладно бы, они постояли да побеседовали, но нет. Когда он только шёл искать Антона, то и подумать не мог, что прав. Опасения и сомнения грызли изнутри, заставляя быть начеку. Следить за каждым движением, взглядом и вдохом. Каждое изменение в глазах, движениях или дыхании могли стать знаком. Но то, что Антон не отдернул руку. Конечно, возможно это у Арсения на нервной почве разыгралось воображение, и существуют все эти Апполинарии, Александрины и прочие А, но эти глаза. Эти блядские зеленые глаза, черт, он видел в них одновременно и сатану, и ангела! Они стояли, переплетая руки и смотря прямо Арсению в душу. Когда же Антон ушёл, разве что, не хлопнув листвой по стволу дерева, то Попов совсем опешил. Это что такое значит? Алина? Таки Алина, и Шаста, его дорогого Шаста, оскорбляет подобное внимание? Значит он все-таки ошибся? Не на него так реагировал Антон, а на Алину? Ну, в таком случае всё даже лучше, ему не нужно переживать о своих чувствах, засовывая их куда-нибудь подальше. Вернувшись на поляну, он застал то, что хотел меньше всего: Антон и Алина стояли и ворковали, какое счастье. Ревность, в целом, не была в его списке приоритетов и показателей чувств, но как же хотелось, чтобы Антон так стоял с ним. Конечно, чувства не могли возникнуть из воздуха, да и сам Арсений хорош, не показывал ничего все это время, а потом на тебе – вывалил всё комком непонятных допросов и намеков, и конечно же, подействовало это все совершенно не так, как того хотел Попов. Менять прошлое, к сожалению, было нельзя, вселенная сюжеты не переписывала, но нужно же было как-то выбить из Антона правду. Даже если она будет травмирующей, его нежный мозг. Пришлось нагло забирать Антона, из лап – черт грубо, конечно, но пускай прощает – Алины, и идти покорять пламя. Наблюдение со стороны дало понять, что дело это опасное и трудное, но до безумия интересное, а значит оправдывающее риск. — Готов, герой-романтик? — Арсений, заткнись, нос сломаю. — Тогда побежали! Оттолкнувшись от земли и посильнее сжав чужую ладонь в своей, Арсений на секунду поверил в то, что умеет летать. С земли шёл жар, а раскаленный воздух касался оголенных ступней. Крик остальных празднующих сливался в гул, прохладный ветерок оглаживал ключицы, а свежесть, исходящая от реки – успокаивала. Коснувшись ступнями земли, Попов смог позволить себе вольность, заключающуюся в почти цивильных объятиях, только без подтекста, желая удержать Антона, чьи ноги отказывались сцепляться с поверхностью. Не справившись с управлением, и покрепче перехватив чужое – уже запястье – он кубарем покатился вниз. Феерично, однако. Стараясь не доставлять Антону дискомфорта, он попытался встать, но остановился, когда, Шастун дернул его вниз. — Ляг и посмотри на небо! Желания отказываться конечно же не было, так что Попов умостился рядом, поднимая взор к небу. Чужая рука выводила, только ей понятные узоры, а тихий голос давал этим узорам имена. — Ребят! Вы там живы?! — Да, я ему звезды показываю, хотите и вам покажу! — Не, сами как-то, земля холодная! Потом только костюмы постираете! — Хорошо! А вот это, пояс Ориона. *** Антон расслабился, чтобы там не было в голове у Арсения, но он слушал. Слушал все басни и небылицы Антона, интересовался и даже смотрел на звезды. Ночью, на холодном песке, когда другие веселятся и прыгают через костер. Какой он все-таки удивительный. Вот так лежать, и пальцем выводить белые точки было очень уютно. Чужие смех и крики, конечно, отвлекали, но другого такого шанса могло не быть, приходилось мириться. Уже утром, от этой невинности и атмосферы не останется и следа, так что нужно ловить момент. Конечно, Антон хотел очень поэтично раствориться в этом мгновении чистейшего счастья. Но увы такого варианта исхода не предусмотрено вселенной. Вообще, ему в новинку было, что его интересы воспринимаются всерьез. Обычно ему для вида могли подакать, и дальше пойти, а тут человек был готов почки отморозить, лишь бы его голос послушать. Мужик мужиком, или как там говорила Алина, ещё и эта дурацкая «А». Все факторы и признаки были направлены на Арсения, даже сам он, не то, чтобы опровергал, но что-то не так было внутри самого Антона. Какое-то странное предчувствие, будто он ошибся. Природа этого ощущения была непонятна и пугала, потому что в том, что Попов ему нравится, он не сомневался, но вот во взаимности. Просто Арсений, он весь такой Попов, с присущей ему ебанцой. Все эти приколы, подкаты и намеки, они все как обычная шутка, ну не скажешь, что он это всерьез. Пожалуй, это и было причиной, что так тормозила осознание, а теперь и признание, для начала себе, а там уже как пойдет. — Чего молчишь? Звезды закончились? — Идеи. — Идеи? Какие идеи? — Идеи, как держать себя в руках. Предложения? Советы? — Признайся хотя бы себе, и тог... — Мальчишки, пойдемте венки пускать, я и вам делала. Суженую поищите. Казалось, сама вселенная не давала им поговорить в сердцах о том, что беспокоит, так что Антон в который раз за ночь тяжело вздохнул и поднявшись пошёл к воде. Хорошо, хоть спину никто не гипнотизировал. *** Венки Алина подогнала зачетные – широкие, красивые, аккуратно собранные, а главное полностью идентичные. Не одна веточка, стебелек, или цветочек не торчали больше положенного, всё было ровно и симметрично. Антон насмотреться не мог на эту красоту, не отказав себе в удовольствии даже примерить сие творение. Алина сказала, что ему идет, а Арсений повторил за парнем, помещая и свой венок на голову. Так они и шли, Антон с Арсением со свечками в руках и венками на голове, и Алина, которая со спины снимала эту парочку – ну а что, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Возле реки уже толпился народ, а темная (не)морская гладь местами подсвечивалась уже запущенными венками. Их ветром несло по течению, но все были уверены, что и в этом есть сакральный смысл. Антон долго воротил носом, не желая снимать свой венок, аргументируя это неправдивостью и неактуальностью. Продолжаться это могло ещё очень долго, если бы чей-то венок, не взирая на законы логики, не прибился к его ногам, тем самым опровергая аргумент о течении – оно, то, в другую сторону. Опустив взгляд на огонек в обрамлении цветочной композиции, Антон улыбнулся, оглядывая остальных, желая узнать чью красоту к нему прибило. Зря, потому что, встретившись взглядом с чужим – одновременно и напуганным, и шокированным, и потерянным, он едва не заскулил вслух. Да ну не может такого быть, вселенная не такая сука. Судьба не бывает такой жестокой, ну неет. Арсений смотрел на Антона своими пронзительно голубыми глазами, эмоции в которых читались даже с расстояния; а вот стоявшая рядом, и обратившая на сцену внимание Алина, наоборот, не выглядела удивленной, подпихивая Шастуна, параллельно стягивая с него венок. — Ты мне обещал, давай! — Может пойдем цветок папоротника поищем? — Пойдешь, но только когда твой венок поплывет. — А если он утонет? — Не утонет, давай! Смирившись со своей участью и проделав, всё, что от него требовалось, Антон поспешил удалиться. Оглянувшись, он удостоверился, что сооружение не тонет, и был готов едва не бежать в лес, когда услышал отчаянное: — Блять! Да ну нет! Судьба таки сука, редкая к тому же. ***