Мы встретились двенадцатого сентября в двенадцать сорок

«17 октября»

      В последнее время мыслей стало так много, они роятся в черепной коробочке, снося всё на своем пути. Голова пухнет от количества размышлений за последние несколько недель. В нём идут сражения не на жизнь, а на смерть. Сердце, жалобно скуля, умоляет продолжать, умоляет дать волю эмоциям и чувствам, умоляет отпустить прошлое и дать себе свободу… А холоднокровный рассудок лишь прерывает всё на корню, ставя точку во всех размышлениях: так быть не должно, это не то, что ты думаешь, забудь, отпусти, работай.       – Арс!       Раздумья, висевшие над головой Арсения тёмной тучей, внезапно прервали. Антон, натянув капюшон по самый нос, торопливыми шагами направлялся в его сторону. Арсений не успел даже сообразить, а губы уже расплылись в мягкой, нежной улыбке. Накрапывал дождь, мужчина, как обычно, вышел на перекур, не хотелось остаться наедине со своими мыслями, но, как мы все знаем, — мысли материальны. Человек, который поселился в голове у Арсения, сейчас стоит рядом, плечо к плечу с ним, любопытно заглядывает своими зелёными глазами прямо в душу. В груди потеплело от вида этого лохматого парня, всё отходит на задний план, когда он рядом. Все сомнения и переживания остаются где-то позади, рядом с ним не хочется больше думать об этом, но опьянение проходит быстро.       – Здарова, прикурить дашь?       – Здравствуй, – В глазах появляется осознанность и прежняя серьёзность, а улыбка исчезает, будто её и не было. Арсений коротко кивает, зажав сигарету в зубах, порывается достать пачку из кармана, но Антон его опережает. Ловкие пальцы пролетают перед носом, изящно выдергивая из приоткрытых губ сигарету. Попов широкими глазами смотрит на эту ходячую наглость, смотрит, как пухлые губы обхватывают никотиновую палочку, что мгновение назад была у него во рту, смотрит на прикрывающиеся от удовлетворения глаза и думает, что это можно считать за псевдо-поцелуй.       – Кайф, Арс, спасиб…       – Я вообще-то Ваш врач, Антон.       – Мы же вроде уже перешли на ты, – Антон с прищуром смотрит на серьёзного Арсения.       – Сейчас я на работе. Я Ваш врач, Вы мой пациент, Антон Андреевич.       – Брось, Арс. Что с тобой в последнее время? Я думал, мы подружились… – Антон говорит это с нескрываемым разочарованием. Быть честным, ему обидно, почему Арсений не хочет сближаться. Неужели он, Антон, такой противный и неинтересный человек? Шастун, честное слово не понимает его. Ну, то есть, да, субординация важна, но Антон очень хорошо видел это волнение в глазах, когда они случайно сталкивались в клинике, или когда Арсений терял контроль. Что происходит с Арсением Сергеевичем - остаётся только гадать. Но для себя Шастун уже заранее решил, что ему это не нравится, ему не нравится снова видеть холодные океаны напротив.       В тот день грань между ними смылась, и они так непозволительно близко были рядом, что, похоже, напугало Попова, он снова построил эту стену. Почему?       – У тебя есть ещё 10 минут, я жду в кабинете, – уже тише проговорил Арсений, отвёл взгляд и спрятал руки в карманы.

***

      – Заходите! – Арсений сцепляет дрожащие руки в замок и дежурно улыбается вошедшему в кабинет пациенту.       – И снова здрасьте, – Антон плюхается на кресло и принимает расслабленную позу. Он уже привык к этому месту, к этому кабинету и к этому человеку.       – Как прошла неделя? Рассказывайте, – Спокойно и серьёзно произнёс Арсений, внимательно смотря на Антона.       «Делает вид, что мы не виделись десять минут назад, гад»– Обиженно про себя подумал Антон.       – Да как, обычно, че. Меня наконец-то полноценно приняли на работу, прикинь… те.       – Правда? Куда?       – Да так, не важно, в бар, – Антон занервничал, что не скрылось от Попова. С того дня прошел месяц, Антон покорно ходит на приемы в назначенные даты, выполняет задания, которые ему дают и, несмотря на то, что он исправно проходит терапию, у него есть пара секретов от врача, которые ему не следовало бы знать. Бар, в котором он начал работать, - тот самый, где он познакомился с Эдом. Конечно, он пока воздерживается от игры, сам не зная зачем и почему, но просто не хочется, не тянет. Сейчас его больше волновали холодные глаза. Столько вопросов и ни одного ответа. Антон сам не понимал, чем его зацепил этот статный мужчина, но после долгих раздумий он понял, что пора заканчивать. Безразличие и даже некое двуличие, лицемерство Арсения Сергеевича знатно раздражало, такое ощущение, что с ним не честны. Кажется, Попов его презирает… Наверное, именно поэтому он так холоден с ним, а тот самый мягкий человек, что был тогда у него в квартире лишь игра, чтобы успокоить пациента. Это задевает, ведь Шастун правда открылся ему и доверился.

***

Дорогие, вы знаете, что делать! (Palina - Месяц)       Арсений стоит перед дверью в кабинет. Его переполняют разные чувства и эмоции, во рту пересыхает, мысли путаются, руки дрожат. Так вот, что чувствуют его пациенты каждый гребаный раз, приходя на прием. Страх, тревога, отчаяние и стыд. Боже, кто же мог подумать, что ему придётся это все испытывать, вроде взрослый, самодостаточный мужчина, а боится, как школьник. Арсений заносит руку над дверью.

Месяц будет долгий,

В округе только злые-злые волки,

А ты для них заблудшая барашка,

Напугано бежишь.

      Глубокий вдох.       Глухой стук.       Негромкий звук эхом разносится по пустующему коридору.       Сердце обеспокоенно пропускает удар, дрожащие пальцы обхватывают дверную ручку, что легко поддаётся, впуская мужчину внутрь.       – Садись, – спокойно произносит знакомый голос, чиркая что-то в документах.       Арсений проходит вглубь кабинета, он чем-то похож на его собственный. Но что-то тут было не так, он был не родным. Не чувствовалось здесь спокойствия и уверенности. Стены будто бы давили, хотелось лишь сжаться в маленький комочек и никогда больше не появляться тут. Тревога нарастала где-то внутри.

Белая рубашка,

Я будто бы салют, но как же тяжко.

Сверкает небо, нервная затяжка, ему не возразишь.

И хочется скулить,

И нечего искать,

И снится снегопад.

      Попов, сложив руки в замок, сжал их до побеления костяшек.       – Ну, чего ты притих, а? Сам знаешь, с чего всё начинается, Арс, – Серёжа поднимает уставший и чуть рассерженный взгляд на друга, – Рассказывай, что не так, – Но тут же чуть смягчается, завидев растерянного друга. Таким Матвиенко видел Арсения редко, обычно тот либо скрывает свои эмоции, либо сразу же едет бухать. Такой подход решения проблем Серёжа не одобрял, он сам пил редко и мало, а вот у Арсения… Господи, как же смешно это звучит, - врач, лечащий зависимости, нажирается в хламину при любой проблеме. Но, похоже, в этот раз что-то и правда серьёзное мучает его, раз он решил прийти на прием к специалисту. Нет, конечно, это сложно назвать настоящим сеансом, но Серёжа рад будет помочь другу.       – У меня проблема, – собравшись с мыслями, отвечает Арсений. Его голос тихий, чуть дрожащий, он не кричит и не повышает голос, ровно и монотонно начинает рассказывать. Мужчина сидит, ссутулившись, нервно подёргивая ногой, на кресле напротив рабочего стола, плечи опущены, руки плотно сжаты в замок, а взгляд направлен куда-то в пол, – Я не понимаю, что чувствую, я не понимаю свои эмоции, я не понимаю, как реагировать на всё, что происходит, я не понимаю… Себя.       – Так, стоп, притормози, – Сергей перебил Арсения потому, что тот начал тараторить, – Давай по порядку, Арс. Успокойся, выдохни.       – Да, прости, Серый, я просто правда уже не знаю, что делать.       – По поводу чего ты так переживаешь?       – Кого, – Арсений тяжело выдохнул, – Это связано с Антоном… с Шастуном.       – Я понял про кого ты, Арс. Что он опять тебе сказал? Опять тебя оскорбил? Не хочет лечиться и хамит? Что? – Серёжу раздражало, что они опять говорят про этого парня.       – Нет-нет, он ничего не сделал. Это я…       – Что ты?       – Я не знаю, что чувствую к нему, Серёж… – Арсений поднимает затравленный взгляд, полный отчаянья.       – В каком смысле? – Серёжа сглатывает, почему-то вязкую слюну, сильно сжимая ручку в руке, ещё немного и она треснет. Все его страшные опасения подтверждаются, всё повторяется опять…

Опять не он

      – Я не понимаю, никак не могу разобраться, что это. Когда я вижу его или говорю с ним, на сердце становится так тепло и спокойно, каждый раз при встрече с ним я всё больше хочу ему помочь, это чувство камнем лежит на моих плечах. Мне кажется, что… – Арсений прервался, переводя дыхание, он так взволнован, что совершенно не контролирует себя, он просто выплёскивает всю ту гору эмоций и мыслей, что скопились внутри, – Что не помогаю, что у меня не получается. А вдруг я врежу ему? Вдруг я и правда некомпетентен, я боюсь. Я каждый раз вспоминаю её, Сереж.

И хочется скулить,

И нечего искать,

И снится снегопад.

      – Лизу? – На этом моменте Матвиенко напрягся потому, что эту тему Попов не любил поднимать и, собственно, никогда не поднимал.       – Да, понимаешь, я не спас её, у меня не получилось, и я боюсь, что все повторится. Я не понимаю, почему меня тянет к этому парню. Потому, что он похож на неё, потому, что их истории схожи? Я хочу закрыть на нём свои гештальты? Или… – он замолк. Мужчина так сжался, что, кажется, стал меньше раза в два. Всё это время он бегал глазами по кабинету, а сейчас замер, смотря прямо на Серёжу. В этих глазах всё: и боль, из-за которой щемит в сердце, и тёмное отчаяние, льющееся из зрачков, и безмолвная мольба о помощи, – Я не хочу сближаться с ним, я боюсь ранить его, но так тянет. Так чертовски тянет, что перекрывает дыхание, так, что на душе тягостно, так сильно, что когда его вижу, в ушах звенит, а мир плывёт, остается только он… и я, – Арсений снова притих, опустив потерянный взгляд, заламывая руки, и совсем тихо, на грани слышимости продолжил, – Но реальны ли мои чувства, Серёж? Вдруг мне это кажется? Я запутался, мне страшно…

Сердце нараспашку,

Затянет руки кабельная стяжка,

Никто не мог подумать, что так страшно

Бывает наяву.

      Столько эмоций за один раз Серёжа в Арсении не видел никогда. Тот был скрытный, он хранил и прятал все свои переживания, запивал их алкоголем, умалчивал, но никогда не показывал. А сейчас он доверился ему? Не может быть. Арсений снял перед ним свою пуленепробиваемую броню. Показал себя с той стороны, что была скрыта от глаз Матвиенко долгие годы. Беспомощный, потерянный и испуганный, такой искренний и настоящий, что Серёжа забыл как дышать.       И сейчас в его руках всё. От его решения и слов зависит судьба отношений других людей. Сейчас он в состоянии растоптать то, что только зарождается или помочь ему окрепнуть. Сейчас перед Сергеем стоит моральный выбор: отдать свою любовь, растоптать свои чувства и отпустить или стоять до последнего и продолжать бороться за сердце, которое никогда ему не принадлежало. Сохранить то хлипкое доверие, что показал ему сегодня Арсений или рискнуть и потерять всё.

Идёт бычок, качается и плачет,

Терпение кончается, а значит

Сейчас я зареву-ву-ву-ву.

      Лиза была старым шрамом и чёрным пятном на репутации и душе Арсения. Вроде как в этой истории нет ничего удивительного. Девушка, полная проблем и противоречий, девушка, нуждающаяся в помощи. Однако, она была слишком лживой, она нуждалась в помощи, но, улыбаясь, плевала на неё. Лиза кусала руку, что пыталась вытащить её из лап смерти. Арсений посвятил этой девушке всего себя, как профессионала. Губил себя, борясь за её жизнь. А она была и не против, смотря, как мужчина изо всех сил тянулся за ней в пропасть. Лишь бы ухватиться, лишь бы вытянуть, лишь бы спасти. Но он не заметил, как сам оказался на половину в этой бездне, проваливаясь во тьму.       Утром одного зимнего дня, примерно в 10 часов по Москве сотрудники полиции обнаружили два бездыханных тела: молодой девушки Елизаветы Кравец и её сожителя Евгения Семёнова в квартире, принадлежащей Елизавете. Причина смерти: передозировка наркотическими веществами.       Арсений винил себя. Он был её психотерапевтом, он должен был её лечить, он должен был увидеть, что что-то не так. Но каждый приём она так слащаво, радостно улыбалась, рассказывала о своей жизни, о новом возлюбленном, уверяя, что с ней всё хорошо. Арсений недоглядел, не заметил на последнем приёме чего-то странного, Лиза всего лишь торопилась… Торопилась потому, что в кармане уже лежало заветное "счастье", а дома ждал "любимый".       Чувство вины стало родным, мерзким и привычным. Оно преследует мужчину уже какой год, а он прячется от неё по углам; прячется за стаканом виски; в центре танцпола, срывая голос; в забытье крепких напитков в собственной квартире. После всего произошедшего алкоголь стал лучшим другом, спасающим от одиночества, боли, страха, роящихся мыслей и тьмы, поселившейся внутри мужчины. Спасением от самого себя.

Не на что сослаться,

Мне хочется любить и не бояться.

Мне хочется забыть об этом с ходу,

Заклеить изнутри.

      – Арс…       А дальше? Что сказать дальше? Матвиенко смотрит на этот шторм и понимает, что его надежда на "счастливый совместный финал" захлёбывается в этих океанах, в двух опустошённых глазах, сквозь которые, кажется, можно увидеть истерзанную душу.

Он сделал свой выбор.

      – Ты не совершал ошибок, Арсений. Ты - профессионал своего дела. Ты должен понять, что он не она…       Разговор был долгий, болезненный и открытый. Это было слишком тяжело для обоих. Арсений впервые был абсолютно честен, он не скрывал и не увиливал, говорил чётко и прямо, борясь с собой, своими принципами и привычками. А Сергей затыкал ноющее сердце, помогая другу понять себя и свои чувства. Однако, глядя на лёгкую, задумчивую улыбку, лучики морщинок у глаз и тёплый, расфокусированный взгляд с расширяющимися зрачками, когда мужчина рассказывал о своём пациенте, Матвиенко понимал, что сделал правильный выбор. Отпустить. Да, внутри диким зверем метались чувства, так больно корябая внутренности, а бабочки по одной подыхали в животе, но, если так Арсений будет счастлив, пусть… он потерпит.       – Приходи раз в неделю, так же, как сегодня.       – Спасибо…

Но сердце не простит такой измены,

Пылали города, стучали вены.

Мне кажется, достаточно на это

Потрачено любви.

Такая пустота.

Трамвай идёт в депо.

Печальная страна, но в ней моё окно,

Но в ней моё окно,

Но в ней моё…

***

      Смена Антона начнётся только через полчаса, но он уже приехал к бару. Заходя в помещение, Шастуна сразу встречает тёплый воздух, пахнущий пивом и снеками. После холодного октябрьского ветра, это душное помещение становится просто раем для красных от холода щёк, ушей и носа.       Натыкаясь взглядом на Эда, Антон устало салютует приятелю, направляясь в каморку, чтобы переодеться. Ох, ещё одна тяжёлая смена, он работает во вторую половину дня с шести и до двенадцати.       – Ты сегодня чёт рано, бро, – Эд протягивает татуированную ладонь для рукопожатия.       – Да-а, так получилось. Ты дорабатывай, а я пока… – Антон, сглатывая, перевёл взгляд на старенькие автоматы, пылящиеся в другом углу зала, – отдохну.       – Чё, снова за старое? – Он с прищуром смотрит на Антона, который, вроде как, даже бросил играть.       Конечно же Эд не знает о зависимости Антона, может, догадывается, но сам Шастун ему об этом не рассказывал, не знает о том, что парень лечится. Ну, точнее, как, - Антон ходит на приёмы, слушает Арсения Сергеевича, через раз выполняет задания и, вроде, не чувствует потребности в играх. Не чувствовал. Всё, теперь всё хорошо, теперь он может играть хотя бы немного. Один раз в неделю не много же?... Если он будет играть, но по чуть-чуть, без фанатизма, ничего же не будет?       Эти мысли, словно мантра, крутились в голове, пока Антон направлялся в сторону автоматов. И опять по новой… Эти несчастные полчаса прошли так быстро. Шастун и думать забыл о работе, о том, где он находится и что происходит. Лишь одно чувство – наслаждение.       Из эйфории его выдёргивает тёплое касание. Ладонь ложится ему на плечо, слегка поглаживая большим пальцем. Голова дёргается в сторону нарушителя идиллии, глаза, полные нездорового блеска, с недовольством смотрят на человека, чья рука сползла к лопаткам, также чуть поглаживая их.       – Чувак, я отстрелялся.       – А, точно… – Антон поднимается на ноги и поправляет съехавший фартук.       – Го может выпьем после смены? – Эд смотрит на Шастуна с хитрым прищуром.       – Да когда там... Ты уже закончил, а мне ещё ебашить.       – Гоу у меня засядем? Захер тебе домой переться? Сам же говорил, что живешь один, я тут как раз в соседнем доме.       – Даже не знаю, – Антон смущённо отводит взгляд. С другой стороны, а почему бы и нет? Его действительно никто не будет ждать, а тут и отдохнуть можно. Конечно, Арс максимально бы не одобрил весь сегодняшний день Шастуна, но он об этом не узнает. Хотелось отдохнуть от мыслей, от которых уже пухнет голова. Ему не понятно, что происходит с Арсением, почему он вдруг стал таким холодным с ним. Это расстраивало. Поэтому перспектива потусить с Эдом казалась неплохой.       – У меня норм хата, но, ес ты не хочешь, то не принуждаю.       – Я «за», – Антон спокойно выдохнул и доверчиво посмотрел на парня.       – Заебись! Тогда звякни, когда закроешься, я подлечу, – Эд широко улыбнулся, являя миру свои белоснежные клыки, а в глазах так задорно плясали черти, кажется, он что-то задумал.