Мы встретились двенадцатого сентября в двенадцать сорок

      Шастун закрывает глаза, стоя за барной стойкой. Время словно останавливается, а уши закладывает. Антон слышит только свой шумный тяжёлый выдох. Бубнящий телевизор с футбольным матчем, орущие мужики из-за победы команды на которую они ставили, тихая фоновая музыка в зале… все замолкает в этом момент. Лёгкий свист в ушах, тяжесть в веках и желание разбить, так удачно лежащий в руках стакан о чью-то голову, ну или стену.       Зелёные уставшие глаза резко распахиваются и наваждение спадает: какофония звуков заполняет помещение, в нос ударяет запах перегара, а в глаза противный жёлтый свет.       Осталось тридцать минут до конца рабочего дня. Время пролетело быстро, лица, голоса, заказы посетителей смазываются в воспоминаниях в одну большую кучу. Только дальний угол, где во тьме стоят аппараты, раз за разом притягивает взгляд. В груди что-то сводит от желания снова почувствовать уже забытое чувство эйфории… Стоило ему сегодня ступить на эту дорожку, сделать неловкие шаги, как это беспросветная пучина снова затянула его с головой.

***

      Один щелчок погружает опустевшее, уже убранное Антоном, помещение во мрак. На часах пол второго ночи, а в чате висит ответ от Эда, что он уже идёт к Антону. Шастун не в состоянии даже стоять больше. Шесть часов работы убивают в нём всё живое, поэтому парень больше похож на зомби, нежели на человека. А вот Эд, который свистнул ему с противоположного конца улицы, выглядит достаточно бодро, широкая улыбка, бодрые глаза и твёрдая походка.       — Ну чё, братан, погнали? Я бухло уже закупил, ждёт тебя,— Парень по-свойств закидывает руку за шею парня и приобнимая его за плечи ведёт в сторону своего дома.       Антон лишь кивает и тихо шепчет приветствие, безвольной куклой плетясь за парнем в непонятном ему направлении. В голове пролетает мысль, что он слишком часто начал выпивать для человека, который… не пьёт.

***

      Антон перешагивает через порог чужой квартиры и осматривается. В целом, он так и представлял себе жилище Выграновского… Темно, воняет куревом, везде разбросаны чёрные вещи, на стенах какие-то плакаты с голыми бабами и кучей денег, с машинами, с какими-то рэперами и странные картины. Шастун стягивает кроссовки, вешает неизменную ветровку на крючок в прихожей и идёт за хозяином квартиры, слушая очередную невъебенную историю.       Парни плюхаются на диван в зале, руки холодят баночки пива, а из колонок долбит какой-то русский рэп. Они говорят, точнее Эд много пиздит, а Антон задумчиво смотрит в одну точку, попивая алкоголь. Сейчас в голове желание поиграть и Арсений. Две мысли, вызывающие настолько противоречивые чувства, словно огонь и вода боролись в голове. Если желание поиграть вызывало ломку и страсть, то Арсений… тоску, неимоверное притяжение. Хотелось понять, что у этого странного человека в голове, хотелось залезть туда, ведь к нему так тянуло… Когда этот мужчина шутил, когда улыбался, вызывал лишь позитив, спокойствие и умиротворение. Его голос эхом отзывается в голове, а глаза, к которым вечно приплывает взгляд вечно всплывают в памяти. Однако, есть в этих мыслях и кое-что схожее… злость. Злость от того, что хочется окончательно переступить эту черту и снова окунуться в игру и злость от того, что… после мыслей об игре в голове всплывает Арсений, его слова, почти два месяца терапии. Злость от того, что Шастун доверился Арсению, открылся ему и тот вроде тоже, но это была ложь, это, видимо, была игра… ведь в последнее время Попов стал ещё более закрытым, снова холодным и высокомерным. Похоже увидел, что Антон пошёл по тому пути, которого он добивался, вот и решил, что пора завязывать эту игру в друзей. Больно и… Антон в стельку пьян, четыре банки пива совсем выводят мозг из под контроля.       — Эд,— хрипло прервал того на полуслове Шастун, поворачивая голову к тому.— А ты был в казино? — пьяно спрашивает Антон.       — Спрашиваешь. — усмехается парень. — А чё? — Эд, в отличии от него, выглядит слишком уж трезво.       — А мне говорят… — Антон откидывает голову, закрывая помутневшие глаза.— Что я игроман… — Эдуард усмехается и чуть качает головой. Антон озадаченно смотрит на друга, не понимая такой реакции.       — По тебе видно, брат. — Эд переводит внимательные глаза на Антона.— А чё ты так пыришь? Я понял всё ещё в первый раз, когда ты к нам чисто посидеть заглянул. От тебя же прям несёт шизой.       Шастун удивлён. Он не думал, что его страсть настолько заметна. Конечно, Эд говорил немного своеобразно… Но за месяц общения с ним, Антон научился его понимать и не обижаться. Неужели по нему сразу видно, что… с ним что-то не так? Что он болен?       — Но это… ты в последнее время, как сказать,— Эд задумывается, кусая губы,— Лучше стал?       — П-правда? — У Антон всё внутри сжимается. Неужели… и правда помогает? Арсений ему помогает? Антон смирился с тем, что ему нужно ходить на сеансы, выполнять задания, но Антон не верил окончательно. Он не верил, что это правда. Неужели он по-настоящему болен… — А… в смысле? Что стало лучше? — Антон поглядывает на приятеля и нервно перебирает свои пальцы.       — Чё? — Эд сжимает опустевшую банку из под пива и переводит своё внимание на Антона. — Ну ты типа… посвежел? — Задумчиво проговаривает Эд, смотря на растекающегося под действием алкоголя парня. — Ты когда к нам в первый раз заявился выглядел как шиз, помешанный или чёт типа того, шаришь? А щас, ну… — Выграновский усмехается. — Такой же шиз, но типа не такой. Я хуй знает как объяснить… Ты поживее стал, на ходячего трупака вроде не так сильно похож. А ты типа чё? таблетосы глотаешь и в дурке лежишь?       Шастун слушает, стараясь переварить услышанное. Антон согласился на десять приёмов, не принимая то, что он болен. В течении этого месяца он стабильно и без пропусков посещал два раза в неделю приёмы. Остался лишь один. Арсений по началу показался ему занудным, придирчивым врачом, который будет настаивать на своём. Но за это время мужчина открылся ему с абсолютно другой стороны. Он искренне заботился о своих пациентах (Об Антоне в частности), он радовался за удачи и победы так, словно это он не открывал рулетку уже две недели. Попов грамотно выстроил сеансы и методики подобрал так, чтоб Антон не чувствовал себя в клетке психбольницы. Он помогал. Одно чего стоило его взгляд. Мягкий, сочащийся поддержкой и теплом. Арсений был рядом, когда руки опускались, а скептицизм брал верх. Он не говорил, что Антон болен на прямую, он лишь предлагал попробовать. Не получиться - хорошо, получиться - ещё лучше. В течение лечения Антону словно дышать стало полегче. Возможно, это потому что он начал убираться в квартире? Даже сон стал стабильнее и качественнее. Кошмары, конечно, никуда не пропали, но их стало гораздо меньше. У Антона появился аппетит. Дима помогал осваивать кухню. Позов вообще всегда рядом был. Переживал и поддерживал. И, кажется, что два самых близких человека, которые есть у Антона на данный момент — это Дима и Арсений. Арсений…       — Я не… — Шастун теряется от такого внезапного вопроса. Пьяный мозг плохо соображает, поэтому Антон долго складывает слова в предложения. — Я лечусь, да… Но не так. Я просто хожу к мозгоправу. — Антон снова вспоминает про Арсения, снова вспоминает обиду на мужчину, ведь… они вроде неплохо ладили, но Арсений вечно старается отгородиться. — У меня ещё только самое начало, если я вообще… продолжу дальше это делать…       — Продолжай, епта, чё нет! Ты типа сорвался сёдня, да? Ну ты на наших давно не играл. Я вообще хер знает как это работает, но типа все зависимости это херово. У меня друган нарик был, это ваще пиздец, так что ты типа давай это… еби. — Эд поддаётся вперёд и хлопает Антона по плечу, на что тот лишь натянуто улыбается и одним глотком допивает своё пиво.       Антон понимает, что надо идти дальше, но запретный плод сладок. Ощутив его один раз, хочется ещё, ещё и ещё… Кажется, всё снова идёт под откос. Арсений, видимо его презирает. Что он сделает, если узнает, что ему хуже? «Откажется от тебя» — подсказывает писклявый голосок в голове. — «И правильно сделает. Ты ничтожество, которое больше месяца не продержиться. Да и не надо оно. Зачем? Зачем себя ограничивать, если это приносит счастье?»       Есть ли смысл продолжать лечение… Может он всё потерял и теперь остаётся только вернуться к… игре?

***

      Антон ушёл от Эда ночью. Тот, конечно, протестовал, но пьяное сознание несло. Оно жаждало ещё. Наверное, не стоило ему начинать пить, но с алкоголем переживать потерю и лечени было легче. Однако сейчас жажда и опьянение смешались в один большой динамит внутри, который взрывается, как только он перешагивает порог. Он обязательно пожалеет. Но это будет завтра, а пока…       Конторы работают круглосуточно, лишь бы ты заглянул… Просторное помещение с мягкими креслами и столами для ставок создает атмосферу комфорта и расслабленности. Оно втягивает в себя, окутывая желанной атмосферой. Мозг отключается окончательно.

***

( О!нет – Не переживай)

— Оказывается, чтобы быть счастливым, нужно просто делать то, что ты хочешь

— Просто…

— И не делать то, что не хочешь

      В Квартире у Арсения прохладно, они сидят в гостинной ранним утром с горячим кофе в руках. Попов сказал, что оставаться один он не хочет, поэтому Матвиенко предложил свою компанию. Как он мог отказать Арсению? Как мог бросить его одного?       — И… Как думаешь, он…       — Я не знаю, Серый. — Арсений вплетает пятерню в волосы и закрывает глаза. — Я в себе-то не разобрался толком. Я боюсь… Оно словно копиться во мне и, кажется, если я отпущу всё, то меня прорвёт, словно плотину. При каждой мысли о нем, я себя прерываю, но когда он рядом сдерживать себя в рамках труднее. Ты б знал как я залипаю. — Арсений тяжело выдыхает и открывает полные страданий глаза. — Я запутался и теперь ещё труднее…       Серёжа изучающим взглядом проходится по другу и качает головой, поджимая губы. Конечно, больно слушать про то, как друг старается разобраться в своих чувствах, потому что хочется просто встать, взять его за лицо и отчаянно закричать: “Зачем тебе они, если есть я!”       — А ты отпусти. — Хрипло проговаривает Серёжа в противовес своим мыслям, следя за застывшим Арсением взглядом.— Отпусти и всё поймёшь.       — Нет… Как я могу? Он ещё не стабилен, он до сих пор балансирует на грани, если я сейчас дам себе волю, то потеряю контроль и всё его лечение пойдёт насмарку. Я буду уже не в состоянии его лечить, потому что критика точно полетит. — Арсению хотелось, чтобы всё просто прекартилось, чтобы все эти мысли перестали его мучить, чтобы всё решалось волшебной палочкой или таблеткой. — Я не хочу, чтобы всё повторялось…       — Не повториться. — Серёжа говорит серьезно, подсаживается ближе и укладывает ладони на плечи друга. — Если понадобиться, я его возьму. Если вы… если ты поймёшь, что это оно, то я буду его вести, а ты будешь лично его поддерживать. — Матвиенко заглядывает в голубые глаза друга и дарит ему слабую улыбку. — Он же как кошак, мне кажется. Приласкаешь и он пузо тебе покажет. Ты только попробуй быть с ним настоящим. Ты же сам говорил, что он открыт к общению, что он сам на “ты” перешёл и… тянется к тебе. — Говорить это больно, но ради Арсения он готов терпеть, ведь видеть надежду в этих прекрасных голубых глаза — лучшее о чём можно мечтать. — Ты главно перестать носом крутить, мне кажется, от этого его лечение точно не пойдёт лучше. По твоим рассказам, видно, что ему поддержка и близость важна, а то, что ты выстраиваешь между вами стену только усугубит ситуацию. Давай, пока не поздно…

Не переживай, всё переживём

Я налью нам чай, я включу кино

Посмотри в окно, видишь, дождь прошёл

Значит всё пройдёт, всё будет хорошо

      — Ты прав… Вот видишь, я уже его подвожу из-за личных переживаний, я снова наступаю на те же грабли…       — Главное вовремя остановиться, снова всё взять под свой контроль. — Серёжа обнимает Арсения и тихо шепчет. — Я рядом, Арс. Я подстрахую. Ты можешь на меня положиться… — Арсений цепляется за Серёжу, как за спасательный круг.       Тепло проходится по израненному сердцу мужчины. Эти объятья словно глоток свежего воздуха. Если в качестве любимого сердцу человека Серёжа для Арсения не может быть, то он сохранит эту крепкую дружбу. Он останется опорой для Попова, на которую тот всегда может положиться. Будет рядом хотя бы так. Будет терпеть боль, зато увидит счастье в глазах любимого.. особенного для него друга. Всё, что остаётся Серёже, это мягко того обнимать и говорить, что всё будет хорошо.       Звонок разрывает повисшую между ними тишину. Арсений не разрывая объятий поднимает трубку с тихим “алло?”

Мы будем знать, что всё ещё будет

Ночь пройдёт, утро наступит

Мы будем знать и твёрдо верить

Что счастье придёт, если открыть все двери

И ветер переменится, оставляя печаль позади

Вместе с ветром всё изменится, нам с счастьем вместе по пути...

      — Я сорвался. — из трубки слышится тихий шепот. На заднем плане гул машин перебивает его, словно желая заглушить этот тихий крик о помощи.