в пгт южном всё спокойно

мысли путались нещадно. по пути к пруду, где мальчики часто зависали не очень-то и дружной компанией, рома прокручивал предполагаемый диалог с заклятым другом. но ни один сценарий его не устраивал: то слишком эмоционально, то недожато, то... ай, в пизду, может, просто устроить взбучку? — может быть, ты только так и понимаешь? — ромка пнул яркий камушек, совсем не мешающийся под ногами, и продолжил ходить взад-вперëд, пытаясь успокоиться. но он не мог успокоиться. как и вчера ночью, гнев растекался по венам, заставляя кровь бурлить. мысли о кае лишь подогревали ромкину ярость, поэтому он старался не визуализировать раздражающий образ одноклассника — не думать о его правильных чертах лица, остром профиле, пронзительных изумрудных глазах, смотрящих на него исподлобья... сука. «может, костяну написать? — рома вздохнул, поднял очередной яркий камушек и запустил в пруд. по воде прошлась рябь в виде «блинчиков». — не, плохая идея. это личное». парень обернулся в тот момент, когда наперерез розовой линии горизонта замелькал бегущий силуэт — вне всяких сомнений, это был «спортсмен, комсомолец и просто красавец» кай. позабыв о пафосной речи, которую заготовил заранее, ромка не стал дожидаться, пока заклятый друг добежит до него, а сам буквально ринулся навстречу (правда выглядело это крайне комично). за две минуты до наступления назначенного срока кай успел не только преодолеть большую часть дистанции, но даже немного привести мысли в порядок. то, что произошло с галей, было неожиданным, было смущающим, было интригующим и в какой-то степени запретным. но слишком неуместным. и почему-то не очень приятным в моральном плане, хоть целоваться со своей первой любовью парню и понравилось. как бы выразился школьный психолог: «ты закрыл гештальт, мальчик мой, пздравляю. а теперь запомни: никаких наркотиков, пнятненько?». у него уже когда-то была ломка по гале, ненамеренно растоптавшей его чувства в прошлом и подкосившей самоуважение. больше подобного допускать нельзя. тем более перед экзаменами. с приближением к пруду воздух становился прохладнее, а атаки комаров и стаек назойливых мошек, путающихся в волосах, участились. даже через наушники отдалённо слышалось хоровое пение расплодившихся лягушек. кай старался смотреть под ноги — в такой темени можно хоть глаз выколоть, — поэтому его немного испугало внезапное яростное движение впереди. ромка нёсся навстречу бегуну, словно буйвол, заметивший красную тряпку. и, кажется, этот грозный и грузный жест сопровождался отведёнными назад руками — какого хуя, брофловски? ты забыл про правила братства или как? — горящие глаза выдавали не столько злость, сколько разочарование, поистине смешанные чувства бушевали в гнилой (правда, совсем капельку) душе ромы. — ты, грязный евреешка, совсем страх потерял?! он смотрел прямо на кая, не отводя взгляда, ожидая от него объяснений. однако тот сначала снял наушники — непонятно, слышал он гавканье ромки за громким писком эда ширана или придëтся повторять, но уже менее эмоционально, потому что мощный поток гнева был выпущен, словно чайник вскипел и сразу же выпустил весь пар. вытащив наушники и щурясь в пытках вглядеться в лицо одноклассника, кай спросил: — ты бегаешь, как наруто? — а? — ромка насупился от недоумения, однако мгновение спустя понял отсылочку парня, отчего морщинки на его лбу разгладились. — да, я — наруто, а ты грязный предатель саске. к сожалению, весь его гневный порыв улетучился. остался лишь принцип, из-за которого рома не мог отступить от стратегии «грозного буйвола» — надо продолжать напирать и идти напролом. подул более мощный поток ветра, укутывая мальчиков прохладой. закружилась слабо прибитая после дождя пыль. обстановка задавала какой-то мрачный, надрывный тон беседе. — повторю для глухих: какого чёрта ты вытворяешь? — ромка хотел толкнуть кая в плечо, как сделал это утром, но на полпути осёкся и убрал руку в карман. — или у тебя комплексы, что рожей не выдался, потому до сих пор почётное звание девственника носишь? — какая муха тебя опять укусила, хокаге недоделанный? — прыснул кай в кулак. попытка оценить масштаб угрозы не увенчалась успехом. ромка выглядел обычно: злобно, неприветливо, не очень опрятно (но, по крайней мере, его лоб не взмок, как у некоторых). вряд ли что-то серьёзное. наверняка очередные «эти дни». недавно вот был «день конспирологических теорий», сегодня — «день буллинга уродливых девственников». если бы кай не вымотался на пробежке, то сейчас они уже валялись бы на влажной траве, пытаясь набуцать друг друга посильнее. пытаясь не подавать вида о том, что он пытается отдышаться, кай нарочито флегматично произнёс: — даже моя мама, страждущая внуков, так не парится о моей сексуальной жизни, как ты, ром. это нездорово. найди себе хобби. парень побагровел. этот ублюдок ещё смеет увиливать, словно не при делах! стоит тут с самодовольным видом, насмехается, гадёныш. — хватит морочить мне голову, жертва аборта! — тут уж ромка не стерпел и схватил кая за грудки. — ты из меня тупого не делай, усёк? думаешь, я не в курсе, что ты втихую, как крыса поганая, с галькой гениталиями трёшься? почувствовав, как сильно пропитана футболка заклятого друга потом, ромка издал короткое «буэ» и убрал руки, но продолжал стоять к каю чуть ли не вплотную, сверля того взглядом. в темноте этого нельзя было разглядеть, но лицо кая, раскрасневшееся после физических нагрузок, мгновенно обескровилось. стоило ему прийти хоть к какому-то умозаключению относительно творившегося вокруг абсурда — как в ситуации появилась ещё одна сила, совершенно неконтролируемая и абсолютно неадекватная. почему-то раньше он не задумывался, что можно нанести моральный ущерб ромке чем-то подобным. и не то чтобы кай был против задеть самолюбие этого чудовища, но... укол вины вонзился в межреберье. каю резко стало противно от самого себя. откуда ромка узнал? и что именно ему известно? неужто галя распиздела? кай скукожился от этих мыслей: не зря вся эта внезапная «влюблённость» попахивала чем-то дурным, вроде футболки, впитавшей испарину. или... лёня, падла! «соберись, соберись, соберись», — прошептал внутренний логик, готовый свалиться в пучину паранойи. всё, о чем ромка знает: у кая с галей что-то было. «если бы поползли слухи о перепихоне, он не стал бы называть меня девственником. а если бы узнал, что я сдрейфил, испугавшись вагины, уже давно начал бы издеваться. он не уверен». из двух стратегий спасения: бессмысленного и чреватого последствиями отрицания (кто-то же ему донёс) или признания с последующим наказанием — кай выбрал третью. — да какого хера тебя так волнуют мои гениталии, чел? — он сложил руки на груди, перейдя из позиции жертвы в позицию нападающего. прозвучало, впрочем, не очень убедительно. — да это ты всë на них зафиксировался, нарцисс недоделанный. рома просто не мог поверить в то, что его... его бывшая, в принципе, могла даже предложить каю зажаться где-то в углу. он точно был уверен, что это какая-то недостоверная хуйня, однако его вымораживало, что кай не даëт прямого ответа. есть что скрывать? он вспомнил эти дурацкие книжки, заполонившие полку матери: о женской энергии, познании себя и прочий маразматический бред. но была там одна заинтересовавшая его много лет назад книга (естественно, до конца он еë не дочитал, ведь кто в здравом уме будет читать книжки от инфоцыган?), где чëрным по белому было написано: «оппонент закрывается от вас, когда складывает руки на груди». — чел, ты просто можешь сказать: было у вас что-то или нет? — он уже вплотную стоял к парню, чуть ли не дыша ему в лицо, — есть что скрывать, а? хоть они и не были «близкими» друзьями, рома надеялся, что кай просто, как обычно, выëбывается и с галей у него ничего не было. правда он до конца не мог понять, что его волнует больше — сам факт того, что кай «предал кодекс чести», или же то, что галя зажала кая, что было ей совсем не свойственно (да и несвойственно этому патлатому со спокойной душой лезть девушке в трусы, даже если это «та самая»)? кай смотрел на ромку в упор, признавая провальность выбранного пути и спешно пытаясь придумать что-то другое. признаться в позоре? перед карташевым? да ни в жизнь. рассказать полуправду, выставляя себя в лучшем (с точки зрения мачизма) свете, и получить по морде? нет, спасибо. ему восемнадцать меньше чем через месяц, а ещё на права фоткаться. фингал под глазом — очень некстати. бежать было некуда. утопившийся рационалист подсказывал: «тема писек не раскрыта, гаси его!». но вместо этого кай прислушался к другой, тщательно скрываемой и откровенно пугающей, но в то же время постыдной, части своей личности: — у нас ничего не было. почти, — по правде говоря, он действительно не соврал. — но галя... это пиздец. саня говорил, что ветка ебанутая, но его подружка ещё ничего по сравнению с этой... этой... он хотел назвать девушку нимфоманкой, но паскуда внутри черепной коробки велела нагнетать, и кай был не в силах противиться. — тебе не показалось странным, что она заговорила с нами тогда? с нами обоими? а как она отреагировала на твою теорию? — кай сделал многозначительную паузу. — я не знаю, кто тебе рассказал и что именно, — оглушающая честность, — но ты должен знать, что она подстроила наше дежурство. и в прямом смысле накинулась на меня... и — последний рывок. — она ведёт себя очень странно. просто пиздец как. кай чувствовал себя последней мразью, подкидывая дровишек в костер воспалённого сознания ромки, убеждённого в существовании правительственного заговора. но иначе поступить было нельзя. рома пытался держать лицо, слушая тарабарщину кая. он с каждой фразой сильнее поджимал губы и смотрел то на оппонента, то куда-то вдаль, сосредоточившись. «потерпи... бля, просто потерпи, — он вздохнул, чтобы успокоиться. — когда ещё увижу театр одного актёра?». после того, как кай закончил и победно замолчал, ромка ещё несколько мгновений смотрел на него немигающим взглядом, а после рассмеялся парню прямо в лицо, немножко (ну правда, совсем капелюшку) брызнув из-за неконтролируемого приступа слюной в сторону заклятого друга. он смеялся, согнувшись пополам, да так громко и неприятно оглушающе. — ох-хах, ка-а-ай, ну и умора, — демонстративно смахнув «слёзку», рома выпрямился, и тут же выражение его лица стало нарочито серьёзным. — да, может быть, я и идиот, но не настолько... чтобы кай, ярый скептик, начал приплетать его теории? чушь собачья. да, рома слышал, как виола просила подмениться... но план гали? он не был уверен до конца. но то, что рыжий засранец пытается сместить фокус на его фиксацию — вне всяких сомнений. — смотрели мы как-то с мамой фильм, правда, название забыл, — покопавшись в дальних уголках сознания, он не нашёл ответ, — что-то там про страсть, не суть! короче, ещё в этом фильме говорилось, что вы, евреи, те ещё пиздуны. каю явно не нравилось, куда зашёл их диалог, и рома это подметил. однако он сменил гнев на милость, если можно было это таковым назвать, и решил просто подтрунивать над товарищем. — я же тебя как облупленного знаю, ты врать не умеешь, да и к тому же, — он ущипнул заклятого друга за мочку уха, — у тебя при этом краснеют у-у-ши-и-и-и, дурилка. однако вот незадача: уши покраснели только тогда, когда он начал приплетать конспирологические теории. может быть, никаких зажиманий и не было? ромка почувствовал себя полным идиотом, потому что поверил непонятному сообщению от анонима на аскфм... и злился он уже не на кая, а на себя, полного идиота, который был ослеплён какими-то неведомыми для себя чувствами. — окей, тебя смущает, что галька внимание проявляет? может быть, она хочет нас лбами столкнуть и посмотреть, как я тебе наваляю? ха, — рома ткнул кая в бок, этот жест не нёс в себе агрессии, а лишь типичную для их разговора издёвку. наблюдая за реакцией оппонента, оказавшейся неожиданной ровно на сто один процент, кай чувствовал, как его разум, подхваченный искусственным течением в пруду, уносится куда-то далеко... когда они успели так повзрослеть? в детстве ромка из раза в раз принимал его провокации за чистую монету, а теперь вдруг расщёлкивает его замысел, как орешек. когда это произошло? кай прокручивал перед глазами фрагменты прошлого, словно видеокассету, но не мог найти ответа на свой вопрос. и в оглушающем сумраке стоящий рядом человек, с которым они вместе скормили друг другу не один пуд насильственной соли, резко стал походить на какого-то незнакомца. хорошо, что ромка не купился, — думается каю, — иначе пришлось бы поощрять его безумные зомби-затеи. — какой ей в этом прок? — скептически отрезал кай, потерев ухо там, где его касался одноклассник. этот вопрос был риторическим, и они оба это знали, поскольку, кроме паясничества, ромка не мог ничего добавить по существу. что бы в данный момент кай о ней ни думал, но галя всегда отличалась острым умом, а умный человек не начнёт ворошить осиное гнездо. тем более — если его уже однажды ужалили. — пфф, ну слушай, это ж женщины, хрен их разберёшь, — на лице появилась фирменная ухмылочка, — хоть их и создали по нашему подобию, но подобие на то и подобие... общее молчание, не неловкое, а вполне уместное, предназначенное для раздумий, прервал раздавшийся рингтон, наверняка перепугавший водных обитателей. — погоди минутку, — почти извинился кай за вероломство звонившего, протягивая пальцем зелёный ползунок на экране, и, сам того не ведая, прервал сексистские размышления ромки. — да без б, карасик. «чувак, это пиздец! галька твоя весь день постила какую-то кринжатину, намекая, что у неё появился ёбырь! а сейчас и имя каблука своего раскрыла! то есть... твоё имя», — тут же исправился саня. слух уловил лëгкие вибрации санькиного голоса, искажающегося через телефонный динамик навороченного яблокофона кая. ромка совсем не специально прислушался, просто его уши автоматически настраивались на распознавание любой информации, даже если она была не нужна, и к тому же неинтересна — однако этот раз стал исключением, и, может быть, сейчас парень должен был поблагодарить вселенную за свой «дар большого уха». правда, он расслышал лишь: «пиздец!.. галя... ëбырь... твоë имя». «твоë имя»! скорее всего, рома и списал бы это на накручивание после вопроса с аскфм, на разыгравшееся воображение, которое и так доëбывает его со вчерашнего вечера, когда он видел в рисунках лицо того-кто-сейчас-говорит-по-телефону, — он был сыт по горло своими сбивчивыми мыслями, он устал от этой канители, только вот... кай понял, что его поезд летит в пизду, потому что слова звонившего наверняка были слышны им обоим. он будто и не почувствовал — не до этого было, — но сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью. перед глазами стояла дымка, и в надвигающемся тумане, удачно спустившемся на город, ромка точно его убьёт, — подумалось каю. скинет тело в пруд, и к утру хищные сомы обглодают его до косточки. «конечно же, это неправда». «ромка вырос и стал другим человеком». «прекрати нагнетать». «а не стал ли он только хуже и опаснее?». ромка закипал, как ковш воды над огнемётом, собираясь что-то сказать, и кай, сам того не ожидая, побежал прочь так быстро, как никогда ранее не бегал. на удивление, рома всë истолковал верно, и даже сраный аноним с аскфм, походу, был прав, потому что кай, этот актëр погорелого театра, который так убедительно старая оправдаться, сорвался с места и пулей помчался в сторону своего дома. рома сначала не понял, что произошло, но его инстинкт, благо, был настроен не на функцию «стоять в недоумении, широко раскрыв глаза», а «ебашь гниду», поэтому так же, прилагая все усилия, которые только мог, рома быстро помчался, выкрикивая вслед ругательства. они бежали, два тянущихся по влажной земле силуэта, на приличной дистанции друг от друга. увилистая дорожка петляла — казалось, что это незнакомая тропка. то ли это было от злости, затуманившей разум, то ли от того, что поросячьи глазки застилала пелена усталости, а добавлял «замыленности» стекающий с густых бровей пот. ещё чуть-чуть и ромка свалится и пролежит так до самого утра. но он не мог этого себе позволить, у его «крестового похода» была великая цель: опиздюлить лжеца. сегодня удача была на его стороне: то ли языческие боги смилостивились, то ли иисус понял, что кай — пидарас, то ли аллах позволил случиться возмездию — вопрос остаётся открытым. однако важно одно: кай оступился, зацепившись белоснежной кроссовкой за лежащую на краю тропки непримечательную корягу. благодарить сегодня стоит её, а не вмешательство богов. этих золотых, дарованных свыше, секунд хватило на отчаянный рывок. когда кай поднимался, ромка вытянул руку, словно в замедленной съёмке, и схватил заклятого друга за шиворот, прижав сильнее к земле. надо ж было так проебаться... побег из шоушенка не закончился ничем хорошим: рома повалил его на землю, как тряпичную куклу, и перекрыл доступ к кислороду, накинувшись сверху стокилограммовой ношей. волна жгучей боли пробежала по позвоночнику, колкие ветки вонзились в копчик, а по шее пробежал липкий щекочущий холодок — какая-то дрянь заползла под ворот футболки, но каю сейчас было совершенно не до членистоногих. — ну что, блять? добегался? — рома тяжело дышал, очень устал, но из последних сил держал обоими кулаками кая за плечи. — сука, думаешь, почему вас, уебанов, так ненавидят? жёстким рывком разъярённый ромка перевернул кая на спину, пачкая его спортивный костюм о немного влажную после дождя землю, и сел на него сверху, придавив, тем самым отрезая все попытки к побегу. — римляне, скармливающие вас львам? крестоносцы, отнявшие вашу святую ёбаную землю? — продолжая сбивчиво дышать, рома занёс кулак над лицом кая, но первый удар пришёлся не по роже уже точно предателя и лгунишки, а в землю, со всей силы, отчего тупая боль отдалась обратно, заставляя зажмуриться. — мхм.. х-холокост, мать твою! бедные, несчастные... ты сейчас доказал, что ты — еврей, типичный лгун, ушлёпок, блять! следующий удар пришёлся не на лицо и даже не на несчастную, ни в чём неповинную почву — рома ударил под дых, заставляя бедного парня буквально вжаться в землю. у ромы перехватило дыхание от чувства превосходства, однако кай, по-видимому, пришедший в себя от мощного толчка, пытался прикрыть незащищённые места, а в первую очередь — лицо, но губу всё равно распороло о нижний ряд зубов. неуёмная дрожь пробежала по телу кая. от металлического привкуса во рту тошнило. кровь шумела в ушах, заглушая плевки ругательств. рома двинул по рёбрам, выбив остатки воздуха из лёгких, и кай рефлекторно сжался, как многоножка за пазухой, но встретил лишь очередной удар вражеского кулака. — да, давай, прячься, трус, — он наносил удары, не разбирая, отчего они стали менее мощными, какими-то истеричными. — ёбаный жид, я пытался тебе поверить, но ты... т-ты, чтоб тебя, сгори в аду, если он есть! «я пытался тебе поверить, но ты...», — донеслось до кая. что-то здесь было не так. что-то в этой формулировке звучало до омерзения неправильно. кай закрыл глаза, уже не сопротивляясь, но по-прежнему защищая пострадавшую физиономию, сжал веки так сильно, что на фоне всепоглощающей тьмы заплясали разноцветные огоньки, и посчитал про себя до пяти. медленно. пытаясь отхватить хотя бы немного кислорода широко раскрытыми ноздрями. — ты?! почти поверил какому-то жиду?! — пробулькал он, позволив крови стекать по подбородку. кай был слишком не в себе, чтобы следить за собственными же формулировками. — кто ты, блядь, вообще такой и куда ты дел эту падлу?! противник замер, и пухлая рука, собирающаяся снова напасть, буквально зависла в воздухе. — что с вами, блядь, со всеми не так и кто вы такие?! про галю кай уже упоминал. на ромкиных трансформациях акцентировал внимание сейчас. но ему не давало покоя, что маму тоже будто бы подменили. да и виолетта, по словам саши, вела себя очень странно в последние дни. эти сны, эти бессмысленные донимания, эти изменения в людях, которых он знал всю жизнь. неужели истории про выпускников, слетевших с катушек из-за стресса перед экзаменами, правда, а не вымысел? шквал ударов прекратился из-за слов кая. «куда ты дел эту падлу?» — вопрос риторический, но рома понял, что имел в виду его заклятый друг. он и сам не мог ответить, но точно знал — изменения неизбежны, каждый из их компании трансформировался кто в лучшую, а кто в худшую сторону (не будем тыкать ни в кого пальцем). ромка опустил руки, положив ладони на вздымающуюся грудь кая. это было похоже на какие-то реанимационные действия, что обманчиво. всего лишь очередной акт перекрытия кислорода. может быть, под таким весом еврейские органы скоро превратятся в кровавое месиво? — конечно, все вокруг с катушек слетели, а ты один у нас праведник, — рома продолжал одной ладонью упираться в грудь парня, а другой зарылся в его рыжую копну, ухватился у корней и потянул от себя, открывая обзор на лицо лгунишки. — совсем от своих учебников тронулся? он видел, как багровая ниточка тянулась с губ, очерчивая линию подбородка. падающие капельки оставляли еле видимые следы на футболке. жалкое зрелище. кай жалкий ушлëпок. да и рома тоже тряпка, всë никак не может справиться с резкими эмоциональными всплесками, с всепоглощающими негативными эмоциями. он разжал ладони, выпустив и волосы, и грудь кая из тисков, после чего нехотя слез. а точнее свалился на землю рядом с побитым еврейским мальчиком и буркнул: «ты жалкий», — непонятно, кому это было адресовано, каю или самому себе. ромка сам не мог сказать точно. он уже ничего не понимал и не хотел в этом разбираться. всë смешалось в кучу, оставляя ужасное послевкусие. когда забитый до отвала грузовой контейнер на ножках переместился с его рёбер на вытоптанную тропинку рядом, кай попытался вздохнуть. и, чёрт возьми, это было зря: в грудину будто вонзился миллион заострённых игл. зубы рефлекторно впились в расквашенную губу, лишь усугубляя болевые ощущения. он приподнял торс, не решаясь подняться целиком. картинка перед глазами плыла, как свет единственного фонаря над охранной будкой, отражающийся на рябящей поверхности воды. — теперь я окончательно убедился в том, что ты мудло, — рома приподнялся на локтях и посмотрел на кая, который уже вовсю утирал кровь рукавом олимпийки. — увижу рядом с галькой снова — живого места на тебе не оставлю. считай, что я сегодня благородный. он понимал, что заклятый друг поступил отвратительно, нарушив «пацанский кодекс», но превращать лицо, хоть и дико раздражающее, в фарш ради какой-то тупой девки не хотелось. это просто дело принципа, не больше и не меньше. получил взбучку — и достаточно, теперь будет ходить, понурив нос, аки под шконку загнанный. поднявшись, рома отряхнул штанишки и заметил, что шов на внутренней стороне бедра начал потихоньку расходиться. «вот тебе и акробатика», — главное, чтобы кай не заметил этого позора. потому ромка снял с себя куртку и повязал на талии (которой у него никогда не было, эх). перед тем, как открыть рот в строну ромки, кай сплюнул скопившиеся во рту сгустки крови, в сумерках казавшиеся черными и густыми, как смола. как нефть. жидкое золото, мать его. по собственным ощущениям данное действие хоть и непреднамеренно, но в какой-то степени вышло даже крутым. кай еще не потерял остатки гордости. и, слава богу, не потерял ни одного зуба — специально бегло прошелся языком внутри и не обнаружил ни одной дыры. — если тебе есть до неё дело, — прохрипел кай, — разуй глаза, бля. с галей что-то не то. он не собирался оправдываться или, упаси боже, что-то доказывать ромке, и в особенности — сейчас. похлопав руками по карманам и убедившись, что в ходе спасения от погони телефон и наушники не вывалились из спортивных штанов, облегченно выдохнул, стараясь игнорировать спазм в лёгких. — да, прямо-таки как с твоей мамашей. ромка стоял, уперев руки в тучные бока, и наблюдал за каем. жалкий таракашка, перебирающий лапками без возможности подняться, забавлял его своими видом. однако пафосный харчок кровью оказался действительно впечатляющим. некий еврейский рембо. — видел еë вчера, спешила куда-то в юбке коротенькой, — ромка смачно харкнул себе под ноги, не замечая, что подражает заклятому другу. — давно она сменила деятельность? али зарплату урезали? хохотнув шутке-самосмейке, рома чуть подался вперëд, наклонившись, чтобы видеть выражение лица своего оппонента. — ебало завали, — гаркнул кай, услышав нелестные высказывания в сторону своей матери. — чья бы корова мычала. — ой ли? что до гали... — он задумался, — не знаю. думаешь, она и костяну скоро себя предложит? настолько чешется? и вновь эта самая лампочка, вспыхнувшая над головой ромки, ознаменовала, что светлая мыслишка «созрела». как он сразу не сопоставил эти факты?! может быть, в этом и был смысл. ромка вновь плюхнулся рядом с каем, но уже на пятую точку, понимая, что поверженный враг не скоро поднимется на ноги. — не думай, что это означает перемирие, жидяра, — низкий голос сотряс воздух, а появившийся кулак перед носом кая демонстрировал серьёзность сказанного. — какова вероятность, что тёлочки разом нимфоманками заделались? тут медичка чуть лëньку прямо при мне не оприходовала. а до этого... с тигранычем в кабинете закрылась. во время своего рассказа ромка выглядел слишком уж невозмутимо, будто это совсем не касалось злосчастной вакцины. когда обидчик сел рядом, кай был готов наблевать себе на колени — настолько это было неприятно. по спине пробежали противные мурашки, а на руках выступила гусиная кожа. однако в то же время тело ощутило неожиданное... тепло. кай и не заметил, как сильно продрог: на улице изрядно попрохладнело, а вещи впитали осевшую на траве влагу. плечо ромки, буквально пышущее жаром, касалось его плеча. совсем капельку, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы возненавидеть себя за ничтожность положения. он мог бы посидеть так еще, но находиться рядом с ревнивым гандоном было просто невыносимо. — странно, не находишь? — ромка ковырялся то в ухе, то в носу. — а если бы ты посмотрел видео, которое я скинул, то знал... что это один из основных симптомов суперковида! вынув мизинец из ноздри, парень поднял руки в театральном жесте, завершая свою пламенную проповедую речь. последнее, чего каю хотелось, — так это выслушивать бред конспирологического фанатика. кто из них более поехавший, блядь? — ага. как-нибудь в другой раз, — максимально незаинтересованно протянул кай, чудом поднявшись. его тон сообщал, что другого раза не будет. к превеликому счастью. не оборачиваясь и не обращая на ромку совершенно никакого внимания, кай поплёлся домой, похрамывая, но стараясь как можно чаще переставлять вперед непослушные ноги. — пфф, — прыснул рома, — отсоси, лошара. он кричал каю вслед очередные ругательства, но побеждённый (скорее ни за что ни про что униженный) мальчишка продолжал ковылять в сторону дома, не обращая на антисемитистские поддëвки никакого внимания. и рому это не устраивало — какого хуя он так просто свалил? и даже не разбил хотя бы скулу в ответ... рыжый ап сдаëт позиции. когда силуэт парня растворился в темноте, рома распластался на влажной траве и уставился в пустое, тëмное небо. звëзд не было видно, будто они попрятались, лишь бы не видеть акт возмездия над невинным. однако ромке казалось, что эта мутная плëнка, похожая на большой мешок для мусора, какие они использовали на субботниках, сейчас намного привлекательнее усыпанного светящимися точками купола, словно мухами обосранного. — мда уж, — он перевернулся на живот и уткнулся лицом в траву, вдыхая запах затхлой земли, — надеюсь, сюда никакая собачка не гадила. мысли сменяли одна другую: «куда ты дел эту падлу?», «даст ли галя костяну?», «какого чëрта вокруг все нимфоманки?», «когда сдохнет жид?», — да, столько всего нужно было обдумать, столько сопоставить и записать в свой блокнот. ромка инстинктивно порылся в кармане куртки и нащупал телефон, достал его, порываясь открыть заметки, но его привлекли уведомления инстаграмма. шурочка ведь упоминал про раскрытие имени нового ëбыря гали — любопытство взяло вверх, и он тыкнул пальцем по всплывающему оповещению, запачкав при этом экран свеженькой козюлькой. не обратив на это никакого внимания, ромка просматривал истории гали: «душа — в психушке, тело — в кровати, сердце — на больничном, а мозг — ...». «нет у тебя мозга», — лаконично закончил рома. тысячу и одну сторис, состоящих из тупых цитат, пришлось преодолеть бравому скроллеру ленты, чтобы добраться до заветной записи — самая дебильная фотография кая, с какого-то турслëта, усыпанная сердечками. парень загоготал, схватившись за живот. бред какой… снова взглянул на экран. ему не показалось, и это злило. однако сил на какие-либо эмоции не осталось, потому, без задней мысли, был произведён в действие механизм скриншота — якобы для компромата, потехи... история ведь исчезнет из общего доступа, а это такое достояние общественности... даже толстокожие мëрзнут, просто чуть медленнее. ромка поëжился, но вставать не спешил. он прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки природы гадюшника под названием пгт южный. «как же хавать охота», — пронеслось в его уставшей голове, — «надеюсь, кая по дороге загрызли милые собачки». завтра, слава богу, выходной. хотя бы сутки ромка сможет посидеть в одиночестве (не считая компании матери), отрефлексировать произошедшее, разложить всë по полочкам. да-а, было бы превосходно. из раздумий его вырвала вибрация очередного уведомления. [братан приколись у меня походу на пивас аллергия началась] — сообщение кости показалось максимально дебильным, но игнорировать не стал. сначала рома поднялся, отряхнулся, собрался с духом на финальный рывок до дома, ознаменующий окончание долгого приключения, и на ходу настрочил ответ другу: [всм ты о чëм? может добухался?]. [да не внатуре пить тяжело. горло болит] [мб у тебя ангина, чувак] — в действительности рома не придавал большого значения костиной проблеме (а вот для самого костяна это был настоящий армагеддец). всю дорогу до дома ромка чатился с другом о всякой ерунде, сменив тему. он в своих мыслями находился где-то далеко. рефлексия началась неожиданно: и ведь не о ёбанном суперковиде, не о (без пяти минут) шлюхе-бывшей и даже не о том, почему кай не вломил в ответ, — почему чёртов еврей так придал значение его словам о попытке доверия? неужели кай до сих пор считает его конченым идиотом, не умеющим в критическую оценку ситуации? или дело в том, что он совсем его не знает? как и, по сути, рома совсем не знает кая, ведь все его суждения о нём тянутся прямиком из детства, когда они были более открытыми сорванцами, не скованными своими же тараканами в голове, без бушующих внутри гормонов, которые заставляют творить полнейшую несуразицу и бить заклятого друга из-за тёлки. «но какая к чёрту разница, если кай лицемерная сука, — это ставило точку в бессмысленных на ромин взгляд рассуждениях. — пару месяцев — и больше никогда не увижу его самодовольную рожу...». свет во всём доме был отключён — матери не было. но ромка будто бы и не обратил на это никакого внимания, лишь небрежно скинул с себя ботинки и прошёл на кухню, чтобы пополнить стратегические запасы провизии и вновь приступить к излюбленному занятию. тиммейты заждались. к тому же, стоит оставить эту ситуацию с каем, галей и их непонятными отношениями — разворачивающаяся подростковая драма могла подождать и до понедельника.

***

улица, освещенная тусклыми фонарями, которые работали через одного, встретила горе-спортсмена с распростёртыми объятиями назойливой мошкары, клубящейся под источниками света. кай плёлся по древнему тротуару, испещрённому выбоинами и поросшему травой, вслушиваясь в джазовую импровизацию ночи. в этот раз никаких наушников, никакого эда ширана — не хватало еще упустить появление особо опасных личностей позади. оторваться от кого бы то ни было — ромки или местных алкашей — всё равно вряд ли получится, поэтому осторожность не помешает. кровь почти перестала сочиться из расквашенной губы, но чем ближе кай подходил к дому, тем сильнее становился тремор в конечностях. мать по-любому пристанет с расспросами и просто так не отвяжется. к сожалению, пострадавший был настолько уставшим и заёбанным, что фантазия ограничилась скромной отговоркой о падении. нескончаемое радиовещание мыслей, не покидающих черепную коробку на протяжении суток, внезапно затихло. достигнув пункта назначения, кай постоял еще немножко перед калиткой, но перед смертью не надышишься. особенно если смерть в человеческом обличии не так давно пыталась тебя придушить. он преодолел пространство двора, смыл водой из колонки следы земли и кровавые разводы, насколько это было возможно, с лица и рук и вошёл в дом, закрыв за собой дверь на засов. — я пришёл, — выкрикнул кай. но, вопреки ожиданиям, после на удивление громкого после всего пережитого оповещения в прихожую выскочил арон, а не мама. — ебааать, — пискляво протянул младший брат. — тебя волки покусали? — хуже, — ответил старшеклассник, стягивая с ног заляпанные грязью кроссовки. — ты че материшься? страх потерял? арон не без удовольствия наблюдал за потугами брата, склонив голову набок, и улыбался, как какой-то придурок. — родаков нет. — как это? — удивился кай. повезло так повезло. может, к утру его физиономия будет выглядеть капельку лучше и даже не вызовет праведный гнев у родительницы. если, конечно, не распухнет, как рыбёшка на солнце. — а вот так. собрались куда-то с батей, взяли с собой пузырь, сказали, чтоб их не ждали, спать ложились. мама еще намарафетилась так... — нахмурил брови брат, но улыбки не спрятал. спать он сегодня явно не планировал, и никто не помешает (теперь он знал, что и кай уж точно) играть в майнкрафт хоть до рассвета. тем более завтра учебы нет. — вот как, — хмыкнул кай. парень всё ещё не мог избавиться от злости, вызванной тем, что ромка бросил в сторону матери, а слова арона как назло удачно сочетались с беспочвенными, наверняка ложными обвинениями. но думать об этом сейчас крайне не хотелось. хотелось залезть под душ, сбросить с себя кожу и лечь спать. больше ничего. — на всякий случай, — предупредил мальчика кай, — от мастурбации можно ослепнуть. не переусердствуй. стоило только коснуться лицом подушки — и вот она, бездна, долгожданное небытие. кай был рад впервые за долгое время просто отрубиться, полностью отсоединившись от реальности. никаких снов с извращёнными президентами, никаких галь, никаких ромок, никаких заваленных пробников и экзаменов, на которых почему-то пришлось появиться в одном белье. никакой чертовщины. но, к сожалению, всё хорошее имеет одно удручающее свойство — быстро заканчиваться. когда кай расцепил плотно сжатые веки, комната казалась чёрной: небо заволокло тучами, и даже лампочка выдернутого из розетки удлинителя не сияла оранжевым и не била по глазам. в груди горело пуще прежнего. опухшее лицо на ощупь напоминало вздутое канцерогенное образование, изображённое на пачке сигарет. он вновь попытался уснуть, но сердце гудело в груди, как поезд, отдавало пульсацией в висках и ушных проходах. чтобы облегчить своё состояние, кай каким-то волшебным образом доковылял до кухни и поставил чайник на плиту. из комнаты брата то и дело доносились довольные геймерские вопли. ах, молодость. он уже и не помнил, когда в последний раз наслаждался игрой во что бы то ни было. когда в принципе наслаждался чем-то. секундное помешательство на галиных губах — не в счёт. на дно кружки опустилась чайная ложка с горкой высушенной мяты — вроде бы должно помочь успокоиться. во всяком случае, мама часто заваривала себе подобное питье. может, только благодаря его воздействию кай сумел дожить до своих лет и даже не отправиться в детдом. шутка. конечно же, это шутка. он потёр лоб дрожащей ладонью, надеясь избавиться от наваждения, но в голову продолжали лезть мысли одна самоуничижительнее другой. залив кипятком и хорошенько перемешав набухающие от влаги листья, кай поднёс кружку к лицу, намереваясь вдохнуть поглубже колюще-прохладный аромат. но почему-то ничего не почувствовал.