в пгт южном всё спокойно

костя ещё какое-то время просидел на лавочке под раскидистыми ветками дуба, честно пытаясь не портить настроение изрядно накидавшимся ребятам, хоть самому и глоток в горло не лез. он пытался отпивать не спеша, по чуть-чуть, но всякий раз корчился от боли и горестно вздыхал. — а ты не пробовал лечить горловым? — прогундосил кирилл . — о да, горловой сейчас самое то. забацаешь? трезвенник похлопал себя по паху, зазывающе улыбаясь под аккомпанемент пацанячьего хохота, и только вите не было смешно. лохматый и несуразный, слишком дерганный и абсолютно всегда напряжённый, в компании кирилла он был самой что ни на есть белой вороной и, как это ни странно, завсегдатаем общего движняка. костя догадывался: это неспроста. но лишних вопросов не задавал и языком не трепал. да и не он один, если честно. посмотрев на кислое ебало вити, кирилл поморщился. — фу, пидорство. — ага, — ответил костя. и это «ага» было в миллиард раз многозначительней, чем театральные паузы коловратовича. — ладно, пацаны, я потопал, — костя встал на предательски крепкие (ни намёка на пьяную ватность!) ноги, обтряхнув пятую точку от щепок и кусочков отстающей краски. — сильно не напивайтесь. и никакого гейства. пока ребята прощались с парнём, у вити дёргался глаз. в яблочко, так сказать. уже на полпути к дому, пораскинув мозгами, костя проверил, когда его дражайший товарищ последний раз заходил в вк — время всё-таки позднее, мог завалиться спать, например. «рома котов был в сети 5 минут назад». это хорошо. дома таблеток от горла днём с огнём не сыщешь, а наличие круглосуточных аптек в пгт южном просто не предусматривалось заводскими настройками (да и лишних деньжат у кости не водилось), поэтому самый логичный, самый оптимальный вариант — порыться в аптечке друга, который, конечно, побухтит, как каева мамаша, но отказать вряд ли сможет. костя хотел уже было прыгать через забор — карташёвы обычно запирали своё хозяйство, — но то ли из-за привычки, то ли благодаря каким-то неведомым силам сперва дёрнул за ручку калитки, которая и без цыганско-акробатических фокусов прекрасно отворилась. он решил обойти дом снаружи. свет ярко горел только на кухне, но вламываться через парадную дверь и доводить ромку до инсульта не лучшая идея. однако за стеклом в комнату одноклассника виднелась мигающая заставка режима ожидания на ноутбуке. значит, точно не спит.

***

активно долбя по клавиатуре сальными от чипсов пальцами, рома шипел и плевался, выкрикивая ругательства. зажатое колёсико мыши нещадно скрипело, то и дело норовясь вывалиться из своего «седалища». — сука, уроды, первый и третий!! — орал уже не в пустоту, а в микрофон тиммейтам запыхавшийся от злости парень, — первый скилл и третий!! как бы не старался привести команду к победе рома, катка была полностью слита, конечно же, не по его вине. раздражающий экран, указывающий на рейтинговый фейл, озарил тёмным свечением комнату. в попытках не обращать на надпись «поражение» никакого внимания, рома взглянул на время: 04:23 — самое то для синего кита, но не для бодрствующего семнадцатилетнего лба. он хотел вырубить ноутбук через кнопку пуск, а не «как их учат на уроке информатики», но передумал. ещё не время. крутанулся на кресле в сторону незастеленной кровати, потягиваясь. его внимание не сразу привлекла материнская фигура в проёме, однако сразу, как глаз зацепился за женский изящный силуэт, ромка пискнул от неожиданности. — и давно ты тут стоишь? елена смотрела на сына в упор, хоть всё так же с любовью во взгляде, однако в нём было что-то настораживающее. рома не мог объяснить, что именно его смущало, однако это «что-то» заставило вжаться в кресло посильнее, а от соприкосновения потной спины с кожей послышался отчётливый скрип. его комнату заполнял странный аромат, такой знакомый и тошнотворный — захотелось поскорее открыть форточку. тем временем мама медленно приближалась к нему, а с её приближением нарастала и сила специфического запаха. — я смотрю, ты ещё не спишь, — слегка женщина склонилась над сыном, уперев ладони в ручки кресла. — по-моему, мы уже говорили о том, как важно соблюдать режим. рома изо всех сил старался не смотреть на мать, потому что её шлюший вид удручал: на ней уже не было ожерелья из крупных белых бусин, которое она надевала перед уходом, её помада была почти что стёрта и слегка выходила за контур губ, но всё ещё виднелись остатки пигмента, а тёмное платье совсем помялось и, что смущало сильнее всего, в районе груди было слегка разорвано, отчего «игриво» выглядывало до безобразия неприличное кружевное бельё. тошно, тошно думать о том, зачем «это» надевала мать сегодня днём. — поросёночек, почему ты не смотришь на меня? — елена сильнее прогнулась в спине, из-за чего её лицо оказалось на уровне лица сына. — ты до сих пор не хочешь разговаривать с мамочкой? когда дыхание матери обдало запахом перегара, рома скривился и попытался отъехать на кресле в сторону, но цепкая хватка елены не позволила этого сделать — женщина словно стала раза в полтора сильнее. она отпустила подлокотники и медленно прошлась до омерзения потными ладонями по ромкиным рукам, остановившись на предплечьях. она нежно массировала их, но парень продолжал чувствовать тревогу и какую-то беспомощность на фоне накатывающей паники. он порами чувствовал, насколько влажная у матери кожа, пропитанная выделениями, о происхождении которых ему совсем не хотелось знать. — ты же знаешь, что мама любит тебя... — пока рома пребывал в растерянности, мать одной рукой продолжала удерживать его за предплечье, а второй переместила ладонь на бедро парня и начала его очень неправильно поглаживать, — сильно любит, поэтому не расстраивай её... в глазах елены играли какие-то злобные огоньки, застилающие весь здравый смысл, отключающие мышление, — она была словно мартовская кошка в период течки, совсем позабывшая о том, что всего лишь год назад в мучениях рожала своего котёнка, и теперь готовая на спаривание с ним. животное без принципов. мать что-то шептала на ухо, но рома не воспринимал её слова, он совсем ничего не слышал, будто окутанный белым шумом. время остановилось в тот момент, когда рука течной суки, которую он все свои семнадцать лет называл матерью, скользнула дальше, едва задевая пах кончиками ногтей. он шумно выдохнул, словно вышел из полного оцепенения, и, собрав всю волю в кулак, попытался оттолкнуть от себя мать — она продолжала нависать над ним, однако руку с бедра убрала, продолжая сжимать предплечье парня. ромка поймал на себе взгляд разгневанной фурии, но постарался пойти на опережение, взяв инициативу на себя. — женщина, ты вдрызг пьяна, — его голос звучал растерянно и слегка подрагивал, несмотря на то, что рома старался выглядеть уверенно. — свали из моей комнаты и проспись. огоньки в глазах матери слегка потухли, но через мгновение разгорелись с новой силой. она продолжала держать рому и, по-видимому, уже собиралась возобновить свои неожиданные инцестные поползновения, вот только рома, уже пришедший в себя, со всей силы пнул мать в район коленной чашечки — она вмиг согнулась пополам, пальцы на ромкином предплечье разжались, из-за чего появился путь к отступлению. он прошмыгнул мимо воющей от боли елены и, захлопнув за ней дверь, помчался в сторону ванны. рома слышал, как дверь в его комнату шумно открылась и как застучали каблуки по деревянному полу — он успел закрыться в ванной чуть ли не перед носом у матери. в помещении было темно и некомфортно, особенно после необъяснимой ситуации… рома прижался спиной к двери и медленно сполз вниз, обхватив колени руками. «пиздец... полный пиздец, — он не мог поверить, что оказался в каком-то китайском комиксе, какие любил читать лёня и на какие дрочил костя. — это сон… я сплю, конечно». однако сильные удары о дверь, остро ощущаемые мягкой спиной, отметали вариант о сне. мать по ту сторону металась, просила прощения, но рома знал, что скорее всего это лишь уловка. — рома, ромочка, прости меня! я не знаю, что на меня нашло... правда, прости. он слышал, как она так же опустилась на колени и плакала, пыталась оправдываться жалобным голосом. рома не то чтобы не хотел выйти, он просто не хотел вновь увидеть в глазах матери эти похотливые горящие огоньки; он не хотел снова причинять ей боль и бить вновь... ему было тошно и от себя, и от неё. мать продолжала на грани истерики просить прощения, а рома лишь сильнее обнял себя за колени, сжимаясь в большой-пребольшой комочек. зажмурившись до белых зайчиков, он почему-то осознал, что за запах слышался ему от матери. это тот самый «аромат», который витал у кости в комнате, когда он не проветривал сутками. тот самый «аромат», который едва был уловим от санька, когда он приходил к ребятам сразу после «дружеских посиделок» у виолы. да, это именно тот запах, который он чувствовал после того, как они с галей совсем немножко шалили у неё дома. — чёртова шлюха... — рома был на грани нервного срыва, почти что хотел открыть дверь, чтобы просто посмотреть на мать, убедиться, что она пришла в норму, однако ему было боязно и больно вновь увидеть в ней течную суку. — марина григорьевна… вела себя так же. непонятно, как долго он планировал сидеть в тёмном помещении, да ещё и без телефона. по крайней мере хотя бы до того момента, пока точно не будет уверен в том, что мать больше не скулит под дверью и не караулит его.

***

без фокусов всё же не обошлось — одним ловким движением руки костя открыл окно и с грохотом ввалился внутрь, после чего начал бегло осмотривать сычевальню одинокого жиртреста. чтобы привыкнуть к темноте, пришлось знатно проморгаться — лишь тогда парень смог разглядеть смутные очертания предметов. он знал, что ромка не был знаком или, если быть точнее, полностью отвергал такое понятие, как «генеральная уборка», однако костя не припоминал, чтоб ромкино излюбленное кресло с высокой спинкой, регулируемым подголовником и крепкой поясничной опорой (а главное —«очешуенного кислотно-зелёного цвета») могло валяться на полу. с этой махины дружбан пылинки сдувал, и никак не мог его опрокинуть, даже в приступах ярости, которые случались довольно-таки часто. в действительности тревожный звоночек, но было уже поздно. эпичное десантирование будущего вдвшника — костя искренне надеялся если не поступить, то пойти в армейку и остаться там на подольше — наделало шуму, и оставалось лишь молиться, что парень не напорется на каких-нибудь дачных воришек. «бля, надо было через дверь входить… — костя прописал себе воображаемый фейспалм и тихонько, насколько это вообще было возможно сделать на скрипящих от малейшего движения половицах, начал подниматься на ноги. — господь бог, пусть это будет последствием скандала с его горячей мамашей». тишину разрезало гудение ноутбука. костя нервно сглотнул, ощутив в горле очередной неприятный болезненный комок, отчего в районе кадыка засвербило. воображение рисовало неприятные картины того, как по влажному тоннелю-пивоприёмнику снуют глисты, так и норовясь пробраться ко рту и вылезти на свет божий. костя решил на цыпочках продвигаться к кухне, где ранее был замечен источник света, и ему без проблем удавалось делать это без лишнего шума — он как маленький мышонок, не подозревающий, что кошка-хищница уже заприметила лёгкую добычу и готовится к рывку. уже будучи в коридоре, сначала каким-то непонятным для парня чувством, он уловил вибрацию, отдающую необъяснимой дрожью в каждой клеточке его тела, а после уже и услышал лёгкий цокот каблучков, который мог принадлежать лишь одной женщине в этом доме. — ох, костик, привет, — промурчала елена низким голосом, преграждая собой путь. — опять дома что-то случилось? — да нет, — уверенно ответил костя, несмотря на то, что его тело странно реагировала на женщину. внутри бурлило и дрожало, переливаясь туда-сюда всеми возможными и невозможными температурами и цветами, словно какое-то шестое чувство пробудилось в нём. — знаете... это. горло типа болит капец как. сами понимаете... тёть лен, может, дадите какой стрепсилс или типа того? вместо ответа елена склонила голову набок и пронзительно посмотрела на друга сына, после чего двусмысленно облизнулась, однако в тот же миг её игривый настрой сменился типичным для неё участливым, тёплым. — конечно, для тебя что угодно, — она шустро, будто в один шаг преодолев разделяющее их расстояние, очутилась рядом с костей и уже собиралась положить ладонь ему на плечо, но парень инстинктивно, так же резко, вывернулся из-под нависающей опасности и слегка стукнулся плечом о стену. задрожала цветастая картина с тремя милыми рыжими котятами. — как странно, — елена не упустила момента, когда костя всё же замешкался от удара, и схватила его за плечи, надавив, заставляя медленно опуститься вниз. — ты тоже это чувствуешь? он понимал, что значит загадочное это, но отвечать не спешил. они смотрели друг другу в глаза, чего-то выжидая — кто из них загнан в угол? и вновь это странное будоражащее чувство. костя на инстинктивном уровне понимал: они должны войти в прямой контакт, и тогда оба ощутят облегчение, жар томления спадëт после разрядки. внутренний зверь вопил и рвался наружу, а остатки затуманенного разума из последних сил пищали: «хоть это и милфа, но мать твоего друга, идиот!». голова кружилась от странного запаха. хотелось скинуть с себя женщину, но в то же время ещё сильнее хотелось ощутить её влажные ладони, дыхание, обжигающее плоть. звериное начало вопило о том, что нужно взять инициативу в свои руки и безумно вдалбливаться в неё, пока матка не будет переполнена до краёв, а яйца не будут до остатка иссушены и силы окончательно не покинут молодого жеребца. кровь отлила от головы, выбрав более нужную для ситуации часть тела. всë-таки остатки разума оказались сильнее, и костя постарался извернуться, ухватиться за волосы женщины-халка, но ей было абсолютно всë равно на тщетные попытки сопротивления — она крепко припечатала атлетичное тело к полу, зажав согнутыми бëдрами ноги парня, ловко прошмыгнула под костину толстовку и уже во всю блуждала руками по обнажëнному торсу, жадно впиваясь ногтями в бледную кожу, оставляя лëгкие ранки, которые, на удивление, почти что мгновенно затягивались. взгляд затуманило плотной пеленой, парень буквально отключался, отдаваясь сладострастному моменту, и не заметил, как елена по-хозяйски приспустила его спортивки и уже оттягивала резинку потёртых трусов, освобождая «костяна младшего». — лена-, — пытался выкрикнуть костя, однако получилось лишь сдавленное придыхание, а фраза, которую он хотел сказать, чтобы вразумить насильницу, и вовсе потонула в вязком болоте его спутанных мыслей. ромкина мать была известной в южном шалавой, но даже костя не мог подумать, что она, как опытная, потасканная актриса из порно, которого он насмотрелся в достатке, без каких-либо проблем легко оседлает его с характерным звуком, издаваемым вагиной-убийцей, возжелавшей молодой плоти. — б-бля, — зажмурившись, костя представил бобика, которым он закусывал палёнку. и это помогло слегка прийти в себя, но и вызвало приступ тошноты, — вы, конечно, супер, но точно не в моём вкусе. парень замахнулся и наотмашь ударил елену по лицу, отчего женщина замедлила темп покачивания бёдрами. на костино удивление, реакции на удар не было, а показателем, насколько мощный был урон, оказалась слабая струйка крови, медленно стекающая из ноздри. женщина хохотнула, словно получила лёгкий шлепок, какими баловались в порыве страсти, и продолжила, подобно изголодавшейся фурии, буквально «пожирать» костю верхом. он понимал, что происходящее пиздец как неправильно не только с точки зрения этики, но и в плане биологическом: они как двое животных, один из которых полностью лишён рассудка, а второй постепенно сходит с ума. не желая становиться безвольным болванчиком, костя почувствовал в своих руках резкий прилив неведомой силы, способной потягаться с мощностью елены — ладони сомкнулись на шее женщины, из последних сил стараясь давить так, как костя никогда ранее не душил партнёрш, в попытке подарить им собачий кайф.

***

из тильта рому вывели голоса, доносящиеся откуда-то из коридора. он постарался избавиться от остатков паники, глубоко вдохнув несколько раз. прижав ухо к тонкой двери, абсолютно лишённой шумоизоляции, парень услышал приглушённые голоса. «костя? что он тут делает?» — неожиданно появившисйся друг был шансом на реабилитацию ситуации, потому что мать могла прийти в себя, заметив в доме посетителя. с этими мыслями рома медленно, затаив дыхание, повернул замок и так же медленно вышел за дверь. по коридору продолжал витать тошнотворный запах секса. он будто бы усилился за эти самые ужасные в жизни ромы десять минут. если бы кто-то сказал ему, что за шутки про мамок когда-нибудь воздастся по заслугам, то рома бы просто посмеялся человеку в лицо, а потом бы сказал: «пф, чел, за своей мамкой следи», — но сейчас, видя, как его мать, сидя на костином члене, с упоением скачет на нём, издавая странные утробные рычащие звуки... организм ромы не мог выдать никакой реакции, кроме оцепенения. сердце ухнуло и провалилось куда-то в желудок, оборвав все трубочки. всё было похоже на сюрреалистичный сон, на всё те же ёбанные китайские комиксы, но никак не на реальность, в которой теперь предстояло разбираться со всем этим адским дерьмом. — братан, — костя удерживал его мать за горло, шипел, а глаза налились кровью от полопавшихся в них сосудах, придавая другу поистине устрашающий вид, — с-спасай! ромку как кипятком ошпарило. и нет, он не ринулся помогать товарищу, а продолжал стоять как устукан, не понимая, что ему делать. они не проходили на уроках, как надо обезвреживать мать, трахающую друга детства. не изучали, как вообще оценить эту ситуацию критически, как разобрать, кто кого имеет, и не лучше ли вообще выбежать на улицу, перед этим спалив дом к чертям собачьим, чтобы оба извращенца поджарились до румяной корочки? — рома! — по голосу было понятно, что костя слабеет, и он вкладывает в крик все силы, дабы привести парня в чувства. — ёбни! ёбни ей, не ст-. слова заглушило рёвом матери-богомола, осознавшей, что её жертва ещё рыпается, да к тому же на помощь ей пришёл родной сын. она оставила попытки совокупления, похожие на сатанинский ритуал, и принялась вырываться из цепкого удушения кости, попутно расцарапывая ему глаза. рома наблюдал за этой картиной, всё так же не шелохнувшись. в отчаянной попытке придумать хоть что-то, взгляд зацепился за советское радио, так удачно расположившееся на такой же старой лакированной тумбе. мамаша любила собирать старьё, называя его антиквариатом. ромка ухватился за увесистый металлический коробок, потянул его на себя, отчего зарядный шнур, крепко сидевший в гнезде розетки, лопнул, обнажая три вида проводков. недолго думая, парень схватил мать за ворот платья — послышался треск ткани, предвещающий провал спасательной операции, — рома не обратил на это внимания и, прилагая максимум усилий, на который был способен, ударил мать по затылку. послышался характерный «чвок», волосы окрасило багровым. рома не поверил своим глазам: ему показалось, что рана, оставленная тупым предметом, затягивается, выталкивая ещё большее количество крови. может быть, он уже сходит с ума? удар, ещё удар, удар настолько мощный, что заболело запястье, — чем глубже было увечье, тем менее активно происходила регенерация. не теряя времени, костя скинул с себя елену, словно она весила не больше пушинки, и кинулся с членом наперевес к тумбе, где ранее стояло радио. рома продолжал, словно в припадке, бить мать по голове, пока та шипела и взвизгивала, изрыгая из себя крайне вонючую пену. — чувак, отойди, — костя уверенно сдвинул тумбу с места, — и помоги мне. на автомате, не думая ни о чём, рома отбросил радио в сторону, поднялся и пнул мать в спину. елена качнулась, но от ромкиного удара не свалилась. в этот же момент костя уронил на её на голову лакированную тумбу — раздался хлопок, похожий на звук петард, какие они по приколу взрывали за гаражами в детстве. — рома, алё! помогай!! но рома, будто в трансе, упал на колени перед матерью и смотрел на её тело, пока окровавленная лужа растекалась под деревянным «почти что гробом». костя позвал вновь, но громче, и тут рома среагировал. оставаясь на коленях, он вместе с другом приподнял тумбу — казалось, что ему приходится поднимать целого слона. по сути, всю работу делал костя, сам того не осознавая. рома заметил проявившуюся в нём нечеловеческую силу... и... горло! «не может этого быть... — очередной удар по верхней части туловища, заставляющий рому съёжиться от противного чавкающего звука, который очень, очень долго будет преследовать его в кошмарах. — костя, почему так происходит?». они не считали удары, но через какое-то время тело матери перестало дёргаться, а лужа превратилась в реку, оставляя на их одежде яркие багровые мазки. рома ничего не чувствовал, его будто выжали досуха и оставили опустошённым, разбитым сосудом, не подлежащим ремонту. — чел, — костя поправил ширинку, отчего запачкал одежду кровью сильнее, — мы в жопе. но спасибо, брат. рома не ответил. сначала он закрыл лицо руками, в попытках спрятаться, сбежать от реальности, однако через мгновение посмотрел на друга, а теперь уже и соучастника убийства, и громко, истерически, совсем не думая о том, что на улице ранее утро, засмеялся. и смех этот был похож больше на истошный плач безумца, в один миг потерявшего всё.

***

слизывая взбитые сливки с разгорячённой, обладающей обильной степенью волосатости груди, давид соломонович впервые за многие годы чувствовал себя не просто счастливым — самым счастливым человеком на свете. конечно, изначально, как и любому здравомыслящему человеку, эта идея показалась мужчине кричаще возмутительной, категорически неприемлемой. кто в здравом уме согласится разделить любовное таинство брака с каким-то... пусть и довольно харизматичным, но совершенно лишним человеком. но лейла была непреклонна: «тебе понравится, дорогой. сделай это не ради меня — ради нас». разве мог он перечить женщине, которой в молодости пел: «я готов целовать песок, по которому ты ходила»? если быть максимально откровенным, их отношения уже давно превратились в рутину. фитиль ещё чуть-чуть — и потухнет. да и годы берут своё... да, наблюдать за тем, как твоя жена, прилежная домохозяйка с безупречной репутацией, сидит на лице горячего армянина и завывает на все голоса от удовольствия, — это что-то новенькое. и на удивление... приятное. — уффф, бля, — прохрипел тиграныч, жадно глотая воздух, когда акт оральной ласки завершился закономерным финалом. лейла упала на свободную сторону кровати, раскрасневшаяся, как рак в рассоле, и довольная, как слон. — твоя очередь, соломоныч, — мужчина игриво шлёпнул его по заднице. ночь обещала быть весёлой. «лишь бы она никогда не кончалась», — подумалось давиду.

***

костя наблюдал за припадком человека, лишившегося самого дорого в жизни, не решаясь ни приблизиться, ни сказать что-то утешительное. да и что он мог сказать? «твоя мать — бешеная сука, спасибо, что грохнул её ради меня». внутренний голос отразился о стенки воспалённого мозга оглушающим эхом: «ради меня ли?». если бы ромка застал нечто подобное, то не стал бы разбираться в ситуации и скорее бы собственноручно уничтожил товарища, покусившегося на мать, чем саму елену. да и калитка осталось открытой, и стул драгоценный в ромкиной комнате валялся, а самого ромки в ней не было. что же между карташёвыми произошло? костя всё смотрел и смотрел на друга, который всё смеялся и смеялся, а кровь из башки его матери всё вытекала и вытекала, и конца не было этому исступлённому сдвигу по фазе. собравшись с силами, поражённый пороком таки вымолвил: — где у вас лопата? но ответа не последовало, а хохот, казалось, лишь усилился. оставлять рому на кухне было попросту небезопасно: непонятно, что приняла елена, — а она явно приняла что-то нечеловеческое в конских дозах, — и неизвестно, что этот обезумевший и несчастный человек мог сотворить с самим собой. пытаясь поднять его с колен, костя понял, что результата не будет, поэтому оставалось лишь одно. покрытые мозолями руки трудяги вцепились в широкие лодыжки и потянули скользящее по полу тело, содрогающееся в истерике, прочь из кухни. когда место преступления скрылось с глаз долой, ромка немного притих, но продолжал смотреть в никуда. таким взглядом не провожают ни сексапильных чикс, ни уходящих поездов, ни даже покойников на похоронах. — жди, я щас, — только и бросил костя, отходя. как будто ромка, приросший к земле, мог вообще куда-либо деться. он стянул с себя политую кровью толстовку и бросил в ванну. щедро умылся ледяной водой в попытке прийти в себя, заляпав раковину розоватыми разводами. а пораскинув мозгами, решил захватить огромных размеров махровый халат, висевший на крючке. по возвращении костя застал друга с дымящейся сигаретой во рту — всё ещё на полу, всё ещё в зале. рядом валялась выпотрошенная дамская сумочка: какие-то документы, пачка гандонов, губная помада, остатки остатков которой костя пытался тщательно смыть с лица. в руках рома держал смятую пачку тоненьких яблочных «kiss» и самую простую из доступных и дешёвую зажигалку. подождав, пока рома докурит (присоединяться и напрягать горло, боль в котором усиливалась с каждой секундной, он не рискнул), костя бросил халат на усыпанные пеплом бёдра и направился к выходу из дома. — светает. нужно торопиться. перень постоял немного в дверном проёме, но, услышав копошение за спиной, вырвался наружу. утренняя прохлада ударила по ноздрям похлеще любой дорожки, втянутой через десятирублёвую купюру. ромка вышел следом, такой же хмурый и безучастный на вид, в мягком халате походящий на игрушечного медведя из хоррора, по которому угорал лёня. с поиском лопаты они справились быстро — ромка не вымолвил ни единого слова, — да и яму в огороде сумели откопать до того, как жители посёлка окончательно проснулись. почему-то физическая нагрузка косте давалась легко: затруднений не возникло ни с кучей шифера, лежащего на одном месте уже лет десять и оставшегося после ремонта крыши, ни с сооружением могилы — сбитая земля поддевалась лопатой, как мороженое десертной ложкой. и елену, для которой он стал последним в жизни любовником, хоть и не по собственной воле, костя сам принес: прострация ромки будто усилилась, и на слова он вообще перестал реагировать. изуродованное тело плюхнулось на дно довольно глубокой — глаза боятся, а руки делают — ямы с характерным звуком. поразительно хрупкое для женщины её лет, оно с грохотом ударилось о землю. рома достал из кармана халата сигаретную пачку и снова закурил, стряхивая пепел на окровавленный мешок с костями, который совсем недавно был его любимой, единственной и неповторимой мамой. даже мем про котика с подписью «я обязательно выживу» никогда не вызывал в душе костика такой ужасающей, тошнотворной тоски. он засыпал грунт обратно, постаравшись вернуть разворошённому месту хоть сколько-нибудь божеский вид, и снова накрыл свежее место раскопок шифером. для надёжности. чтобы — не дай бог — никто ничего не заподозрил. опустив последний слой стройматериала на общую кучу, костя попытался разогнуть затёкшую спину, но затылок пронзила резкая, искроносная боль, и он отключился. друг огрел его черенком от лопаты. как рома и думал, одного удара на «уже монстра» не хватит, пришлось ударить костю дважды, прежде чем тот окончательно прекратит судорожно двигать руками в попытках подняться. лопата выпала из дрожащих рук, глухо ударившись о землю. рома в тот же момент опустился перед обездвиженным телом товарища, украдкой посмотрел на него, после чего накрыл его собой, до побелевших костяшек сжав между пальцев пропахшую потом футболку. — костя... — он шмыгнул, в уголках глаз предательски скопились слёзы, которым можно было дать волю только сейчас, пока никто не видит: ни мёртвая мать, ни его личный герой, — прости... ты должен понять. однако рома знал, что вряд ли костя поймёт его действия. никто не поймёт. никто и не хочет понимать, разбираться, видеть дальше острого еврейского носа. а достаточно лишь посмотреть то самое часовое видео о суперковиде: инфицированных отличает не только приподнятое настроение и бешеное желание сношаться, продемонстрированное еленой, но также и некоторые признаки бешенства: гидрофобия, невозможность глотать, от чего в большинстве случаев и умирают, ведь обезвоживание грозит любому живому организму, а вот на более тяжёлых стадиях наблюдается непереносимость яркого света — он раздражает слизистые глаз, вынуждая тем самым скрываться в тёмных местах и по возможности вести ночной образ жизни. рома чувствовал, что постепенно сходит с ума. спекуляции превращаются в догмы, всё постепенно подтверждается. будто бы их будничная реальность трансформировалась в дешёвый фильм ужасов, над которым они смеялись с ребятами, когда в последний раз выезжали за пределы посёлка и посещали маленький загаженный кинотеатр. — сюжет тупой, спецэффекты — дно, зря только деньги потратили, — кай придерживал санька за плечо, пока тот с зелёным лицом пытался сдержать рвотные позывы после финальной сцены, крайне впечатлившей его своей «наполненностью». — а ты всё над копейками трясёшься, — костя выпустил в сторону восприимчивого блевуна клуб дыма. — главное эмоции, даже если и будешь жалеть о них после. это как с потерей девственности, смекаешь? — кто бы тут подпёздывал. я за тебя заплатил, — доедая попкорн, рома выглядел весьма довольным. — да, сюжет, может, и слаб, но кай просто понимает, что сдох бы одним из первых, вот и ноет. сейчас же, склонившись над другом, всхлипывая, он в полной мере осознавал, что ни у кого из них точно нет шансов. обречены все — вакцинированные покусают здоровых, а здоровые будут забивать вакцинированных до состояния кровавой каши... перед глазами мелькали картинки последнего из его жизни часа, который разделил жизнь ленивого, ничего не умеющего ромки на «до», где его ждали экзамены, выпускной и тленное бытие первокурсника, и «после», которое, возможно, ограничено если не днями, так неделями. осознание такой незавидной перспективы подтолкнуло ромку к активным дейстявим: он протёр тыльной стороной ладони глаза, ощущая на руках зловоние табачного дыма вперемешку с затхлостью засохшей крови, похлопал товарища по плечу, как бы извиняясь перед ним, и попытался потащить его к дому за щиколотки. было трудно, он выдохся за пару неуверенных рывков, и буквально бросил ватные ноги кости на подстриженный газон. почему-то именно сейчас ромка вспомнил, как с первыми днями весны мама заставила вместе с ней перекорчёвывать полдвора, чтобы засадить его красивой зеленью. его бесили эти моменты, однако сейчас он испытывал лишь разрывающую изнутри печаль. «мама. надеюсь, ты больше не страдаешь», — только высохшие щёки вновь орошила влажная дорожка, когда парень посмотрел на импровизированную могилу, погребённую под кусками шифера. это выглядело лучше, чем лицемерные венки и искуственные цветы. женщина будет забыта под этим курганом, потому что пгт южный поглотит торнадо суперковида и каждый умерший будет не то что не похоронен — будет свободно гнить где придётся, распространяя пресквернейший смрад. на абстрактные пессимистические мысли не было времени, а потому ромка, не теряя времени, пока его друг не пришёл в себя, взвалил его себе на спину, протяжно замычал от тяжести, и, покачиваясь, двинулся к дому.

***

когда костя пришёл в себя, в нос ударил затхлый, землистый запах гнилой картошки, и теперь не только горло, но и голова могли взорваться из-за ноющей пытки. в помещении было темно — настолько, что невозможно было рассмотреть даже собственные руки. он похлопал по карманам брюк, но спичек не обнаружил. — роооома! роооома, блядь! — взвыл парень. из лёгкой дремоты рому вывел отчаянный крик кости. он уснул рядом с крышкой домашнего погреба, держа в руках свой злосчастный блокнот, в который он стойко решил записывать всё происходящее и все зацепки, которые, на его взгляд, были крайне важны. рядом с ним стояла бутылка воды и тарелка с яблочными пирожками, заботливо приготовленными матерью ещё вчера, но кусок от которых теперь и в горло не лез. — костя, как ты себя чувствуешь? — он приложился ухом к хлипкой крышке, чтобы расслышать ответ друга. — горло болит? тишина. либо костя пребывал в ярости и готовился выбить дверцу, либо парень успел за эти часы обратиться. ромка пока не знал наверняка, как работает процесс обращения. — ебалай, ты совсем свихнулся? — всё-таки костя был очень, очень зол, однако чувствовалась в его голосе некая скованность. — выпусти меня, всё равно по одной на нарах куковать будем! хватит показывать свой ссыкливый характер. да, он не понимал, как мог быть опасен сейчас. не понял до конца, что был достаточно сильным для освобождения — ему достаточно было пару раз ударить по сдерживаемой его преграде, — костя вмиг мог раскурочить что угодно, превратить в щепки. — как ты себя чувствуешь? — в вопросе сквозили металлические нотки. — зажило как на собаке, жить буду. со скрипом ромка приподнял дверцу и посмотрел вниз. костя сидел на полу и также глядел на него исподлобья. удивительно, но и вправду на друге зажило как на собаке. в ещё свежих воспоминаниях мать выцарапывала ему глаза, чуть ли не впиваясь ногтями в глазные яблоки... однако сейчас костины голубые глаза как ни в чём не бывало, уже без хитрого прищура и присущего ему пацанячьего задора, цепко вглядывались в друга, пытаясь понять его намерения. парень глубоко вздохнул, вобрав в лёгкие побольше воздуха, и принял решение. он взял в руки провизию для друга и медленно спустился к нему по хлипкой лестнице. помещение было довольно-таки маленьким, особенно для двух человек, а что уж говорить о тучном роме. — голоден? — что за тупой вопрос? — несмотря на явную злость во взгляде и непонимание ситуации, костя держался ровно, даже не пытался со скандалом пробиться с боем и вылезти из подвала: может быть, ему уже было комфортнее во тьме? — долго ты меня тут держать будешь? не ответив на вопрос, рома протянул другу тарелку с пирожками. он принял импровизированное подношение, зафиксировав его между бёдер. но к еде не притрагивался. — может, пить хочется? — ромка не мог сдержать язвительного тона. — эм... брат, не знаю. пока нет. — знай, что я искренне благодарен тебе за всё, — они оба понимали о чём идёт речь, — но, к сожалению, тебе надо попить. было заметно, как костя занервничал, явно не понимая, где тут причинно-следственная связь. только если рома не подмешал в воду крысиный яд, но зачем ему это? а рома тем временем молился всем возможным богам, чтобы он мог выйти из этого злосчастного подвала невредимым. грузное тело двинулось в сторону пленника, протягивая ему бутылку «аквы» с откупоренной крышкой. — тебе придётся. пойми меня правильно. напряжение в теле кости нарастало, было видно, как по его коже бегают неестественные мурашки, а кадык слегка подрагивает лишь от одной мысли о возможной экзекуции в виде приёма жидкости. рома хмыкнул, но воду от костиного лица не убрал. послышалось рычание, от которого затряслись поджилки и кровь глухо отдалась в ушах, а сердце будто рвалось наружу через горло. — макеев, блять, просто выпей, тебе же хочется, — он продолжал наседать. пауза между приказом и костиным ответом затягивалась. — ладно... прости, брат. охваченный ужасом, но подбиваемый любопытством, рома вплотную приблизился к косте и коснулся свободной рукой его лица, проникая пальцами в пасть хищника, в попытках раскрыть её. он ощутил неприятную влагу, и ему показалось, что вот-вот зубы товарища сомкнутся на его плоти. но костя лишь с мольбой в глазах схватил рому за руку, в которой он держал бутылку, от чего тот пронзительно пискнул. хватка была подобна тискам: укусу крокодила или какой-нибудь акулы. превозмогая давление, рома наклонил трясущуюся кисть — вода, сравнимая для инфицированных с уксусом, полилась на лицо несчастному, попадая в приоткрытый рот. костя затрясся, словно в эпилептическом припадке, попытался заматериться, но из груди вырвалось лишь что-то нечленораздельное. не сдерживая силы, он точным ударом отбросил от себя рому, продолжая закашливаться. поверженная туша влетела в полку с соленьями. попадали банки, разбиваясь и громыхая, но этот шум не мог перебить звуки стенаний кости. он катался по полу, держался за горло и стонал. тарелка с уже раскиданными где попало пирожками, как и закатанные мамой банки, превратилась в осколки, раздавленные под содрогающимся телом кости. — урод, что ты мне подмешал?! — уже отошедший от припадка костя продолжал держаться за горло. — ты реально конченый, как и говорил кай. просто пиздец, за что ты меня так? твоя мамаша сама на меня набросилась, блять, а если на то пошло, то это ты её первый кончить собрался! в груди неприятно кольнуло, но рома проглотил обиду, понимая, что он сейчас достоин этих гневных слов. — как бы не хотелось всем это осознавать... придётся смириться, — рома медленно отходил к лестнице, ведущей наверх, пока костя был дезориентирован. — я тебе всё объясню, правда, просто потерпи. я... мы что-нибудь придумаем. крышка подвала вновь закрылась, оставляя сбитого с толку одинокого костю в темноте, среди погрома и разлитого рассола, вселяющего в парня необъяснимый первородный ужас своей консистенцией. может быть, именно эта полоска из воняющей жижи теперь является препятствием на пути к свободе. «вот уёбок чокнутый, — костя откинулся на холодную землю и закрыл глаза. — звучит как хуйня, но вода меня реально пиздец пугает».