в пгт южном всё спокойно

будучи уже на подходе к дому, ромка заметил женщину, лёгкой походкой идущую ему навстречу. — вечер добрый, лейла абрамовна. каева мамаша отреагировала неоднозначно: она была растеряна, словно никто не должен был её видеть в данный момент времени. женщина прижала к себе большую леопардовую сумку покрепче, как бы ограждаясь от мальчика, но всё же тихо поздоровалась в ответ. они разошлись в разные стороны так же быстро, как и пересеклись, но рома подметил странную деталь — юбка её была на пару сантиметров выше колена, хотя обычно педантичная наседка-мать не позволяла себе такого. громче всех на родительских собраниях возмущалась, что девочки своими тряпками отвлекают мальчиков от учёбы (особенно её драгоценного дитятку). ромка подметил эту деталь, дабы не забыть, — слишком уж хорошая возможность подъебать заклятого друга. в окошках его дома уже горел свет. мать всё время не зашторивала окно на кухне — было видно, как она суетится у плиты, что-то активно мешая в сковородке. её лицо было красное от жара огня, губы поджаты, полная сосредоточенность на процессе. ромка тихонечко подкрался к окну и резко приложил ладонь, отчего стекло гулко завибрировало. елена. от неожиданности выронила лопаточку, пропитавшуюся жиром томатного соуса — на недавно вымытом светлом ковре мгновенно появились новенькие пятнышки, явно не добавляющие ему изыска. но мама ничуть не разозлилась, лишь показала сыну-пранкеру язык и скрылась из виду в поисках лопатки. пока мама пыталась разобраться с последствиями неудачной «шутки», если это действие можно было так назвать, ромка прошмыгнул в прихожую, разулся посредством «наступить носком на пятку и стянуть потрёпанный кроссовок» и, минуя ванную комнату, сразу оказался на кухне, заняв стратегически выгодное положение на стуле, который ближе всего стоял к холодильнику. — ты разве помыл руки? — мама стояла на коленях и пыталась хоть как-то оттереть влажными салфетками жирные пятна, — я не слышала, чтоб ты заходил в ванную. — ну ма-а-а-ам, ты просто стареешь, совсем ничего не слышишь. елена покачала головой. оставив тщетные попытки по ликвидации томатной пасты с ковра, она поднялась на ноги и принялась накладывать ужин в глубокие розовые тарелочки из своего любимого набора. рома искренне ненавидел эти девчачьи тарелки, потому что даже в те моменты, когда к нему приходили друзья, мама не упускала шанса «похвастаться» ими. а если ещё и чай пить, то пиши пропало... пацаны затроллят. началась трапеза. рома заметил, что мама как-то мало положила себе еды, да и в целом выглядит вялой. действительно у неё лицо было красное от пара во время готовки? — мам, — начал рома, чавкая, — ты не заболела? выглядишь хреново. лена тепло улыбнулась сыну, но внутри напряглась. колючий клубок нервов медленно скручивался, принося женщине поистине неприятные ощущения. она сама сейчас была как оголённый нерв, потому что тема, которую нужно было затронуть, была крайне тяжёлой, и она предчувствовала, как сгущаются тучи. — ты ведь сам сказал, что мамочка уже старая, — она скрестила руки на груди, как бы принимая защитную стойку. но вряд ли этот импровизированный «барьер» мог бы помочь, — а старым нужно защищать свой иммунитет... ромка, не мигая, смотрел на мать. его зрачки расширились под натиском закипающей злости. елена поднялась со своего места, попыталась обнять сына, но он шлёпнул её по рукам. — поросёночек, почему ты так злишься? это всего лишь вакцинация, через пару дней я буду как новенькая. — ты... ты... да что ты несёшь? — ромка в сердцах долбанул сжатым, трясущимся кулаком по столу, — я же говорил тебе! говорил, что это полная хуйня! — малыш, не выражайся, — её напускной спокойный тон лишь злил рому ещё сильнее и она видела это, но не хотела уподобляться ему и кричать в ответ, — всё будет хорошо. я обещаю, что мамочка не умрёт. промямлив что-то нечленораздельное, рома, не доев свою порцию, демонстративно отставил тарелку, отодвинулся на стуле так звучно и сильно, что скорее всего оставил на паркете следы, и спешно вышел, хлопнув дверью. от силы удара задребезжала посуда в серванте. лена, опустив глаза в пол, поглаживала себя по плечу, успокаивая. она верила, что рома не будет долго злиться, ведь она воспитала очень отходчивого мальчика. рома же тем временем, не стесняясь выражений, мысленно материал мамашу, на чём свет стоит. уже в своей комнате он пнул мусорное ведро — оно покатилось, вываливая на пол тонны смятых набросков, записей и огрызков с фантиками — потом, пнув ещё раз, со всей силы наступил на него. несчастная пластмассовая конструкция хрустнула под большим весом парня. в приступе неконтролируемой ярости он продолжал крушить комнату. злость окутала его, стучала в висках, руки дрожали и оттого болели так сильно, словно кости дробят изнутри. это отвратительное чувство давно не окутывало его. последний раз он испытывал его пару лет назад, когда случилась стычка с ребятами из компании кирилла, о которой он вспоминать не хотел. и костяна заставил забыть, будто ничего и не было. в данный же момент эти спрятанные в самый далёкий уголок подсознания чувства вырвались наружу, из-за них всплывали в мыслях все отвратительные ситуации, которые вспоминать сейчас было равносильно удару по яйцам. — ненавижу, как же ненавижу! — рома обессилено упал на кровать, но продолжал бить кулаками всё, что попадалось ему на пути. досталось и плюшевой собачке, которая лежала у него в кровати с самого детства. парень взял потрёпанную собачонку в руки и со всей силы потянул в разные стороны за облезлые лапки. игрушка разошлась по швам, а её внутренности в виде ваты повалились на ромкины штаны. — даже если и сдохнет, поебать… её выбор. рома швырнул растерзанную собачку в дальний угол комнаты, смахнул с себя белые внутренности несчастной игрушки и, накрывшись одеялом с головой, крепко сомкнул глаза. на чёрном фоне век плясали зелёные точки, переливаясь фиолетовой рябью. злость никуда не ушла, тело налилось свинцом, и болели уже не только руки — болело всё, каждая клеточка ромкиного организма будто распадалась в распаляющей агонии сознания. несмотря на отвратительное состояние, он недолго пролежал, рассуждая о том, какая его мать эгоистичная и глупая, как и все женщины. уже через пару минут активной мысли ромка крепко уснул и всю ночь нервно ворочался, будто сознание выплёскивало весь гнев во сне.

***

то ли ночь была до неприличия жаркой и удушливой, то ли галины сообщения, так и оставшиеся без ответа, окончательно выбили из колеи, но кай ворочался, как уж на сковородке, в сумме уснув часа на два из положенных восьми, а голову его посещали мысли одна бредовее другой. гипнагогические видения скручивали желудок в тугой узел, из-за чего то и дело приходилось вскакивать с места, чтобы попытаться отличить явь от галлюцинаций. ему было где-то около девяти. кай сидел на полу, около дивана, пока мама копошилась в запутанных рыжих волосах, пытаясь гребнем вычесать репей из непослушной шевелюры. двумя часами ранее неприветливый врач выкручивал из исцарапанной ноги страшнючего клеща — нечего лазить по лесопосадкам и пугать перепёлок. всякий раз, когда мама тянула на себя пряди, мальчик ойкал, но быстро отвлекался, потому что по пузатому телевизору показывали историю становления симбы львиным королём. внезапно экран зарябил — такое уже случалось, когда шквалистый ветер за окном наклонял колючую антенну в сторону, но в этот момент на улице было солнечно. даже мама оторвалась от экзекуторского занятия, когда по первому каналу вдруг начали транслировать обращение президента. тучный человек в тесной рубашке с круглой шеей, поджатой галстуком, восседал на фоне государственной символики и казался уж чересчур похожим на ромку. прокашлявшись, мужчина начал своё выступление: «дорогие россияне! осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории… скоро… ВЫ ВСЕ УМРЁТЁ!». президент захохотал, как сумасшедший, как леший, как чёрт. трансляция прервалась, на секунду по экрану снова пробежала рябь, сопровождаемая оглушающим белым шумом, а после, словно затишье после шторма, под пляс балерин заиграло «лебединое озеро». мальчик побелел и сжался от ужаса, однако виду не подал и, как и любой ребёнок, запрокинул голову назад, чтобы посмотреть на реакцию мамы и убедиться, что на самом деле всё хорошо. но мамины глазницы были пустыми и кровоточащими. кай дёрнулся, больно ударившись локтём о стену, и уставился на синеватое, медленно светлеющее за окном небо. это ж надо до такого додуматься: ромка — и президент российской федерации! если только президент инцелов с двача — да и то наверняка есть множество более достойных кандидатов. парень перевернулся на бок, в раздражении скинув на пол одеяло, и что было силы постарался не думать ни о чём — лишь бы уснуть. он не запомнил событий сна, спасением от которого стал звон будильника, но финальный эпизод ловушки подсознания стоял перед глазами всё утро, пока кай собирался в школу: обезображенное и лишённое всяческих признаков рассудка тело кости по-животному вдалбливалось разлагающимся хуем в такое же обезображенное, гнилостное тело его почти-что-бывшей.

***

— не, ну ты представь: ПРЕЗИДЕНТ! кай отхлебнул из гранёного стакана мочу, которую в их столовой гордо именовали «кофем» (и даже в названии умудрялись применять неправильную форму слова), чтобы протолкнуть от возмущения застрявшую в горле булку. — приснится же такое, — задумчиво протянул санёк, нависая над разваренными рожками не лучшего качества. — голод не тётка? — беззлобно поинтересовался кай. сначала трудовик запил, теперь тиграныч внезапно ушёл на больничный, из-за чего еда в столовой в один день приобрела три мишленовские звезды (правда, образца геенны огненной). скоро совсем никого не останется — как говорится, спасибо, что не на карантине. — да я вету в чебуречную позвал после уроков… — пояснил саня, без особого удовольствия пережёвывая макароны. — мириться будем. — денег мало, а голодным сидеть не хочется? — так точно. остаток уроков прошёл на удивление спокойно, особенно по сравнению с вчерашним днём. костя всё так же дремал на занятиях, однако с лица его ни на минуту не сползала дурацкая улыбочка — наверное, кому-то вчера перепало. кай старался не думать о том, что его подсознание нарисовало утром, но получалось до омерзения плохо. в отношениях саши и виолетты вновь воцарила гармония: друг даже пересел к своей девушке, заранее извинившись за измену, но кай был даже рад за них. галя вела себя чересчур приветливо и даже не злилась за игнор. а ромка… ромка казался подозрительно притихшим, причины чего узнавать почему-то совершенно не хотелось. с ним не хотелось иметь каких-либо дел вообще. парень уже было собирался домой, когда в практически опустевший класс вернулась виолетта. — кай, — улыбнулась одноклассница. вид у неё был слегка потрёпанный. — выручи меня, пожалуйста. не то чтобы кай горел желанием помогать кому-то именно сегодня — с квадратной-то от недосыпа головой, — но всё равно кивнул, показывая готовность выслушать подругу. — понимаешь, я сегодня дежурная, но саша позвал меня на свидание… я попросила бажену, но она сбежала с последнего урока и, по всей видимости, забыла, поэтому… — хорошо, — кай выдавил вымученную улыбку, чтобы прервать вету и не выслушивать дальнейшее объяснение. высокий девичий голос бил по ушам. — с кем я дежурю? — с галей. ох ты ж бля… вета легонько приобняла его, в самое ухо прокричав: «спасибоспасибоспасибо!» — и, окрылённая, выбежала из комнаты. единственный раз, когда ромка был в чём-то прав, — когда говорил, что девушки «срут тебе прямо в сердце». песочный замок спокойствия разрушился на благо чужой любви… это была подстава подстав. это была потеря потерь.

***

рома не помнил, как проснулся. переодевался ли после пробуждения? неважно. злость сменилась негодованием, обида на мать не давала покоя. погружённый в свои мысли, он не замечал, как проходил один урок за другим. прозвенел последний на сегодня звонок, ознаменуя конец очередного бессмысленного учебного дня и зазывающий дежурных браться за работу. рома слышал разговор кая и виолы. ему хотелось крикнуть заклятому врагу, чтоб юзанное не трогал, зашквар ведь, но не успел. кай то ли чувствовал, что не стоит задерживаться, дабы избежать столкновения, либо он... действительно избегал его? рома надеялся, что его акт сталкинга остался нераскрыт. да и он только сейчас вспомнил вчерашний инцидент с рисунком... а, кстати, куда он его дел? — чё грустный такой? — сосед по парте выглядел свежо и прям-таки сиял ярче палящего майского солнца, — хуй сосал невкусный? — если бы... — рома резко осёкся. — то есть… бля, костян, иди в жопу. костя рассмеялся, будто услышал лучший в своей жизни анекдот за триста. товарищ же его настроя не разделял, даже стукнул того по спине, отчего костя закашлялся — рука у ромки была тяжёлая. — да ладно, братан, пошли пробздимся. я тебе тако-о-о-ое расскажу. зуб даю ахуеешь, — он спешно поднялся с места, попутно роясь в своём потрёпанном старом рюкзаке в поисках пачки сигарет. рома не стал отнекиваться. домой всё равно не хотелось, там ждала мамаша с очередной попыткой поговорить «по душам», поэтому он принял предложение друга. товарищи остановились напротив уличного сортира, воняющего так, что глаза слезились — а это, на удивление, было любимым местом для сношения школьников. костя умело подцепил зубами сигарету марки «прима» и зажёг её спичкой. денег на зажигалку у него не было. в воздухе повеяло пряностью и слегка древесными нотками. ромка втянул ноздрями дым — ему нравилась роль пассивного курильщика. — так что случилось? — костя стряхнул пепел прямо в клумбу с анютиными глазами, которые сейчас вызывали у ромы рвотные позывы. — да так, мать чудит, — рома отмахнулся от расспросов, кое-как натянул на себя фирменную ухмылочку и перешёл на заговорщицкий тон. — лучше расскажи, как у тебя вчера прошло. — о-о-о, — товарищ подхватил сигарету двумя пальцами, чтобы вынуть её изо рта, и начал обрисовывать руками контуры фигуры своей вчерашней подружки, — жопа — во, грудь — сойдёт, но я бы с ней второй раз не встречался. мальчики продолжили обсуждать похождения костяна, громко гогоча. ромка чувствовал, как расслабляется от этой тупой беседы, но, видимо, именно бредового диалога с товарищем ему не хватало весь этот день. он думал, что теперь точно ничто не выведет его из равновесия, даже какая-то вакцинированная мамаша... хотя, может быть, он был ещё не настолько устойчив. рома посмотрел на экран мобильного. множество звонков и сообщений от матери — лучше возвращаться, хоть и очень не хочется. попрощавшись с товарищем, он двинулся в сторону дома, размышляя, как бы в очередной раз не сорваться на матери.

***

кай шёл в кабинет математики как на каторгу, однако, к великому изумлению, ничего из ряда вон выходящего не произошло. они даже мило побеседовали, пока переворачивали стулья, подметали класс и мыли полы. галя, хоть и вела себя немного кокетливо, излучала невероятную энергетику и заразительно, искренне улыбалась, и кай поймал себя на мысли, что сегодня вечером уже он должен написать девушке хвалебное сообщение вконтакте — сказать об этом прямо жутко стеснялся. — кай… — послышался тот же тон, что и у виолетты, и парень понял, что сейчас его опять будут о чем-то просить. — женский туалет закрыли, и мне негде вымыть тряпки. поможешь? по сравнению с многими одноклассниками, кай не испытывал отвращения от обыденных жизненных процессов вроде уборки: у него не было сестёр, а помогать маме по дому приходилось в любом случае, — поэтому на просьбу отреагировал спокойно. но чего кай не ожидал — так это того, что галя последует хвостиком в мужской туалет, где проходила незримая черта настоящего гендерного разделения. ни разу в жизни на его памяти девчонки не заходили в столь сакральное место, считая атмосферу в мальчишеской уборной разрушительной и зашкварной. это было смело. с интересом оглянувшись, галя вымыла половые тряпки в треснувшей раковине и даже ничего не сказала по поводу вырвиглазной вони. «женюсь», — в шутку подумал кай, выжимая тряпки и развешивая оные на край ведра. закончив с работой, девушка, приблизилась к однокласснику. хрупкие мокрые ладони опустились на обтянутую белоснежной рубашкой грудь. — будешь мои полотенчиком, — хихикнула галя. — даже так? — ему внезапно поплохело. но в хорошем смысле. — даже так, — утвердительно кивнула девушка, но руки не убрала. — а ещё так. нежные девичьи губы, покрытые тонким слоем бесцветного блеска, коснулись губ кая, но девушке пришлось встать на носочки, чтобы до них дотянуться. лицо парня вспыхнуло, слившись с волосами, однако противиться он не стал. кто бы мог подумать, что его первый поцелуй будет… таким. в вонючем пацанячьем сортире. с девушкой, в которую кай когда-то был влюблён до беспамятства. — я была такой дурой, — прошептала галя, разорвав поцелуй. — ты, блин, буквально мужчина моей мечты… почему я этого не замечала раньше… заключив девушку в объятья, в этот раз уже кай стал инициатором поцелуя. в прошлом он отдал бы всё, чтобы услышать от гали нечто подобное, но сейчас на сердце было неспокойно: возможно, в глубине души он всё ещё любил галю, но не был в этом уверен. поэтому то, что происходило в реальности (и по-прежнему казалось вымыслом), казалось до жути неправильным. но остановиться было невозможно. кай ойкнул, когда почувствовал, что высохшая ладошка девушки, сползшая вниз по торсу и нырнувшая в брюки, сжала его член, набухший от возбуждения, через трусы. и ойкнул не только (и не столько) от ощущения, сколько от того, что увидел перед собой. точнее кого. — я… это… на улице пописаю! ошалевший лёня, неизвестно сколько стоявший на входе в сортир, скрылся за дверью.

***

костя остался курить у туалета в ожидании младшей сестры. она должна была с минуты на минуту закончить внеклассные занятия и подойти к обусловленному месту встречи, там же. тем временем на горизонте замаячила щуплая фигура лёни. он был слегка бледноватым, словно призрака увидел. костя махнул нерадивому однокласснику, попутно выкидывая дотлевающий бычок вглубь уличного туалета. — костя! — лёня остановился рядом с долговязым парнем и, переминаясь с ноги на ногу, не спешил заходить в туалет, — ты не поверишь... я.. они! — ты сейчас обоссышь всё вокруг, и меня в том числе, — он достал очередную сигарету, предвкушая интересный диалог, и подмигнул ссыкунишке. — сначала выгуляй леонида младшего. после обкашляем твою ахуительную историю. когда из-за кирпичной перегородки, разрисованной и исписанной разного рода непотребствами, испещрённой следами гари от окурков, раздалось интенсивное журчание со стоном облегчения на фоне, костя не смог сдержать улыбки. шум жидкости затих, и через пару мгновений выглянула красная, как помидор, физиономия лёни. — она ему так яйца скрутила! — затарахтел парнишка, застёгивая ширинку трясущимися руками. — он готовился ей вставить, прикинь! и сейчас они, наверное… батюшки! лёня прикрыл рот ладонями, но тут уже одёрнул руки, вспомнив, вероятно, за что они держались секундами ранее. блаженный агнец. костя присвистнул. — погоди-погоди, ты о ком вообще? — о гале! во дела… эта весна действовала на людей крайне странно: казалось, что в воздухе, помимо цветочного аромата, витают невидимые флюиды, одурманивающие каждого встречного. ромка ж только минут десять назад ушёл и уже успел оприходовать бывшую. поди, вдохновился рассказами о костиных похождениях — и кровь не в ту голову ударила. — ой ловелас, ой хитрюга, — засмеялся костя, а после, задумавшись и глубоко затянувшись, произнёс: — не думал, что после того раза они опять сойдутся… — кто? — удивился лёня. — она каю яйца выкручивала! костя поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся — да так сильно, что глаза стали влажными. — да ты гонишь! — правду тебе говорю! — спешно ответил восприимчивый парнишка. конечно, отношения кая и ромы были, мягко сказать, натянутыми, и этот принципиальный зубрилка ходил по тонкому льду ещё в прошлый раз, пытаясь отбить девчонку у приятеля. но теперь кай буквально проваливался в прорубь: ну не делается так, присовывать бывшим своих корешей — это грех, табу. неодобрительно покачав головой, костя изрёк: — ромка его сожрёт. в этот раз окончательно и без остатка. видимо, его слова повлияли на впечатлительного лёню: тот побледнел и снова осёкся, поднеся ладони к лицу. — ой, что будет-то… мамочки… каким бы аморальным и жестоким долбоёбом ни был ромка, костя всё равно считал его близким, если не лучшим, другом. поэтому донести неприятные вещи было попросту необходимо. но, представляя, как рома отреагирует, он совершенно не горел желанием попадать под удар. ну ничего. он что-нибудь придумает. слухи разносятся быстро. и, что самое приятное, никто не узнает, кто был «нулевым распространителем». хлопнув одноклассника по плечу, костя направился навстречу завидневшейся фигуре сестры.

***

ссутулившись над задачкой по экономике, кай с усердием грыз карандаш, витая в облаках, — высчитывать проценты по кредиту сейчас попросту не получалось. из раздумий его вывел звонок от сани. наверное, свидание уже подошло к концу. — ну, как оно? — без особого удовольствия поинтересовался кай. — с голоду не помер? — всё пучком, — донеслось с того конца провода. тон саши был непривычно напряженным, как натянутая струна. — с ветой беда. — что-то случилось? кай откинулся на спинку стула, стараясь сфокусироваться на проблемах друга, а не на собственных, но губы до сих пор пекло в память о поцелуе. — весеннее обострение какое-то. пилит и пилит. мозг выносит. — впрочем, ничего нового, — парень постарался разрядить атмосферу. — а на свиданке вообще разревелась, прикинь. — представляю. на самом деле он и понятия не имел, поскольку опытом общения с девушками похвастаться не мог. — я чего звоню, кхем… знаешь, из-за чего вета расплакалась? — не дожидаясь ответа, саша продолжил: — оказывается, твоё дежурство галька подстроила. — чего?! сердце пропустило удар, и кай замер. — и я о том же! чего реветь-то?! сказала, мол, рада за вас, потому и плачет. я не понимаю этих баб вообще… значит, всё это было спланировано. но зачем это гале? неужели по-настоящему влюбилась? быть такого не может. они старались избегать друг друга и лишний раз не пересекаться, даже приветственными фразами не перекидываться, и тут вдруг то в разговор вклинилась, то сообщения начала написывать, то… кай опустил веки и крепко зажмурился. ещё одно позорное пятно в его биографии: при виде лёни парень сдрейфил и сбежал, оставив галю одну в пропитанном вонизмами туалете. — пиздец, — обычно выбирающий выражения, особенно дома, кай выругался, тяжело вздохнув. — как дежурство прошло, кстати? — завтра, — отрезал кай, решив оставить разговоры на следующий день. всё это нужно ещё успеть переварить. — ладно, чел, увидимся. спасибо за инфу. — покеда. из динамика мобильного послышались гудки, и кай ещё долго сидел на одном месте, не меняя позы. небо уже почернело, когда необычайно жизнерадостная мама позвала домочадцев на ужин.

***

дождь застал лишь на подходе к дому. редкие капли орошили землю и едва задели кончик носа — оставшийся путь парень резво пробежал, правда не без одышки. перед тем, как войти в дом, рома немного постоял перед дверью, переводя дыхание и протирая влажный от пота лоб пухлой ладонью. ему не хотелось видеть нерадивую мамашу, но выбора не было. женщина давно не работала в полный рабочий день, потому что всë свободное время старалась проводить с сыном — было время, когда она пыталась работать агентом по недвижимости, нужда прижала, однако долго елена на рабочем месте не задержалась. всë-таки, забота о сыне была для неë превыше всего. дом встретил запахом любимых пирожков с яблоком. видимо, женщина решила задобрить расстроенного мальчика. но она даже не догадывалась, насколько рома был зол. или же догадывалась? — привет, ромочка! — мамаша стояла в проходе, на плечи был накинут еë любимый розовый халат. — угу... — он старался не встречаться с женщиной взглядом, однако его внимание привлекла плюшевая игрушка, которая покоилась на руках у матери. — зачем? .. — ох, я заходила в твою комнату, — елена мягким голосом перебила сына и подошла к нему вплотную, попыталась обнять, но ромка, как и вчера, прервал еë попытки. — это ведь твоя любимая игрушка. помню, как ты не мог уснуть без неë. из-за слов матери рома покраснел до кончиков ушей, но в момент опомнился, вырвал из еë рук собачонку, чьи «органы» он вчера раскидывал по комнате, и, буркнув тихое «спасибо», взглянул на игрушку — она была аккуратно зашита, шовчики было почти не разглядеть… ранее это действительно была его любимая игрушка, и сейчас она навевала тëплые воспоминания, однако вчера ромка об этом не думал, ведь единственное, что наполняло его — злость. в данный же момент это чувство потупилось, углы сгладились, но осталось что-то гадкое, неприятное, отчего прощать мать и принимать еë выбор совсем не хотелось. даже пирожки не подкупали. — ну прости меня, ты ведь должен понимать, что это только на пользу, — застав ромку врасплох, женщина всë-таки смогла крепко сжать в объятиях сына. — лейла мне дала брошюру, там столько всего сказано. я и тебе почитать дам. — чë ты сказала? — парень уже оставил попытки вырваться из объятий, но выпалил вопрос настолько агрессивно, насколько мог: — тебя каева мамаша надоумила?! — не надоумила, а просто проинформировала. всë будет хорошо, хватит дуться, — одной рукой елена продолжала прижимать необъятное тело сына к себе, а другой сжала щëки ромки и по-тëплому, как делала в детстве, поцеловала его. — еда на столе, веди себя хорошо. после карательного чмока парень был освобождëн от материнского плена. тогда он обратил внимание на еë внешний вид — розовый халат уже висел на дверце дубового шкафа. под ним скрывалось лëгкое тëмное платье в крупный горох, а на шее красовалось тяжëлое на вид ожерелье с крупными белыми бусинами. женщина крутилась около зеркала, поправляя распущенные волосы. так тщательно мать наряжалась, когда уходила на «дружеские» встречи. и каждая собака знала, чем она действительно занимается и что это за встречи, но рома предпочитал об этом не думать, тем более не расспрашивать. а те, кто пытался над этим подшучивать, получали фирменный удар тяжëлой руки — никто не имеет права, кроме самого ромы, конечно же, оскорблять честь матери (даже если статус местной шлюхи общеизвестный). — и куда ты намылилась? — да так, по делам. не жди меня, поросëночек. поздно не ложись. елена надела лëгкий плащ и положила в сумку яркий зонтик, после чего сразу же выпорхнула из дома. из дверного проëма подул прохладный ветер, разбавляющий майскую жару. рома в окно видел, как мать лëгкой походкой, несмотря на подпортившуюся погоду, отдаляется от дома. — ладно... что там у нас на обед? на кухне рома не стал задерживаться: переложил из общей тарелки в отдельную пару пирожков, заварил чай-чефир и отправился к себе в комнату. но перед этим, пока чай заваривался, он не поленился найти брошюру, которая и была источником его личной головой боли — идиотская бумажка была в одно мгновенье разорвана на мелкие кусочки, после чего отправлена в мусорное ведро. никакой ваксеровской пропаганды в его доме. когда рома уже сидел на кровати в окружении еды, он достал свой блокнот и, глубоко вздохнув, несмотря на свербящее чувство где-то в груди, сделал пометку: «мама — ?». он хотел бы думать, что все теории — дерьмо, что ничего страшного не случится, это ведь его самый близкий человек, а с близкими никакой хуйни не происходит... да?

***

к ебейшему удивлению кости, ему даже не пришлось сильно пачкать руки, чтобы породить всеобщую шумиху. сторисы гали в инстаграме просто пестрели загадошными в своей ванильности и ванильными в своей загадошности фотографиями с пиксельными цветами на ебале и цитатами в стиле: «умный мужчина — это ещё и интересно». как было известно, «умных мужчин» в посёлке южном днём с огнём не сыщешь. однако ромка вряд ли мониторил страницы бывшей, а смельчаков, готовых скинуть однокласснику нечто столь провокационное, в его окружении наверняка не было. необходимо что-то придумать. но что? нужные мысли всегда посещали костю в момент отрыва от реальности: будь то алкоголь, дурь или секс. как назло, у его нынешней пассии прорвало кровавую дамбу, и танки, конечно, грязи не боятся, но, поскольку девчонка оказалась очень чувствительной, ночное рандеву сорвалось. да и медлить нельзя… пораскинув мозгами, костя подпёр ручку двери изнутри спинкой хлипкого деревянного стула и рухнул на кровать. одна рука как будто бы сама заползла под треники, пока вторая, клацнув по закладке в браузере, выбирала азиатское порно померзотнее… бытие философа — тяжкая ноша. эврика! спустя какое-то время и количество тяжких мыслительно-моторных потуг его наконец-то посетила нужная мысль. успев спустить в салфетку, а не в трусы, костя с довольной физиономией откопал ссылку на покрытый толстым слоем пыли сайт. у ромки рука не поднимется удалить что-либо, связанное с ним любимым, так что этот вариант казался не только относительно безопасным, но и беспроигрышным. особенно на фоне публичных галиных словоизлияний.

***

весь оставшийся день рома посвятил компьютерным играм. он, в отличие от заучки кая, не особо запаривался по поводу экзаменов. как говорилось на каждом пробнике: «каждому, кто учился в школе, по силам сдать (сраное) егэ. задания составлены на основе школьной программы, поэтому каждый из вас может успешно (или не очень) сдать экзамен», — этим словам ромка верил, а точнее ссылался на них, чтобы прикладывать минимум усилий. поэтому он преспокойно продолжал тащить катку в доте, потягивая клубничное «чудо». ничего не предвещало беды, определённо. внимание привлёк мигающий экран разбитого телефона — оповещение. отвлекаться от партии не хотелось, но вдруг это костян подогнал какую-нибудь экзотику (главное, чтоб не того стрëмного мужика с банкой . после него стояк на неделю пропал). — пацаны, афк, — ромка не любил пользоваться голосовым чатом, но ситуация была экстренная. пока тиммейты держали оборону без главного танка, ромка пролистнул шторку, состоящую из миллиона оповещений. минуту назад появилось лишь одно — красная иконка «аскфм» … «что это за бредятина?» — парень напряг парочку своих извилин в попытках вспомнить, что ж это за приложение такое. над тëмной макушкой блымкнула невидимая лампочка, проясняя ум ярким светом — это ж та белиберда, в которой попросил много лет назад зарегаться лëнька. тогда-то многие загорелись аском, задавали друг другу наитупейшие вопросы. правда, ромке приходили лишь системные, на которые он никогда не отвечал. в нëм взыграло любопытство, ведь столько лет без вопросов от системы, да и вообще кто мог вспомнить про эту парашу? (рома непонятно как давно чистил телефон, а потому на рабочем столе можно было встретить какой-нибудь дудлджамп» , а соседствовала с ним ретрика). не дыша, парень нажал на оповещение и, так же не дыша, прочитал вопрос. в тот момент он подумал, что лучше бы никогда не открывал эту старую помойку. [Как относишься к тому, что бывшую шпилит твой дружок Кай?] буквы перед глазами поплыли. «что это за хуйня?» — единственное, о чëм мог думать ромка. он так устал от всей канители, творящейся в жизни: вакцинированная мать, рисунки, в которых ему видится ебучий еврей, а теперь этот мудак залез в трусы к гале? звучало по-дебильному, какая девчонка вообще захотела бы ему дать (упустим тот факт, что и ромке перепало по счастливой случайности, а не потому, что он такой «распрекрасный»)? ему резко стало похуй на потную катку, которую он пообещал вытянуть во что бы то ни стало. зрел другой, более важный конфликт. не раздумывая, он свернул игру, попутно набирая сообщение, но уже «вконтакте». [слышь, носатый. через час на нашем месте. не придëшь — будете твой хребет с саньком на пару по осколочкам собирать] «пидор», — подумал ромка, но решил не добавлять это ëмкое слово. осëкся. он начал наспех собираться, не думая о внешнем виде. на сурьëзный разговор нарядными не приходят.

***

кай ковырялся в ужине с лицом самого несчастного человека на планете, и даже смешки арона — мол, чего такой грустный (и закономерное продолжение, не произнесённое вслух из-за присутствия родителей) — никак не могли заставить парня собраться. даже золотистым, поджаренным, хрустящим драникам с манящей корочкой не под силу было избавить его от тревоги. телефон прокряхтел в кармане, уведомляя о полученном сообщении, и только кай вытер руки об полотенце — как встряла мама. впрочем, довольно добродушно, что только подливало масла в огонь нереальности всего того, что происходило на протяжении суток. — сыночка, ты же знаешь правило: никаких телефонов за едой. лучше скушай котлетку! — широко улыбнулась лейла. кай одарил женщину вымученной улыбкой, выдавленной из себя с трудом, будто при запоре, но морковную котлету, пахнущую умопомрачительно, брать с общего блюда не стал. кое-как разделавшись с ужином, кай поднялся к себе, открыл форточку и глубоко втянул ноздрями внезапно посвежевший воздух. подпечённые буйным солнцем улицы наконец-то укутала прохлада. в такую погоду, подумалось парню, грех не побегать. переодевшись и попрощавшись с мамой (и, конечно же, отчитавшись о том, куда он направляется и с какой целью), кай затянул потуже шнурки на кроссовках. вышел во двор, встретивший его пьянящим ароматом ночных цветов, гулким пением птиц и отдалённым лаем собак. однако чарующей сумеречной симфонии он предпочёл завывания эда ширана в наушниках. напрочь забыв об уведомлении, полученном за столом, кай заметил злосчастное сообщение, когда пытался запустить лагающее пиратское приложение с музыкой из вк. [слышь, носатый. через час на нашем месте. не придëшь — будете твой хребет с саньком на пару по осколочкам собирать] он несколько раз пробежался глазами по тексту, пытаясь припомнить, чем уже успел разозлить ромку. но почему-то самая очевидная причина, у которой даже имелся свидетель в лице лёни, под подозрение не попала. до назначенного времени оставалось пятнадцать минут, а бежать до «их места», когда-то собственноручно полуоблагороженного берегового участка на местном пруду, примерно столько же. в наушниках заиграла прилипчивая «шейп оф ю», и, пока кай бегал, в голове роились мысли о гале. однако ни в одной из них образ девушки не ассоциировался с текстом песни.