Декацикл к югу от Симфура

      — Ну, парни, раз!       Синтетические волокна швабры шлепнулись о пыльный, пятнистый пол. Удивительно, но на борту живого корабля не было более технологичных уборочных инструментов кроме древних ручных метел, наверное, заставших еще Нову Прайма.       Роторшторм в такт с остальными растирал по грязному металлу пенящуюся моющую смесь. На очищенные участки ложились расплывчатые узоры, стоило солнцу выйти из-за редких облаков и осветить запотевшее стекло иллюминаторов, что только сильнее напоминало о размахе идущей операции. Рэкеры — элитный отряд специального назначения — почти в полном составе, ровной шеренгой отвоевывали захваченные вековым налетом коррозии коридоры, пока их оба начальника в голове строя создавали настроение.       — Давайте, — подбадривал Спрингер, — представьте, что перед вами кислота, которой вы от искры начищаете рожу Мегатрона!       Стоявший рядом Импактор подливал моющего средства наступавшим швабрам. По обе стороны от Роторшторма находились сосредоточенные лица Топспина и Уилджека. Сзади на пятки наступал Роадбастер со здоровенным вакуумным насосом, поглощавшим сворачивающуюся пену.       — Если чью рожу я и хочу начистить, — невзначай сказал Твин Твист, — так это рожу нашего синего вертолетика.       — Вирла или мою? — насторожился Роторшторм.       — А вот гадай…       — Только попробуй — сам засверкаешь, как Матрица в темнейший час.       Нахождение рядом с Твин Твистом создавало временную аномалию и высасывало жизненные силы. Ничто не могло заставить его перестать язвить или цепляться за малейшие детали окружающих. При этом он определенно наслаждался вызываемой реакцией, был эмоциональным паразитом, которого Роторшторм изо всех сил желал прихлопнуть. Утешало то, что до конца коридора оставалось шагов двадцать. Далее, на развилке шеренга разделялась на группы, уходившие по своим делам.       Кап ремонт Броадсайда шел полным ходом, в отличии от самого Броадсайда. Пейзаж за окном оставался статичным, сколько бы километров не проходил транспорт: бескрайнее, металлическое зеркало с редкими холмами, а до ближайшего населенного пункта оставался еще день пути.       — На месте стой! — проголосил Спрингер, — молодцы, никогда не надеялся увидеть в палубе свое отражение. Броадсайд, что у нас дальше по списку?       Из ближайшего динамика донесся тяжелый, дребезжащий бас:       — Нарушение герметичности реактора, уровень радиации — выше среднего.       — Что-нибудь еще?       — Засоры в фильтрационных решетках и воздухоочистительных каналах, доля токсичных испарений — 35 процентов.       — Понятно. Команда Уилджека — в реакторную, команда Топспина — в перерабатывающий отсек. Как только Броадсайд доложит о завершении обоих миссий — устроим обеденный перерыв.       Роторшторм входил в команду Уилджека вместе с Хот Родом, Капом и Мунрейсер. Они были наиболее «мозговитыми», а потому им поручали наиболее сложные задачи, в то время как «ударная сила» под командованием Топспина занималась физическим трудом. Спрингер с Импактором наблюдали за ходом работы.       Реакторная была довольно пыльным, мрачным отсеком в самом низу транспорта. Чтобы пробраться туда, пришлось пройти все уровни авторизации и проверок. Сразу после мозгового модуля и искры шел реактор, чьей главной частью была его оболочка, учитывая какое топливо использовалось для работы и насколько короткий срок жизни был у энергетических стержней.       Внутри сбоили системы, датчики постепенно захлебывались в радиационном фоне, мысли спутывались из-за отказа микросхем. Свинцовое покрытие стен выдохлось, а сами стены были надтреснуты, как объяснил Уилджек, из-за неисправной работы систем амортизации. Действительно, в этом месте все зависит друг от друга; без одной системы не будет работать другая.       Как оказалось, делать было не так уж много: нацепить противорадиационный костюм и с паяльником залатывать трещины изнутри интерьера реактора. Роторшторм ожидал чего-то более «интеллектуального».       — Заделывать пробоины… Что тут такого, с чем бы не справился тот же Роадбастер?       — Ну, во-первых, — начал Уилджек, — он бы сломал паяльник, только сжав его пальцами. Во-вторых, ты видел его габариты? Неудачно повернись, и он бы разнес сам реактор. В-третьих, зачем лишать его остатка микросхем?       Пришлось идти, чинить обшивку самому. На пару со всеми ребятами в команде Уилджека можно было бы управиться за джоор, если не меньше. Только была одна проблема: Кап. Роторшторм бы соврал, если бы сказал, что не любит его байки, сколь сомнительными порой они не казались. Но неприятной стороной этого «боевого коня» было будто навязчивое стремление рассказывать их везде и всегда.       — …ну и послали нас с Аутбэком в Кислотные пустоши на разведку. А там туман, как будто воздух зеленой краской покрасили. Природный реактор, дешевая энергия. Десептиконы туда пожаловали бы, денту даю. Мы держали рубеж, пока не прибыло подкрепление со всем снаряжением, отбивались от тамошних шарктиконов. Мозговые цепи у нас обоих поплавились, и Аутбэк начал палить в меня. Видимо спутал с зубастой тварью…       Все это к тому же звучало с ужасным эхом, из-за чего слушателям приходилось играть в «сломанный коммуникатор». Как минимум половина таких историй содержала в себе скрытый намек: «нет тут ничего трудного, это просто вы — мягкотелые». Кап определенно не был обузой в общем деле, но иногда ему бы не помешало прекратить вспоминать былые деньки, попутно сравнивая их с настоящим. Хотя, возможно, бот его ворн просто не может иначе?       Так или иначе, трещины были заделаны. Оставалось дождаться команды Топспина, очищающей фильтрационные каналы, чтобы оставшаяся радиация «выветрилась». Можно было сказать, что каждое завершенное дело отчетливо влияло на общее состояние корабля. Становилось как-то уютнее, менее хаотичнее. Роторшторм бы никогда не поверил, что в его корпусе может разом содержаться столько неполадок, сколько есть у Броадсайда. У обычных кибертронцев всегда есть внутренние «иммунные» системы, наноботы, антивирусы, которых у этого Титана не наблюдалось. Тяжело все-таки быть древним…       Об успехе команды Топспина доложил звук прорвавшегося потока воздуха. Заработала вентиляция, пылевая завеса начала рассеиваться. К тому же каждый на корабле мог поклясться, что в тот момент все звучало, как громкий, гортанный выдох…       Обе команды перегруппировались у капитанского мостике, где их уже ждали оба командира. Был объявлен перерыв в полчаса. Это означало, что на это время все освобождаются от зоркого окуляра Спрингера и разящего манипулятора Импактора и могут уделить время себе. Большинство рэкеров, Роторшторм в их числе, отправились в столовую — стоило подзарядиться перед обещанной чисткой наружных датчиков слежения на палящем солнце.       За общим вытянутым столом собралось восемь ботов. Девять, если учесть вернувшихся в строй Рэка-и-Руина. Роторшторму было все равно, где усесться, только подальше от Твин Твиста. Это застолье, как и все остальные, рэкеры проводили шумно, весело, с неоправданно высоким содержанием сильнозаряженного энергона в стаканах. Темы разговоров вместе с их участниками менялись внезапно и случайно. В какой-то момент речь зашла о планах на следующие дни.       — Что будем делать, когда прибудем в Симфур? — поинтересовался Хот Род.       — Лично я, — без раздумий начал Твин Твист, — хорошенько напьюсь.       — Как мало кому-то нужно для счастья, — опершись щекой об кулак проговорил Роторшторм.       — А что? У нашей провизии срок полураспада почти истек, а энергон превращается в жижу. Я слышал, в Симфуре делают отменный энгекс, в самый раз для рэкера!       — Говоришь так, будто недавно сам разобрался с десептиконской армадой.       — Знаешь, я ведь упрашивал Импактора остаться с его отрядом. Был бы там я, тому десептикону мало бы не показалось.       — Был бы там ты, — крикнула с другого конца стола голова Рэка, — то максимум выиграл бы нам пару нанокликов, пока он тебя четвертовал.       — Можно подумать, вы справились прям на ура. Вирл вообще отлеживается в мед блоке, слава Богу.       Аккурат к концу этой фразы послышался звук открывшегося шлюза, а за ним — высокий, потрясший покой на Броадсайде голос, услышать который Роторшторм не пожелал бы даже врагу:       — Угадайте, кто еще функционирует?       Роторшторм с заполненным едой ртом и выпученными окулярами, как и остальные, обернулся на источник звука.       Он. Вирл. Вразвалку, на своих тощих сервоприводах неумолимо приближался к столу. Весь говор, какой был, разом утих. Видимо все пытались насладиться последними секундами тишины и спокойствия. Или проходили ускоренный процесс принятия. Вирла с самого его присоединения к команде окутывала аура загадочности и опасности. Он, хоть и старался создавать образ весельчака, всегда предпочитал держаться поодаль от остальных, а остальные всегда держались поодаль от него. У этого бота были явные психические отклонения: резкая смена настроения, постоянные нервные смешки, нездоровая зацикленность на экстремальном насилии, да такая, что даже самые жестокие рэкеры наподобие Твин Твиста или Роадбастера смотрели на него с опаской. Никто никогда не был и не будет рад Вирлу. Что уж говорить, когда ни один бот, включая Капа, не мог толком рассказать, как эта одноокулярная рожа употребляет пищу!       Сама «рожа» тем временем облокотилась на стол клешнями, видимо не обращая внимания на общее хмурое настроение:       — Как же я по вам скучал, мои дорогие ублюдки! — обзирая постные лицевые трапезничавших начал Вирл. — Никогда еще так долго не валялся в отключке.       — Вирл, — подала неуверенный, заикающийся голос Мунрейсер, — ты что тут делаешь? Ты еще не до конца восстановился, я не…       — О, не переживай, Мун, — перебил Вирл, неожиданно оказавшийся рядом с фем, — старина Вирл в полном порядке! Меня топили в кислоте, подвешивали на крюках, забивали толпой, а потом кидали в грязную канаву… И ни-че-го! Так просто вы от Вирла не избавитесь!       Желтый кружок на его «лице» злобно помигивал — знак нарастающего психоза. Некоторые сидящие тихо потянулись за оружием в ожидании худшего.       — Как бы там ни было, — как ни в чем не бывало продолжил Вирл, — я рад снова присоединиться к общей тусовке! Я ж еще не всех поприветствовал!       «Праймус упаси от вирловской злобы и от вирловской любви». Локальная оберегающая поговорка была чистой правдой, особенно во время утренних ритуалов «приветствия». Одноокулярный уже начал обходить стол, похлопывая попадавшихся по спине.       — Трехрежимный бро! — это относилось с Сэндсторму. — как твое ничего?       — Было замечательно, — сухо ответил Сэндсторм.       — А что случилось?       — Вирл.       Вирл издал почти что неподдельный вздох удивления.       — Знакомое имя… Слушай, если я найду этого нарушителя спокойствия, притащу его прямо к тебе под дверь, окей?       Через «приветствие» прошли все рэкеры, включая даже Броадсайда:       — …И конечно, мой большой бро… адсайд, хе-хе… Как самочувствие здоровяк?       Здоровяк молчал. Причем вообще полностью: динамики, недавно заработавшая вентиляционная система, вечно скрипучие металлические листы пола. Чувство размеренности, спокойствие, какой-никакой уют — все, что установилось за прошлый день, испарилось по мановению руки. Или клешни…       — М-да, гляжу вы без меня стали, как сонные нанокомары. Ничего, небольшая встряска, и все снова станет как прежде!       Совпадения продолжились. Спустя секунду после сказанного земля ушла из-под ног — весь корабль резко бросило вниз. А как только потерявшие равновесие боты попытались встать на ноги, поверхность начала быстро крениться. В аудиосенсорах отпечаталось трубное эхо ходовых деталей гигантской машины, затем сменившееся режущим ревом сирены. Помещение затопило непроглядной киноварью. Слышались стоны и хрипы ошарашенных рэкеров, старавшихся понять, что происходит.       Когда оптика настроилась на бледно-красное освещение, удалось разглядеть приводящих себя в порядок ботов. Пол, кажется, все еще продолжал наклоняться вниз. Если уж это не знак того, что Вирл может в буквальном смысле испортить все, появившись, то непонятно, что это!       К счастью так подумал не только Роторшторм. Только и ждавший какого-нибудь происшествия Твин Твист набросился на Вирла, пока что криками. От перехода на кулаки того спас Кап — единственный, кто во всеобщем бедламе сохранял голову. Непонятно как, но к нему всегда прислушивались и прекращали свои разборки, стоило ему лишь прикрикнуть. Наверное, для него крушение корабля не было чем-то новеньким.       Целью стала перегруппировка с остальными: Роадбастером, Уилджеком и двумя капитанами. Броадсайд не реагировал на вопросы, видимо его приложило сильнее всех. Путь до капитанского мостика от столовой недолгий, но проблемой стал перевернувшийся на 45 градусов горизонт. До шлюза пришлось совершать полноценные скалолазные рывки по рельефу интерьера. У кого-то были встроенные ускорители, позволявшие левитировать, у кого-то — магнитные лебедки. Сэндсторм, Топспин и сам Роторшторм смогли взлететь, Твин Твист использовал свои буры, Вирл — клещи. Других же, колесных, пришлось вытаскивать своими силами.       Как только все перелезли через шлюз, возникла новая проблема: коридор к нужному отсеку теперь шел в гору. А, как назло, начищенные полы убивали всякую силу трения. Лезть всем сразу было слишком тяжело — отправили летунов на разведку. Коридоры, еще недавно утомлявшие одним видом, теперь, в бордовой полутьме, под утробные звуки сигнализации казались зловещим лабиринтом из механических внутренностей. Где-то капали протекающие трубы, где-то свистела пробитая труба.       На ближайшей развилке пришлось разделиться для обысков жилых блоков и пути на мостик. Прошло немного времени, прежде чем Сэндсторм по внутренней связи сообщил о находке Роадбастера. Поиски Уилджека, на которые отправился Роторшторм, потребовали чуть больших усилий.       Пробираться через теперь уже ромбовидный коридор в нарастающую темноту, пока сирена продолжала орать дурой, было точно нескучно. Впервые за последние декациклы появилось то, что Роторшторм любил называть «нестандартными ситуациями», когда рутина прерывалась на кое-что реально рэкерское. Если бы хотелось неспешного тура по Кибертрону можно было остаться с Турбомастерами, но встряска, о которой говорил Вирл, была лишь здесь. Да, из-за нее время до прибытия в Симфур откладывалось, а бытовая работа на Броадсайде увеличивалась, но хорошо, что посреди пустыни происходило хоть что-то интересное.       Личный фонарик уже перестал освещать путь. Скорее, сужал обзор. Судя по обстановке, дальше было Т-образное разветвление с иллюминатором посередине, откуда даже издали виднелся желтый проблеск, с приближением становившийся все шире. Стоило только добраться до него, из-за поворота об стену хлопнула ладонь. А за ней высунулся шлем с мигающими синими «ушками», закрытым лицевым щитком и прищуренными окулярами. Когда показался весь корпус Уилджека, тот, будто не замечая Роторшторма, толкнулся об угол, перекрутился и прислонился к стене с явной усталостью.       — Что, Джек, в гору пошел? — посмотрев вниз, в наклонившийся коридор, который Уилджек весь преодолел, обратился Роторшторм.       — Я посмеяться всегда готов, но давай сейчас без этого, — ребристый щиток скрылся с лица ученого, — где остальные?       — Ждут нас неподалеку. А где капитаны?       — Скорее всего уже выбрались наружу. И нам пора.       Двое отправились к команде. Роторшторм любезно предложил уставшему товарищу плечо, но тот как ни в чем не бывало выпрямился и пошел сам, впереди. Уилджека встретили обнадеженные возгласы Рэкеров, на которые он также не отреагировал. Лишь шел дальше, а ребята, пожав плечами, последовали за ним. Так было всегда: если не знаешь, что делать, — повторяй за Уилджеком; статус мозга команды определенно давал о себе знать.       Не прошло и джоора, как все оказались перед тем, что по створкам напоминало шлюз. Один удар по панели доступа, и ярчайший свет оглушил все датчики разом. После мрачных лабиринтов Броадсайда солнце резало по окулярам сильнее, чем ЭМИ-граната, брошенная прямо в лицо. Каждый, без исключения, прятался за ладонями; оптика не могла так быстро переключиться на сияние дневного светила.       Рэкеры начали один за другим спускаться по выехавшему трапу на раскаленный металл пустыни, мало того, что жгучий, так еще и отражавший свет во всех направлениях, отчего пространство наполнялось душащим жаром и белизной, к которой постепенно привыкали чувствительные датчики.       Вокруг не было ничего. Буквально пустота без границ. Лишь неизмеримый купол неба, пылающее око солнца и здоровый грузовой транспорт, чья корма висела в воздухе на огромной высоте. Грандиозное зрелище, если так посмотреть. Ну, Вирл, как продрал окуляр, точно потерял дар речи.       Грандиознее стало в тот момент, когда команда воссоединилась с капитанами, ожидавшими как раз неподалеку.       Трещина. Разлом. Ущелье, куда 200-метрового Броадсайда втянуло до самой столовой! Было что-то пугающее в том, как желтоватое покрытие Титана контрастировало с абсолютно черной пустотой. Чувствовались слабые потоки воздуха снизу…       Рэкеры — кто-куда после переклички, каждый переживал ситуацию по-разному. Роторшторм, по совпадению, оказался неподалеку от Спрингера и Топспина, между которыми как раз завязался разговор:       — Ладно, ты у нас вроде географ. Какой можешь сделать вывод?       Топспин лениво повернул шлем в сторону обеспокоенного капитана.       — Во-первых, географ — очень общий термин. Я геодезист и тополог, но не геоморфолог. Во-вторых, тут нужен какой-нибудь вывод кроме того, что мы застряли по самое не хочу?       — Топспин, — умоляюще протянул Спрингер.       — Хорошо, что мы видим?       — Ущелье. Большое. Я нередко летал над каньонами, но… У этого края сглаженные, у других очень резкие. Здесь пролегают границы плит или щитов?       — Насколько мне известно, нет.       — Ущелье на пустом месте…       — Вы когда-нибудь бывали на месте рельсобстрела, капитан?       — Очень часто, только здесь нет… — пауза осознания, — ты хочешь сказать?..       Топспин одобрительно промычал.       — Рельсотроны Праксуса. Вот почему ни один десептикон не хочет их испытывать. Спасибо, Топспин! Только эта трещина должна быть здесь уже давно… А посему у меня вопрос к нашему рулевому.       Сказав это, Спрингер удалился к Уилджеку, а Топспин с таким же апатичным лицом промямлил сам себе:       — Правду говорили: надо было в Педагогический идти. География никому не нужна.       Роторшторм последовал за капитаном. Подслушивать все равно интереснее, ведь Рэкеры сейчас откровенно маялись дурью. Единственное, что стоило хоть какого-то внимания — Твин Твист, ошивавшийся рядом с Вирлом с не очень недружелюбными намерениями. Ну, он все равно хотел «начистить рожу синему вертолетику», так зачем ему мешать?       Спрингер тем временем уже допрашивал Уилджека:       — Объяснишь, как мы не заметили огромный разлом посреди пустыни?       — Я проводил подготовку к очистке наружных датчиков. Это требовало полного отключения систем наблюдения, иллюминаторы также блокировались.       — То есть ты знал, что Броадсайд будет ослеплен, но даже не замедлил ход?       — Я замедлил ход! Но и только. После восстановления систем амортизации потребовалось бы время для полной остановки, иначе бы слетел механизм торможения. — антенны Уилджека начали мигать быстрее обычного. — Почему вообще я крайний?! У нас два капитана, а вся ответственность внезапно лежит на мне! О, а я придумал поговорку…       — Уилджек, успокойся, — Спрингер поднял ладони в знак примирения, но «рулевого» уже понесло.       — У двух капитанов Броадсайд без окуляра!       Наблюдать за тем, как оптимистичный Уилджек теряет самообладание и начинает поносить всех и вся, было тем еще опытом. Обычно он веселый, несколько чудаковатый «безумный ученый»; в моменты, когда его запас позитива кончается, он становится таким же взрывоопасным, как и те бомбы, что выходят из его мастерской.       Крики Уилджека уже разносились по всей пустыне, и первым отреагировавшим на них стал, разумеется, Кап, единственного появления которого хватило, чтобы унять ученого. Иногда возникал вопрос: кто на самом деле тут капитан?       Время шло. Солнце все грело шлемы. Пока командиры и специалисты обдумывали план, остальные засели под нависавшей кормой Броадсайда, в спасительной тени. Настроение, мягко говоря, было скверное. Даже такие оптимисты, как Хот Род или Рэк (отдельно от Руина), тихонечко сидели, обняв колени, с глупыми лицами. Возникал ли Роторшторм перед командой со своими попытками поднять настроение? Нет, это бы вывело всех из себя; Твин Твист и так, казалось, был на взводе. Оставался лишь один Рэкер, не терявший веселья.       — Да, это негативно повлияет на ведущийся капремонт, — разговаривал сам с собой Вирл, — полы то выглядели такими чистенькими.       — Может мне его того, — обратился к ребятам Твин Твист, постучав кулаком об ладонь, — заколебал.       — Невежливо обсуждать ботов, когда они неподалеку, — возник рядом с ним Вирл.       — Слышь, дебил, — джампстартер поднялся на ноги, — не прекратишь пить нам энергон, я буду обсуждать твой продырявленный труп!       Кто сказал, что гладиаторские бои умерли вместе с Сентинелом Праймом? Продолжатели древнейших традиций уже хмурили лица.       — Сейчас подерутся, да? — лениво спросила Мунрейсер.       — У нас не было конфликтов уже целый квартекс, — ответил Хот Род, — это закономерный исход… Ваши ставки?       — Никаких аукционов, — вмешался в разговор подошедший Топспин, — давайте за мной, Спрингер придумал, что делать.       Бой не состоялся. Как оказалось, план Спрингера состоял в том, чтобы всем скопом ухнуть и вытянуть Броадсайда из разлома. Звучало как бред, выглядело невозможно, но другого способа никто пока не видел. По словам Уилджека трансформироваться было мало того, что энергозатратно, так ещё и опасно для самого Броадсайда, который до сих пор не реагировал на команды.       Делать было нечего; всех снабдили магнитными лебедками; колёсных отправили назад, летунов — на нос.       Когда Роторшторм вместе с Топспином, Вирлом и Спрингером поднялся в воздух, вся эта попытка показалась ещё более бессмысленной. Впадина, не пропускавшая внутрь света, с высоты выглядела настоящим, черным каньоном. Транспорт же, в силу своих габаритов, казался чем-то, что в принципе не может сдвинуто с места внешними силами. Добавить сюда корму, висевшую на уровне с летунами, считай дышавшую в спину, которая в случае неудачного движения поползет на них… Мегалофобия не свойственна кибертронцам, но то, что сейчас ощутил юный Роторшторм, можно было описать ею.       Как только все заняли свои места, прозвучал приказ закрепить лебедки. Из отсека под брюхом вниз полетела полупрозрачная, голубая лента энергии, в момент намертво прицепившаяся к обшивке, и зафиксировалась до натяга. Эхо сзади намекнуло, что колесная команда также зацепилась.       По-прежнему ни ветерка, ни облака. Только солнечные лучи пробивали круг вращающихся лезвий. Прозвучал ещё приказ: «Тяни».       Роторшторм изо всех сил вдарил по антигравам, как и остальные рядом с ним. Позади слышался пространный звук трения шин и надрыва двигателей. Вся тяжесть многотонного Титана прямо сейчас навалилась на скромную подъемную мощность боевого вертолета и словно не разделялась между другой дюжиной силачей. Не чувствовалось вообще никакого прогресса. Сколько не напрягай натянутых до предела внутренних цепей, на направляй питания на шасси, не раскручивай винты до ещё больших скоростей — громада не сдвигалась ни на сантиметр. Лёгкое покалывание по всему очерствевшему корпусу намекнуло о том, что волокна гидравлики один за другим лопались, не выдерживая перегрузок. Лебедка все болезненно трещала. Охладитель бурлил в заблокированных патрубках и все рвался навстречу остолбеневшим деталям.       Хотелось отцепиться прямо сейчас, бросить бессмысленное самоистязание, но сильнее ноющей боли была лишь непоколебимая гордость. Шарка с два Роторшторм выставил бы свою слабость на всеобщее обозрение, особенно когда рядом Спрингер. И Вирл. Так что теперь в процессоре крутилось одно: лишь бы кто вымотался первым и отпустил лебёдку. Были ведь Мунрэйсер, по техническим причинам не обладавшая особой силой. Рэк-и-Руин, которые даже трансформироваться не могли и упирались в землю своими четырьмя ногами. Кап, для которого любая лишняя нагрузка могла быть фатальной. Топспин, не привыкший таскать тяжести. Но почему-то казалось, что именно эти боты тянули Броадсайда настойчивее и упрямее всех других. Одна из черт настоящего Рэкера — до смешного неиссякаемая сила воли, и меньше всего Роторшторм хотел выглядеть слабаком на фоне тех, кто ею несомненно обладал.       В целом тянули не так долго — всего полминуты. Потом послышалось быстрое дребезжание — чья-то лебедка отцепилась. Как только это достигло аудиосенсоров Роторшторма, он сбавил скорость подъема, чтобы не улететь вверх, и также отцепился от транспорта. Энергетический трос недолго извивался в воздухе, перед тем как втянуться обратно в отсек под брюхом.       Не удалось. Настроение команды упало ещё ниже. Рэкеры разошлись кто куда: большинство, конечно, в тень; некоторые шагали из стороны в сторону, только бы не бездействовать. Никто не понимал, что делать дальше. Единственный выход, который видели капитаны — починить связь и вызвать кого-нибудь на помощь. Уилджек как раз удалился внутрь Броадсайда за этим. Какая помощь могла прийти посреди пустоши, непонятно.       Солнце статично висело на голом небе, не желая уступать свое место вечеру, принесшему бы прохладу. Кап снова принялся за свое: на этот раз история была о том, как он потерпел крушение в каньоне Вауд, откуда ему пришлось выбираться с помощью отвёртки и собственной оторванной руки. Все подсаживались к нему как можно ближе, но Роторшторм исчез на словах «Напоминает мне одну историю…». С него их уже хватило. Для остальных байки Капа может и были формой эскапизма, но Роторшторм не хотел сидеть на месте в ожидании чуда.       Сил на то, чтобы что-то предпринять, однако, хватило лишь на небольшую прогулку до ущелья. Экс-Турбомастер уселся у самого его края, свесив обессилевшие ноги в пропасть.       И это тупик? Самый бескомпромиссный отряд в истории автоботов остановила случайная трещинка? Ни десептиконы, ни смерть, включая смерти собственных товарищей… Трещинка? Топспин очень любил философствовать о том, что нет ничего сильнее природы и что только в столкновении с ней раскрывается истинная натура трансформера. В таком случае, пусть природа столкнется с бронебойной натурой Перфоратора X-12!       Ладонь Роторшторма преобразовалась в трехствольный плазмомет, отправивший в бездонный мрак ущелья пачку пуль, отчего наружу вырвалось продолжительное уханье. С затылка пошел интуитивный импульс о вопросительных взглядах, пылу вдруг поубавилось. Плазмомет обратился в ладонь, которой Роторшторм потёр себе пространство над носом. Да, это было глупо…       Эхо не успело рассеяться, как над аудиосенсором прозвучал знакомый, высокий голос:       — В кого стреляем? Можно мне присоединиться?       Роторшторм возвел оптику на Вирла, чей худой корпус поглощался белизной дневного светила, и сухо ответил:       — Ни в кого. Я просто дал волю эмоциям.       Внезапно Вирл плюхнулся на землю, устроившись рядом, так же свесив свои ходули вниз.       — Давать волю истинным эмоциям полезно, уж очень много мы обманываем самих себя в том, что все хорошо, — жёлтый кружок направился на прямо в красный визор, — э, да ты никак взгрустнул?       — Не знаю... Может быть, Вирл.       — Прочь негатив! Где тот непомрачимый, истово желающий показать себя бунтарь? Не говори, что становишься как все.       От Вирла никогда не знаешь, чего ждать — агрессии или мотивационной речи. Радостный дурень, чьего запала не подмочит ничто. Пока у кого-то было горе от ума, у него было счастье от безумия. Как же легка для некоторых жизнь…       — Давай, Шторм! Пока эти бездари чистят своими бамперами металл пустыни, мы с тобой вытащим большого парня из передряги. А? Я да ты. Со мной всё ясно — я и так идеален. Ты — Роторшторм, бывший Турбомастер, протеже самого Тандерклэша, великого мастера всего и вся, потенциально будущего Прайма, ветерана, героя, благородного рыцаря, в чьем сиянии блекнет сама Матрица…       — Вирл, ты сейчас кого мотивируешь, меня или Тандерклэша? — с возникшей от глупой речи улыбкой прервал Роторшторм.       — Мой прокол… Короче, мы — два синих вертолета — спасём всех от проминания поршней! Светило и ветер нам свидетели!       Вирл продолжал свой поток воодушевляющей болтовни дальше, а Роторшторм напрягся, услышав слово «ветер». Ни на высоте, ни здесь, не было не малейшего дуновения…       Тут только дрогнувшие от тока энергии опоры почувствовали бьющийся в них снизу поток. Роторшторм опустил голову вниз и даже не заметил как-то же самое сделал и Вирл.       — А энергоаура у тебя подскочила, — заметил он, — уже придумал, что делать?       — Хорошо, прозвучит безумно… Но, наверное, нам стоит туда спуститься.       — Ни слова больше, — сказал Вирл и, не раздумывая, сделал шаг вперёд. Секунда, и вытянутый корпус растворился в пустоте. Ещё несколько секунд, и оттуда раздался звонкий звук удара металла об металл.       Роторшторм, не решив рисковать, сменил форму и начал спуск вниз на безопасной скорости. Когда стены ущелья перестали освещаться солнцем, на фюзеляже загорелись огни. Спуск продолжался, пока свет не упал на странный, ржавый пол, словно сваренный со стенами. Антенны засекали множество источников слабого радиоизлучения по всем сторонам, а также один мощный неподалеку. Направившиеся в ту сторону фары осветили Вирла, уже державшего в лапах какой-то цилиндр в половину его собственного роста.       — Чего так долго? — крикнул он. — Спускайся, покажу, что нашел.       Чуть только опоры ступили на поверхность, которая точно была не дном ущелья, Роторшторм ощутил странную вибрацию снизу. Внимание, однако, привлек загадочный объект в лапах Вирла.       — Что это?       — Да какой-то контейнер, из-за ржавчины толком не разобрать. Фонит ужасно, быть может приемник.       — Где ты его нашел?       — Да их тут около стен десятки. Сам проверь.       Он не соврал — контейнеры лежали кучами, все как один окислившиеся. На одном из них, даже через коричневый слой, виднелась начерченная от руки надпись: «До лучших времен».       Не успел Роторшторм начать думать над этим, как пространство наполнил размытый голос напарника:       — Нашел ещё кое-что.       «Кое-чем» оказались отверстия в полу, откуда со свистом вырвались струи пара, будто по ту сторону был балон со сжатым воздухом. Струи вылетали с такой силой, что могли продырявить броню, если подержать её подольше над ними. До Роторшторма быстро дошло — это были следы от снарядов его Перфоратора.       Второе дно, кучи контейнеров, струи воздуха — эти открытия стали очень уж внезапными и требовали обсуждения с капитанами. Вирл по просьбе отправился наверх, сообщить об этом. Роторшторм же перед подъемом решил забрать тот контейнер с надписью. Почему-то во всем этом виделась надежда на освобождение.       По преодолении определенной точки охладитель вернулся к прежней, стремительной циркуляции, сбивая с гидравлики наступившую жару. У обрыва стоял Вирл, а перед ним — собранные Спрингер, Импактор, Уилджек и Топспин. Контейнер аккуратно опустился на разогретую землю рядом с Вирлом, за ним трансформировался Роторшторм. Расспросы ждать себя не заставили.       — Роторшторм, — начал Спрингер, — Вирл сказал, что вы обнаружили нечто важное.       — Ещё как важное, — ответил Роторшторм, — мы спустились вниз и нашли там пол. Точно искусственный, но довольно древний. Из трещин бил воздух, а около стен были вот такие штуки.       Роторшторм пнул ногой цилиндр, которым быстро заинтересовался Импактор.       — Возможно это передатчик или какое другое устройство связи, от него сильный фон…       — Это не передатчик, — прервал Импактор, — это бомба.       Все недоверчиво уставились на капитана. Роторшторм мысленно раскаялся в своем необдуманном решении пнуть этот объект.       — …И откуда ты это знаешь? — сказал Спрингер.       — Я работал с ними, — ответил Импактор, опустившись на одно колено рядом с бомбой. — Это сейсмический боеприпас СабСоник 1-ПА, применявшийся ворн пятьсот назад. При максимальном заряде способен дестабилизировать твердые породы в радиусе 400 метров.       — Тогда может не стоит находиться рядом с ним так близко? — занервничал Роторшторм.       — Эту бомбу можно взорвать лишь с помощью детонатора, а взрывчатого вещества все равно осталось слишком мало, чтобы хоть как-то нам навредить. И ты говоришь, что таких там внизу десятки?       — Да, а ещё там воздух под давлением, непонятно откуда.       — Воздушная колея, — вмешался Топспин, — подобные ущелья очень часто ведут к нижним уровням литосферы, прямо к жилам энергона. Но поскольку большинство жил за последние ворны измельчало, там образовались мощные потоки, которые из-за постепенной эрозии прорываются наружу. Вспомните, о чем нам рассказывал Сиспрей, здесь то же самое.       — А та перегородка нужна для того, чтобы… — протянул Роторшторм.       — Чтобы этот воздух задержать. Видимо кто-то хотел безопасно заложить бомбы и построил её в глубине. Отсюда и надпись.       — Хорошо, это очень интересно, — сказал Импактор, — но нам это как-нибудь поможет?       — Вообще-то да, — подключился к беседе и Уилджек. Цепная реакция идей, которую породил Роторшторм, не могла не вызвать у него улыбку. — Я, вроде как, смог вывести Броадсайда из оффлайна, а сейчас у меня появился план. Роторшторм и Вирл доставят мне как можно больше этих бомб, я выкачаю остаточное вещество из них и перегоню его в реактивное топливо. Так я смогу запустить передние двигатели вертикального взлета транспорта. А если к этому добавить силу, с которой бьёт воздух…       — Мы сможем выбраться отсюда, — завершил Спрингер.       Для обнадеженного Роторшторма этот план показался железобетонным. Уилджек тут же умчался за помощниками, для работы с ядерным преобразователем. Топспин нашептал Спрингеру ещё чего и, вместе с Импактором, отравился за другой частью команды. Перед обрывом остались Спрингер и двое синих вертолета.       — Значит, Роторшторм, — заговорил трехрежимник, сощурив оптику, — ты догадался, что путь к спасению лежит внизу?       — Ну, Вирл мне определенно помог, — ответил Роторшторм, оглянувшись на жёлтый, местами треснутый окуляр.       — Хм, а ведь Импактор мне все талдычил, что лучше было бы запереть его в медотсеке. — Спрингер улыбнулся, — у нас ещё есть работа, но мою благодарность вы уже заслужили.       Капитан развернулся и ушел по своим делам. Над аудиосенсором прозвучал пробирающий шепот:       — Я же говорил, мы спасём этих бездарей.       — Давай в ущелье, Вирл, — ответил Роторшторм, — и, пожалуйста, поаккуратнее.       — Я добавлю последнее слово в свой лексикон, — сказал Вирл и наклонился назад, навстречу падению.       Двое Рэкеров без устали таскали бомбы со дна прямо в ручищи Роадбастера, относившего их к Уилджеку. Ни одно топливо сейчас не могло породить такой энергии, какую породил долгожданный шанс на освобождение. Он подкрепился механическим гудением передних шасси Броадсайда, когда они сменили вертикальное положение и обнажили гигантские маршевые двигатели. Перелеты вниз и обратно продолжались, пока в ущелье не осталось всего пять бомб. Столько, по словам Уилджека, должно было хватить для разрушения перегородки.       По радиосвязи сообщили о занятии прежних позиций. Все было готово к исполнению. Уж если теперь не сработает, непонятно, что вообще сможет.       Снова ротор рассекает сдавленный воздух, снова лебедки примагнитились к фюзеляжу Титана. Спрингер начал командовать световыми сигналами:       — Броадсайд, взлет.       С обоих сторон щёлкнули валы; громко, но даже не в половину так же, как-то, что последовало за ними. Нутро мотогондол засияло синим светом нарастающей яркости.       — Вирл, готовсь.       Вертолет вылетел немного вперёд остальных летунов. По бокам от него вылезли забитые до отвала ракетницы, на вращающемся механизме направившиеся вниз, в ущелье. Рокот все усиливался — запуск должен был произойти через считанные секунды.       — Залп!       Черноту и недвижность разорвал свист четырех крылатых ракет. Едва они достигли дна, Спрингер просигналил последнюю команду:       — Тяни!       Из двигателей вырвалось голубое пламя, отчего воздух вокруг начал трещать и лопаться; за еле различимым ударом ракет по аудиосенсорам ударил оглушающий поток из-под низу; лопасти разогнались в последний раз.       Все вокруг смешалось в единое громыхание, воздух и земля тряслись в унисон. Никакая амортизация не могла уберечь внутренние системы от чудовищных вибраций, но Роторшторм, как и другие Рэкеры, знал только одно — тянуть вверх и не расслабляться. Пространство слишком бесчинствовало, чтобы понять, сдвинулось что-нибудь или нет. В процессоре прозвенел голос Вирла:       — Шторм, двигай назад!       Назад? Так они сдвинулись?! ЦП вот-вот бы разорвался на части, если бы воздушная колея резко не утихла, да и то фон ещё долго сидел в оптоволокне. Визуальные датчики по всему фюзеляжу наотрез отказывались воспринимать окружение до тех пор, пока голос Вирла опять не появился внутри:       — Лебёдку отпускай!       Так и быть. Трос втянулся в отсек, и спустя секунду раздался глубокий треск, как будто рухнуло что-то массивное. Лишь сейчас Роторшторм понял, что двигатели уже не работали. По взбудораженным проводам в процессор пришли кадры удалившегося ущелья и покоящегося на твердой земле Броадсайда.       Получилось. Выгорело!       На смену одному ору пришел другой: Рэкеры от радости голосили так сильно, что могли посоревноваться с недавним концертом из урагана, пламени и дребезга. Все в своих основных режимах уже стояли около появившегося трапа, и Роторшторм последовал туда же.       Неуверенно трансформировавшись, он на заплетающихся опорах (виной тому — неспокойный гироскоп) зашагал ко входу в транспорт. Может он бы и упал, но узнаваемая клешня клацнула на его плече.       — Молодец, пацан, — с ноткой эмпатии сказал Вирл, — сокрушай и властвуй.       — Сокрушай и властвуй, — энергично ответил Роторшторм.       Все стало таким, как и должно было быть. Злосчастную трещину объехали десятой дорогой, поставили на место всю обвалившуюся фурнитуру. С ремонтом решили всё-таки повременить до прибытия в Симфур, хотя Броадсайд без остановки жаловался на пережатые кабели. Для Роторшторма — публичная похвала за собранность в условиях чрезвычайной ситуации, для Капа — новая история. В общем, счастливый конец.       Но сам Роторшторм про себя радовался, что именно сегодня Вирлу захотелось нарушить постельный режим…