Мы встретились двенадцатого сентября в двенадцать сорок

«17 сентября»

      Звук отпирающейся двери раздаётся в ночной тишине. Стоит только войти в квартиру, и в нос сразу же ударяет спёртый воздух вперемешку с нотками алкоголя.       Конечно, у Димы были ключи от квартиры друга, но пользовался он ими редко. В его принципы не входило вламываться в чужие квартиры без спроса. Он будет писать, звонить, долбиться в закрытую дверь, пока Антон не впустит его сам, когда будет готов.       И вот сейчас на часах два ночи, Позов стоит в прихожей, погруженной во мрак, на коврике с идиотской надписью «Welcome», боясь пошевелиться. В квартире царит звенящая тишина и любой звук раздаётся в ней громом.       Покой и тьму прихожей разрушает щелчок выключателя, в глаза ударяет яркий белый свет. Только через пару мгновений, приоткрыв веки, взгляд Димы падает на пол, запачканный кровью.       Оцепенение проходит быстро, после чего Позов двигается вперёд. Нужно было найти Антона как можно скорее, потому что, сопоставив его дрожащий и хриплый голос с кровью на полу, картинка складывалась не очень радужная. Сначала Дима решает заглянуть в комнату.       — Ни черта не видно, — шёпотом говорит он, боясь разрушить хлипкое спокойствие, царившее вокруг. Включив свет, Дима окидывает взглядом всё помещение, однако Антона он не видит, зато, чуть приглядевшись, мужчина замечает небольшие осколки, коими был засыпан весь пол, — О боже, — с каждой секундой волнение нарастало, поэтому, сорвавшись на быстрый шаг, он направился обратно в коридор, следуя по кровавым следам.       Влетев на кухню, Дима замирает, как вкопанный. На белоснежном диване, в свете луны, обхватив себя руками, лежал Шастун. Его колотило, но больше всего в глаза бросались ноги, измазанные засохшей тёмной кровью.       — Господи, Антон! — Дима подорвался к силуэту, упал на колени рядом с диваном.       — Поз, — приоткрыв глаза, Антон растянул губы в слабой вымученной улыбке. Он был рад видеть друга.       Почувствовав, что теперь он не один в это звенящей и пугающей пустоте, Антон ощутил, как веки начали тяжелеть, наливаясь свинцом. Теперь можно провалиться в тёплую пучину сна в которой нет ничего, кроме зияющей пустоты.

***

      Может и не совсем подходит, но атмосферу передаёт нужную.       (Suspirium — Thom Yorke)       Тусклое пятно мягкого жёлтого света, словно маленький светлячок, томится среди потухших окон квартир, чьи обитатели наверняка уже давно находятся в объятьях Морфея. Закончив обрабатывать несчастные ноги и огромную лапу Антона, Дима мог выдохнуть с облегчением. На деле всё было не настолько страшным, каким казалось на первый взгляд. Царапины были поверхностными, а конвульсии, в которых бился Шаст, являлись всего лишь реакцией слабого и не привыкшего к алкоголю организма. Конечно, приходилось слушать пьяные бредни спящего недоалкоголика, однако это были цветочки, с которыми ещё можно смириться. Дима благодарил Бога за то, что Антон хотя бы не блевал.       Сейчас же время подходит к шести утра, на горизонте виднеются первые лучи раннего солнышка. Через приоткрытые окна в квартиру проникает свежий, холодящий кожу осенний ветерок. Вместо основного света горит мягкая подсветка, чтобы яркий свет не мешал спать Антону. Дима сидит за кухонным столом и пьёт крепкий кофе, наблюдая за рассветом, пока Антон, развалившийся на диване и усердно пытавшийся скинуть с себя плед, что-то бормочет. Уют и спокойствие воцарились в этом месте.       Широко зевнув, Дима допивает кофе одним глотком. Спать хотелось неимоверно, пришлось оставить Катю одну. Было очень грустно осознавать, что скоро она проснётся, а рядом будет холодное пустующее место, где мог бы сейчас лежать Дима и нежиться вместе с ней в пуховом одеяле. Но, несмотря на это, он не жалеет, что пришлось покинуть любимую. Антон вышел на связь, и его состояние на данный момент очень беспокоило Позова. Лицо Шастуна было побито, похоже, его кто-то знатно отдубасил. Остаётся только гадать, при каких обстоятельствах это произошло. Насчёт Кати он не переживает: Дима знает, она поймёт.       Позов настолько погрузился в свои мысли, что даже и не заметил копошения сбоку. Жалобный стон выдернул его из размышлений. Переведя уставший взор на диван, он заметил сморщенное лицо Антона.       — Как ты? — не слишком громко произнёс Дима, зная, как же сильно, наверное, у него болит голова.       — Дай воды, — с трудом произнёс Антон. Язык был настолько сухим, что, казалось, он уже отсох, во рту чувствовался неприятный горький привкус, а слюна была вязкой. Он прикрыл глаза рукой, потому что голова раскалывалась, а свет казался чрезвычайно ярким, — пожалуйста.       Спустя неопределённое количество времени Антон уже сидел за столом с чашкой горячего чёрного чая в руках. По его кислой и скрюченной мине было понятно, что чувствовал он себя херово, поэтому Позов старался вести себя как можно тише.       — Ну и захер ты выхлебал целую бутылку? — Дима не выдержал, это молчание начинало его немного напрягать. Он посмотрел на друга, нервно потряхивая ногой, — совсем имбицил что-ли? — Дима оказался слишком громким, отчего Антон дёрнулся и зашипел от резкой боли.       — Я сорвался, — слова сами собой вырвались наружу, он даже не успел понять, что произошло. Антон сжал двумя пальцами переносицу и нахмурил светлые брови. Из приоткрытых сухих губ вырвался тяжёлый выдох.       — В смысле? — Дима не понимал ничего от слова «совсем». Сначала мысли привели его к алкоголю, но Антон не пил, точнее, не то, чтобы много для того, чтобы «сорваться». Поэтому Позов в недоумении уставился на Шастуна, ожидая объяснений.       — Я… Да блять, — Антон не знал, с чего начать. Мысли в голове путались, а слова сами по себе вылетали изо рта. Ещё раз произнести это слово, произнести его осознанно — значит признать. Признать свою зависимость. Признать свою слабость. Признать свою ничтожность… — Я пытался не играть. Но мне было слишком херово, поэтому я решил… — тихо начал Шастун, делая долгие паузы между словами. С каждой новой мыслью что-то чёрное закипало внутри. Нужно успокоиться. Антон опустил голову и закрыл глаза, пытаясь подавить эти негативные чувства в себе. Он схватился за чашку, пропуская через ладони жар. Жгучая тупая боль немного отрезвляла, – я решил набухаться, — сквозь зубы прошипел Антон. Злость волнами накатывала без какого-либо повода.       Позов заметил странное поведение Антона. Медленно встав, он подошел к другу, который за это время так и не поднял голову. Шастун сидел, вцепившись в чашку двумя руками и глубоко дыша.       — Шаст, ты как? — Дима взволнованно положил свою ладонь ему на плечо, немного поглаживая напряжённые мышцы, — У тебя что-то болит? Я приготовлю тебе поесть, нельзя на голодный желудок пить таблетки, – последний раз обеспокоенно окинув Антона взглядом, Дима отошёл к холодильнику. Антона внезапно охватило чувство стыда. Неблагодарный. Он ведь так мешает Позову, у него вечно что-то происходит, а Дима постоянно его выручает. Даже сейчас — он пожертвовал своим сном, своей девушкой из-за него. Он не заслуживает всего добра, которое получает от Димы. Не заслуживает.       Подняв голову, Антон застыл, смотря во все глаза на Диму. В этот момент сознание будто обнулилось. Непонятно откуда взявшиеся злость, ненависть и стыд вмиг улетучились. За окном, никуда не торопясь, вставало золотое солнце, ласкающее кожу своими лучами. Деревья шуршали жёлто-красной листвой, тихо напевая никому не понятные мелодии. Легкий ветер струился из приоткрытого окна, обдавая освежающей прохладой. На душе стало спокойно. Своим прикосновением Дима передал ему дольку своего умиротворения. Позов излучал атмосферу домашнего уюта. Он, в свете красно-оранжевого солнца, по-хозяйски кулинарил что-то вкусное и напевал какую-то незамысловатую мелодию, чтобы тишина не давила на них. В этот момент он казался роднее собственной семьи, он и есть семья.

When I arrive

Will you come and find me?

Or in a crowd

Be one of them?

      — Спасибо… — Антон чуть улыбнулся. Однако кое-что не давало ему покоя. Хотелось как-то отблагодарить Диму за все его страдания. И как на зло голова была пустая: ещё чуть-чуть, и там можно было бы пускать чертополох.       «А что, если?» — мысли Антона переместили его на день назад, — «Наша вторая встреча назначена на 18.09.23», — слова всплыли в голове настолько чётко, будто он заучивал их, — «Да нет, чушь. Опять идти к этому мужику я не хочу», — но вспомнив, насколько был счастлив Дима, когда понял, что Антон и впрямь согласился на эти несчастные десять приёмов, где-то в сердце начало теплеть. Только ради Позова, ради его улыбки стоит продолжить посещать этого мозгоправа.       — Поз, — Антон окликнул друга.       — Что, Шаст? — в тон ему отвечает Дима, не отрываясь от процесса готовки.       — Арсений Сергеевич не говорил тебе время приёма? А то мне он только дату сообщил.       — Что? — Дима озадаченно обернулся, подумав, что ему показалось, но, увидев смущённого Антона, прячущего глаза, Позов ободряюще улыбнулся ему в ответ. — Час дня, ты поедешь? — карие, словно молочный шоколад, глаза заискрились счастьем и благодарностью.       — Конечно поеду, я же обещал тебе сходить на эти чёртовы десять приёмов. И ты прости, я в тот раз просто вспылил… — Антон стыдливо опустил глаза.       — Да ты чего, Шаст? Я всё понимаю, не парься! Ты лучше помоги мне поляну накрывать, — Дима всё так же счастливо смотрел на друга. Шастун неуверенно поднял взгляд на Позова, и губы сами собой растянулись в улыбке.       На душе стало радостно и спокойно, все переживания и тревоги ушли на задний план, осталась только стойкая безмятежность. Тихо включив музыку и пританцовывая, парни отдались лёгкой атмосфере этого утра. Расслабленно раскладывая потрясающе пахнущий омлет по тарелкам и разливая свежезаваренный ароматный кофе, Дима и Антон наслаждались моментом.

All is well

As long as we keep spinning

Here and now

Dancing behind a wall

Hear the old songs

And laughter within

All forgiven

Always and never been true

В этом мире «завтра» не существует.

Есть только сегодняшний день.