в пгт южном всё спокойно

обложенный кипой бумаг, он сидел на кровати, пытаясь вникнуть в давно знакомый теоретический материал, и чувствовал себя карташёвым на львиной доле уроков — тупым как пробка и абсолютно незаинтересованным. строчки текста плыли перед глазами, и кай никак не мог настроиться на нужный лад и поймать фокус. галя продолжала что-то написывать, но диалог с девушкой ни разу не открывался после неожиданного поцелуя — разве что иногда краем глаза замечались отдельные сообщения, всплывающие на шторке уведомлений. [Блиин, ты всё-таки заболел?(( Бедняжка мой] — кай соврал бы, если бы сказал, что подобные проявления телячьих нежностей не провоцировали рвотные позывы. обычно попытки родителей вмешаться в его личную жизнь доводили кая до белого каления: такое уже случалось не раз и не два, и, возможно, именно благие намерения семьи внесли огромный вклад в сохранность девственности парня. но, видит бог, как же он был вчера благодарен — не появись предки на горизонте, непонятно, что бы ещё учудила одноклассница. кай вспомнил слова, брошенные ромке в порыве отчаяния: с галей что-то не то. параноидальная, совершенно безумная мысль с каждым днём становилась всё отчетливей и правдивей, воплощаясь в реальность. и с родителями тоже творилось странное — выглядели они вчера немногим лучше кая, потенциально заражённого и к тому же избитого, и на все вопросы отвечали туманно, всё время хохоча. впрочем, каю бы сейчас с самим собой разобраться. он ответил на внезапный звонок, хотя обычно сбрасывал незнакомые номера. не ожидая, что результаты анализов будут готовы так скоро, парень растерялся, услышав грубый голос назвавшегося доктором человека. звонивший прошёлся по данным заполненной каем анкеты, нагнетая, дважды переспросил, где находится школа и в каком классе он учится, и в финале выдал вердикт: «результаты ПЦР-теста показали наличие коронавирусной инфекции в организме». кай сглотнул, особо не вникая в рекомендации врача. последняя возможность улучшить свой результат, собрать мозги в кучу, достойно сдать егэ и поступить в хороший ВУЗ — миллиард раз продуманное, складное, безбедное будущее перед ним меркло, рассыпаясь на песчинки.

***

уже вторые сутки ромка не мог нормально отоспаться — сначала было боязно, что макеев всё-таки вырвется из подвала, но после продолжительной тишины из-под полы он собрался с силами и решил оттереть запёкшуюся на месте расправы кровь. ему было тяжело заметать следы не только из-за дикой вони, от которой слезились глаза и к горлу подступал до боли тошнотворный комок желчи. больше мешали то и дело всплывающие полные ужаса сцены, словно сошедшие прямиком с мрачных полотен уильяма блейка или же сравнимые по своей мерзости со «120 днями содома» де сада, в которых родная мать, раскрыв свою ипостась, подобно матери-кали, подмяла под себя шиву-костяна, его лучшего друга, гниющего в данный момент в сраном погребе! а тело недоделанной богини доедают черви в земле сырой. вот и сказочке конец, блять, приехали. о каком светлом будущем может идти речь? — как же я заебался, — красная корочка, источающая адскую вонь, еле-еле соскабливалась с деревянных половиц раствором уксуса и водки, а вот на стене остались розоватые пятнышки, никак не желающие сходить окончательно. — немного потерпеть... терпеть. терпилы, сука. всю жизнь так и будем страдать или, может, пару дней, зависит от нашей живучести... оу, фу-у-у, — он поморщился, почувствовав, как случайно вступил во что-то мягкое, неприятно хлюпнувшее. как он мог забыть про остатки елениных мозгов, заботливо раскиданных другом при отчаянной попытке защитить своё достоинство и (парень искренне надеялся, что костя не догадывался, какая перебранка произошла в семестве карташёвых ) честь ромки? гадко, мерзко, неприятно. подступающая желчь так и просилась наружу, но ромка сдержался, сглотнул и вновь скривился, ощутив во рту вязкость. хотелось есть, а ещё сильнее пить. губы изогнулись в попытке зевнуть, но парень осёкся, плотно сжав их в тоненькую полосочку, из-за мыслей о блевотине, литрах крови, пролитых дома, и могиле матери, которая подозрительным образом казалась другой. будто шифер сместился, попадала парочка тяжеловесных балок. паранойя доведёт его до белого каления! — добрый день, дети мои! — евпатий коловратович буквально ворвался в кабинет со вторым звонком. — задержался в учительской. неотложные дела, сами понимаете. банда кирилла, состоящая сейчас лишь из вити и николая, на фоне невротика чересчур расслабленного, без особого энтузиазма отступила от своего главаря и расселась по партам. ни кавказца толи, ни «особого мальчика» данила видно не было, как и, собственно, кости, кая и лёньки. класс почти что пустовал: бажена переместилась на переднюю парту к виоле, а растерянный из-за этого факта санька думал, куда себя деть; витя как всегда сидел поникший, с мордой, будто говна поел, несчастный; кирилл делал вид, что не обращает на своего «передруга» внимания, поэтому залипал в телефоне, активно печатая большим пальцем. что же до гали... девочка на удивление выглядела отлично: короткая юбка, почти что прозрачная рубашка, из-под ткани которой виднелся яркого цвета топик, и кудри, спадающие на узкие плечи; а запах её цветочных духов чувствовался буквально за километры. ромка хмыкнул и повернулся в сторону классной доски, делая вид, что крайне заинтересован в уроке. по крайней мере, ему нужно делать вид, что всё просто прекрасно, замечательно и ничегошеньки в его реальности не поменялось. — что-то вас сегодня так мало... — учитель и по совместительству классный руководитель открыл журнал. — так, первый у нас... брофловски? родители звонили, передавали, что заболел. бедные дети, такой стресс. всё нынче от нервов! евпатий коловратович продолжал называть фамилии, то и дело облизывая карандаш после очередной пометки. с каждым отмеченным учеником рома чувствовал, как его всё-таки накрывает паника: а вдруг он выдаст себя одним неловким словом, движением, да хоть нервным смешком? спина предательски взмокла, противно кололся джемпер. ему казалось, что галя с задней парты буравит взглядом своих бездонных сучьих глаз, однако рисковать и оборачиваться он не решался. — карташёв? вижу, — вновь пометка, и вот он, момент «икс», из-за которого ромка вот-вот свалится в обморок, — так, а где же костик? он всегда рядом с тобой сидит. родители мне не звонили. евпатий коловратович вовсе не выглядел аки детектив на допросе, даже интереса особого не проявлял и спросил, наверное, больше из вежливости — потому что таким же известным фактом, как и елена-мать тереза, было пристрастие четы макеевых к употреблению спиртного в огромных количествах. в общем, как говорили, по рассказам самого кости, органы опеки: «семья неблагополучная, на учёт стоит поставить, пока не будут выполняться родительские обязанности без контроля со стороны». однако почему-то именно сейчас, в этот самый момент, рома позабывал обо всём: о незаинтересованном на самом деле учителе, о родителях-алкашах, о том, что за сутки чисто физически никто и никак, даже сам господь бог, не могли прознать о страшной ситуации. щёки побелели, глаза забегали, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь в попытках зафиксировать взгляд, пальцы-сардельки сжимались и разжимались в медитативных потугах. — ромочка, ты меня слушаешь? — классный руководитель положил журнал на стол и уже собирался подойти к разнервничавшемуся мальчику. — посмотри на меня. может быть, сходить с тобой в медпункт? эти слова, похожие на те, что мурлыкала мать прошлой ночью, стали триггером. захотелось спрятаться, убежать, зарыться головой в песок, лишь бы не трогали, не спрашивали. рома чувствовал, что ещё чуть-чуть — и расплачется как маленькая сучка. — извините, — из последних сил выпалил рома, — можно выйти? непонятно, разрешил коловратович или нет, потому что парень буквально пулей вылетел из кабинета, не удосужившись закрыть за собой дверь. недоумевавшие одноклассники смотрели ему вслед, и лишь галя, сидя нога на ногу, явно уловила, как наэлектризовался воздух вокруг её бывшего. как и в пятницу, когда случилась перепалка в медкабинете, школьные коридоры походили на пустоши из фильма «безумный макс». ни души, ни лишнего звука из других классов, только перекати-поля не хватало для пущего эффекта. жёлтые стены мелькали перед глазами, сливаясь в одну бесконечную полосочку-язычок какого-нибудь мифического змея. хотелось бы сейчас быть сожранным заживо, забыться, чтоб больше не стояла перед глазами ужасная сцена расправы над родной матерью. уже на подходе к мужскому туалету рому чуть не запятнала конфузная ситуация, прямо на границе между коридором и клуатром мужского таинства, разделяющей чертой для которых являлся деревянный порожек дверного проёма — именно он чуть не стал жертвой ромкиного стресса. однако, зажав рот ладонью, натужившись и чуть согнувшись в коленях, получилось не выпустить содержимое утренней трапезы. с трудом старшеклассник дошёл до треснувшей раковины и включил холодную воду (горячей, увы, в трубопроводе не водилось). журчание дало команду в мозг, напрягся желудок и сдержать очередной приступ тошноты не получилось — с характерным звуком, словно прорвавшая плотина, по горлу текло и раздирало гланды. в попытках сдержаться рома вновь зажал рот рукой, однако неприятная, хоть и родная организму, жижа вытекала сквозь пальцы, смешиваясь с холодной водой. в очередной раз выругавшись, он смирился с тем, что теперь разделяет статус «блевуна» с мартыновым. его это и не беспокоило, так как образ превращённой в фарш матери стоял перед глазами, тянул к нему свои руки в попытках утащиь за собой. — сука, — скользкий кулак «упал» на и так побитую жизнью раковину, отчего та протяжно скрипнула и накренилась, — ты хочешь, чтобы я покаялся? ни за что.

***

никто из одноклассников и не спрашивал, в чём дело. может быть, списали на несварение — закидывает ведь жиртрест в «кабинет» себе что ни попадя, вот и прихватило резко. однако самого пострадавшего это никак не волновало, пусть думают, что хотят, всё равно скоро все будут гнить, как... он слегка хлопнул себя по влажным щекам, приводя в чувства. его успокаивало, что в столовой было людно и шумно, несмотря на значительно поредевшее количество ребят в каждом классе. за рядом широких синих столов сидели младшеклассники: галдели, закидывали друг друга едой, били по голове ложкой или просто оскорбляли, но были и те, кто исправно пытался запихнуть в себя на удивление не твёрдую, не прилипшую к тарелке манку без комочков. неужели тиграныч вышел на смену? это предположение взбодрило ромку. он продолжил стоять в очереди на выдачу еды старшеклассникам, но уже с бóльшим энтузиазмом. и действительно, продвигаясь вдоль линии металлического, массивного стола, в который буквально были вмонтированы большие глубокие кастрюли, наполненные содержимым различной степени гадости, была замечена армянская ухмыляющаяся рожа в белом чепчике. тиграныч с обыденными для него лёгкостью и задором выдавал ребятам порции, но перед этим почти что полностью скрывался под столом, приговаривая: «секретный ингредиентик для лучшего вкуса», — мало ли, что взбрело в голову средних лет извращенца. — здаров, юнец, — заведующий столовой взял из рук ромки талончик «по потере кормильца» и насадил его на зубочистку, которая держалась ровно благодаря прилипшей к металлической поверхности жвачке. — здрасьте, артур тигранович, — впервые за двое суток рома искренне улыбнулся. — где пропадали? без вас еда за сутки превратилась в высококачественную дрисню. мужчина звонко посмеялся, но на вопрос не ответил, а лишь вновь скрылся за кастрюлями, набирая порцию ленивых голубцов. рома бы не был ромой, не вытянувшись он во весь свой небольшой рост и не загляни, что же там добавляет ехидный армяшка. однако рассмотреть в полной мере не получилось — тиграныч буквально согнулся в три погибели, полностью скрывая свои действия. кастрюли были хорошо намыты, почти что сияли на дневном свете, поэтому поросячьи глазки ромки вцепились в отражение одной из блестящих поверхностей. сначала ему показалось, что мужчина каким-то неведомым образом порезался и пытался остановить кровь, однако спустя мгновение старшеклассник понял страшное... судьба-злодейка вновь скалится на него, подкидывает свежие испытания, от которых уже голова кругом идёт. — держи, — тиграныч протянул тарелку соблазнительных, вкуснопахнущих ленивых голубцов ровно в тот момент, когда ромка выпрямился, словно натянутая струна, которая вот-вот была готова лопнуть, — bari akhorzhak! топорно, механически, словно мышцы отказывались выполнять заданные мозгом команды, он взял из волосатых рук тарелку и продолжил стоять, пялясь на заведующего столовой. «мне же показалось, да? — но нет, ему не показалось, рома почти что чётко увидел через отражение алюминиевой кастрюли, как тиграныч выдавливает из «ненароком порезанного» пальца капельку крови. — вот что у тебя за секретный ингредиентик, паскуда». стараясь делать вид, что всё нормально, рома продолжил на свой страх и риск донимать мужчину, в сердцах уповая на тот факт, что на людях очередной «уже монстр» не будет проявлять агрессию. — так где вы пропадали, артур тигранович? — ооо, юнец, это большой секрет. ты пока о егэ думай, а там уже и универ, вот и будешь так же весело проводить время. план ромы в какой-то степени, но сработал. пока заведующий театрально намекал ему о своих похождениях, юный детектив успел рассмотреть его: слегка уставший вид, ухмылочка, которая теперь пугала до усрачки; воспалённые, налитые кровью, пульсирующие сосуды в глазах и, о боже, на краешке воротника, под рабочей формой, едва заметные следы помады — этот вырвиглазный коралловый цвет он не мог спутать ни с каким другим. лишь одна женщина вот уже на протяжении десяти с лишним лет хвастается своей единственной и неповторимой pupa milanо. — а как твоя мамуля поживает? — вопрос вывел из раздумий и в то же время очень сильно напугал. — передавай ей, что снова встречаемся послезавтра. — а-а... да, обязательно, — за спиной ромы послышался недовольный галдёж стоящих в очереди ребят, что дало фору для мгновенного исчезновения из поля зрения мужчины. — лейле абрамовне привет. красивая помада! он не видел, поменялся ли тиграныч в лице, но знал наверняка одно — сейчас он, по глупости, от стресса, от чёртового недосыпа, раскрыл своё знание о связи тиграныча с женой известного в их пгт адвоката.

***

остаток школьной рутины прошёл более-менее спокойно, не считая попыток санька заговорить с виолой: девчонка почему-то была более психованной и обидчивой, чем обычно. хоть с этой дегенеративной парочки ромка смог посмеяться. в основном он сидел, уткнувшись в блокнот, как обещал себе в злосчастное воскресенье, и записывал каждую подозрительную мелочь. заражены были многие, но благо не каждый второй. сильнее волновало другое: как передаётся болезнь? тиграныч подмешивал в еду свою кровь — только она была возбудителем или же любая биологическая жидкость? как долго проходит инкубационный период? все становятся такими же сильными, как костя, или обостряются другие чувства? столько вопросов, а время утекает, словно ромкина рвота сквозь пальцы... медлить было нельзя, и он это нутром чувствовал. достал мобильник, прошерстил контакты, выбрал нужный. хоть рома и не любил разговаривать по телефону, ситуация была экстренной. — да? — на другом конце провода послышался заспанный голос мальчика-зайчика. — никогда не говори «да», тупица, кредитов навешают. — рома? чего тебе? — ты дома? надо поговорить. буду у тебя через тридцать минут. — да, я дома, только ко мне... — рома не дослушал, прервав звонок.

***

с точки зрения лёни их отношения лучше всего описывали слова наруто: «если отказаться от надежды спасти друга означает поумнеть, то я лучше навсегда останусь глупцом». карташёв не просто казался, а был невыносимым во всех мыслимых и немыслимых аспектах: наглый, злобный, агрессивный; чсв так и зашкаливает; а порой он вообще мог представлять опасность как для себя, так и для общества. но лёня чувствовал, что его долг — быть рядом с ромкой, не отказываться от сомнительной дружбы, невзирая ни на горький опыт прошлого, ни на периодические издевательства, продолжающиеся до сих пор. когда-то давно карташёв был единственным человеком, проявляющим к лёне интерес, хоть и не всегда здоровый, омрачённый искажённым восприятием мира. одной рукой ромка вытворял очередную пакость, а другой — спасал его от кары родителей, пусть и «действовал в собственных интересах». ромка никогда не признается — ни себе, ни ему, — что дорожит этой связью. но лёне не нужны подтверждения — всё и так понятно без слов. оба травмированные, оба искалеченные, хоть и по-разному, — они держались друг друга, пытаясь не утонуть. узнай одноклассник, о чём он рассуждал, наспех прибираясь в комнате перед обещанным внеплановым визитом, — треснул бы по шее. да, лёня проявлял излишнюю сентиментальность и был склонен к этому чаще всего, пожалуй, именно в моменты физического недомогания. закончив с уборкой, мальчишка отворил дверцу массивного шифоньера родом из ссср, если вообще не из российской империи, и посмотрелся в зеркало, приделанное к деревянной створке изнутри. под глазом наливался синяк — отец врезал ему напоследок, когда узнал о результатах анализа, и спешно ретировался, будто боялся своего ребёнка, как огня. посещая москву осенью, родители умудрились подцепить китайскую дрянь и успешно переболеть — их тогда даже на карантин закрыли, не пустив на обратный рейс, и лёня провёл лучший месяц в жизни в гордом одиночестве, — но, по всей видимости, угроза заразиться снова напугала предков до усрачки. ему запретили свободно перемещаться по дому, выделив короткие временные интервалы на посещение туалета, и вместо нормальной еды оставили в комнате сына электрический чайник, дюжину дешёвых бич-пакетов и пачку чая с галетами. лёне было обидно. лёне это не нравилось. и ему почему-то казалось, что скоро родители снова умотают на неопределённый срок, выделив оставленному, брошенному, больному и несчастному существу наискромнейшую часть бюджета на лекарства и проживание. выудив из ящика тональный крем, парень небрежно замазал место удара — ромка и так был чем-то взбудоражен, нечего его лишний раз грузить нескончаемыми проблемами. на бледной, будто просвечивающей коже тональник всегда смотрелся вырвиглазно и неубедительно, однако теперь, когда на щеках проступал нездоровый румянец из-за повышенной температуры, всё выглядело довольно естественно. друг ворвался внутрь стремительным вихрем, снося на своём пути стопку упаковок лапши быстрого приготовления и чуть не споткнувшись о топорщащиеся края коврика. лёня чудом успел отбросить косметическое средство в сторону, так и зависнув перед отражением. — твоя мать конченая! — карташёв плюхнулся в кресло, такое же старое, как и подавляющее большинство мебели в доме, издавшее характерный скрип, и бросил сумку под ноги. — она меня какой-то хуйнёй опрыскала! — антисептик… — раздался глубокий вдох. — слушай, ром… тебе лучше уйти, я корону подцепил. рома подался вперёд, игнорируя завывания сидения, и, сложив руки на груди, впился взглядом в друга. под сощуренными веками скрывалось явное недоверие, и лёня не мог не то что понять — даже догадаться, в чём же причина такой подозрительности. — ну да, выглядишь хреново, — подвёл итоги визуального анализа одноклассник и снова принял удобную позу. — а с рожей что? пульс заболевшего участился. — да так… — пришлось приложить огромное усилие воли, чтобы оторваться от зеркала. — ты ведь можешь заразиться. лёня с жалостью посмотрел на друга: его самочувствие оставляло желать лучшего, и очень не хотелось бы, чтобы близкому человеку пришлось пройти через подобное из-за несоблюдения банальных правил безопасности. ромка же, не обращая внимания на библейскую участливость стоящего напротив, потянулся к тумбочке, на которой покоился пакет с печеньем, ловко развязавшийся в умелых руках. — фу, галетное? — он поморщился, но щедро откусил кусок размером с половину кондитерского изделия и продолжил с набитым ртом: — да мне, в принципе, поебать. как может к такой красоте зараза прилипнуть? но его голос почему-то содрогнулся. ромка тут же развёл руки в стороны (в одной — кулёк, в другой — остаток печеньки), как бы демонстрируя «такую красоту». то ли во всю бушующий ковид действовал на восприятие искажающим образом, то ли в карташёве что-то было не так, но одноклассник почему-то казался… иным. измождённым? расстроенным? или просто голодным? что-то в нём изменилось, только вот лёня не мог понять, что конкретно. — действительно, — пробормотал мальчик, присаживаясь на край кровати. — в общем, — по незнанию возобновив истребление чужой провизии, рома вытащил из сумки неприглядный блокнот. — всё хуже, чем мы думали. это полный пиздец. — ты о чем? — владелец комнаты искренне не улавливал сути. соображалка пыхтела, тужилась, перегревалась, но работала просто отвратительно. — как это «о чем»?! — вскрикнул рома. но после, уже шёпотом, заговорщически выпалил: — о суперковиде, баранья ты башка! взгляни-ка. парень подкинул блокнот, проскочивший мимо неумёхи и шлёпнувшийся на пол. наклонившись, лёня потянулся к драгоценным рукописям. в глазах на мгновение почернело. он будто оторвался от материального мира, став бесформенным комочком, населяющим безграничную темноту. и в этом бесконечном пространстве иногда мелькали яркие вспышки — отблески сознания, принадлежащего кому-то из прошлой жизни. однако это не продлилось долго — из небытия его вывели доносящиеся из прихожей шум и женские голоса. — кто-то пришёл, — лёня схватился за голову, напрочь забыв об упавшем блокноте. отбросив печенье в сторону, рома напрягся, как струна, прислушиваясь: действительно, в доме были гости, помимо него самого, и звучал этот неопознанный нахуй никому не нужный объект до боли знакомо. внезапно раздались лёгкие, почти что невесомые шаги, направляющиеся в сторону убогой лёнькиной берлоги. — баляяяяяя, — протянул ромка беззвучно, одними лишь губами. он судорожно осмотрелся по сторонам в попытках найти подходящее место для сокрытия своих ширококостных телес. взгляд зацепился за распахнутый шифоньер, у которого ранее вертелся лёня. — меня здесь не было, — только и бросил карташёв через плечо, ныряя в шкаф и захлопывая за собой дверцу. чудом вместился, подумалось лёне. буквально следом в комнату заглянул любопытный носик их общей знакомой. — приве-ет, — девушка подошла к спальному месту и легонечко приобняла сидящего на кровати лёню в доброжелательном жесте. от контакта с мягкой, упругой грудью, с которой соприкоснулась щека, белобрысая голова парня тут же вспыхнула. лёня пытался отвести глаза в сторону, но, казалось, они были прибиты здоровенными гвоздями к розоватым соскам, просвечивающим сквозь школьную рубашку — белья под верхом не оказалось. и всё снова стало таким неважным, будто разум в который раз помутнился из-за болезни: его не волновали ни сетка апельсинов, брошенная галей на покрывало, ни скелет в шкафу, сдрейфивший перед бывшей, ни то, что домашние тираны наверняка задумали его оставить один на один с болезнью. существовали только женские прелести. все остальное в этом мире поблекло и сделалось маловажным. вот только... его как таком ударило, и лёня, ошпаренный, отстранился от одноклассницы и громко затараторил: — галя, ты чего?! тебе нельзя здесь быть, я заразный! ему показалось, что спрятавшийся друг закряхтел, словно в приступе эпилепсии, и лёня очень надеялся, что финт прозвучал убедительно и внимание гостьи обошло это стороной. в ответ галя улыбнулась и присела рядом, элегантно закинув ногу на ногу. — тебе кай не говорил? я прививалась, — девушка отвела руки чуть назад относительно туловища и опёрлась ими о матрас. — я тут тебе витаминчиков принесла. выздоравливай скорее, а то бажена переживает, с кем же ей на выпускном танцевать, — галя беззлобно хихикнула, подтрунивая. — кстати, мама твоя просто душка. лёня сглотнул ком в пересохшем горле, всё ещё не в силах поднять упавшую челюсть с пола. хоть они и жили по соседству, но никогда не были особо близки, поэтому подобные проявления заботы и внимания скорее настораживали, нежели приносили удовольствие. — да. мама у меня такая, — парень выдавил вымученную, кислую улыбку. девушка оглядывалась по сторонам, мерно покачивая висящей ногой, обтянутой крупной сеткой колготок. из-под симметричных прорезей выглядывала идеально гладкая кожа. она с внезапной нежностью посмотрела на плакат с мику хатсуне и, продолжив своё занятие, в какой-то момент удивленно выгнула бровь. — а это что? — галя указательно кивнула в сторону кресла, рядом с которым валялась ромкина сумка. проклятая ромкина сумка. буквально проклятая. к недешевой на вид коже был приколот значок с рожком мороженого, который ромке подогнал костя. карташёв носил его больше года, практически не снимая, и вся беда заключалась в том, что ромка не знал классики, не шарил за матчасть и не выкупал отсылку на боку но пико... но пломбир до усрачки любил. — это... — лёня почесал затылок, пытаясь в срочном порядке что-то придумать, но соображалка по-прежнему отказывалась функционировать на должном уровне. — рома забегал, чтобы оставить вещи. торопился на свидание... — свидание? — галя изогнула бровь ещё сильнее. казалось, что ещё чуть-чуть, и она сорвётся чайкой с лица и полетит ввысь. — да брось, какая девчонка в здравом уме согласится на свидание с карташёвым? лёня тактично умолчал, что одна такая девчонка в данный момент сидела прямо на его кровати. — это... не девчонка. женщина! да, женщина. точно. он назвал её «сасной милфой». — какая гадость, — галя скривилась. девушка хотела сказать что-то ещё, как вдруг практически синхронно раздалось удвоенное уведомление из ватсаппа. хоть лёня и не совершал ничего противоправного и даже никого не обманывал, но на мгновение замер от ужаса: а вдруг телефон ромки тоже протрезвонит? карташёв обычно ставил его на беззвучный, да и «дедовским» приложением лишний раз не пользовался, предпочитая узнавать актуальные новости напрямую, но вдруг… нет. это попахивает паранойей. нужно срочно успокоиться. лёня глубоко вздохнул, открывая чат. евпатий коловратович прислал огромное голосовое сообщение, а ниже — выжимку: «СЛУШАТЬ ВСЕМ, КАРАНТИН». галя придвинулась поближе и опустила голову парню на плечо, чтобы получше разглядеть, хотя запросто могла ознакомиться с содержимым и на своём телефоне. лёня вздрогнул, но отстраняться не стал — побоялся. перед глазами всё ещё маячил момент из мужского туалета, случайным свидетелем которого мальчику не посчастливилось быть. учитель в красках рассказывал о том, что в их классе зафиксировали несколько случаев заболевания ковидом и что во избежание распространения инфекции руководство школы приняло решение о двухнедельном карантине. «если вдруг вы обнаружите у себя симптомы короны — срочно обращайтесь к врачу. да, и кстати, по официальному распоряжению мы переходим на дистанционное обучение, но выпускникам сделали поблажку — ГОТОВЬТЕСЬ К ЭКЗАМЕНАМ, ДЕТИ МОИ, ИНАЧЕ БУДЕТЕ ВСЮ ЖИЗНЬ ХВОСТЫ КОРОВАМ КРУТ-», — оборвалась запись сообщения. — во дела, — посерьёзнел мальчик, нажав на кнопку блокировки. — не зря кай рассказывал о вакцинах! ну почему его никто никогда не слушает?! — галя подскочила с места, оторвав голову от чужого плеча, и начал нарезать круги по комнате, рассуждая вслух. выглядела она какой-то уж чересчур заведённой на ровном месте. — интересно, кто ещё заболел? а у кая диагноз подтвердился? он же не мог не привиться… такой умный, такой правильный, такой благоразумный… неужели вакцинация не даёт гарантию стопроцентного иммунитета? лёне казалось, что назойливая муха летает по комнате и нещадно жужжит под ухо. протягиваешь ладонь в надежде прихлопнуть крылатую гадину — и промахиваешься. парень пытался вклинить хоть слово в тревожный монолог одноклассницы, но всякий раз, когда реплика уже была готова сорваться с губ, галя перескакивала на новую тему, вытекающую из предыдущих. однако одиночный вальс закончился так же неожиданно, как и начался. девушка случайно наступила на брошенный ромой блокнот и, подняв его с пола, жадно начала читать неровные, скачущие записи. — интересно… — она блуждала загоревшимися взглядом по явно знакомому почерку. ещё бы — ромка все заборы в округе исписал нелестными фразами в адрес гали после разрыва, а до этого отправил тысячу и одно любовное письмо. — суперковид, значит? девушку явно слегка колбасило. блокнот вывалился из трясущихся рук и снова повторил свою недавнюю участь. её тело застыло, став похожим на памятник, но глаза, пылающие в стократ сильнее, слишком живые и ненасытные, уставились на лёню. под застывшей, словно мраморной, тканью рубашки чётко выделялись затвердевшие соски. таким же взглядом на лёню смотрела марина григорьевна, школьная медсестра, которая, по словам карташёва… хотела его трахнуть. парень молился всем богам, хоть ни в одного по-настоящему не верил, посылал сигналы в космос, мысленно кричал, обращаясь к вселенной, и был уже готов прибегнуть к тяжёлой артиллерии, прекрасно осознавая тяжесть возможных последствий, а именно — позвать ромку, прятавшегося в шкафу. как вдруг хищное оцепенение бесследно растворилось. галя ещё раз наклонилась, чтобы поднять канцелярию, и вручила записи карташёва лёне. — ты каю не звонил? не знаешь, как он там? мальчик замотал головой из стороны в сторону, чувствуя, что анальный сфинктер до сих пор находится в напряжении. он так сильно сжал очко, что не мог ни о чём думать, не мог ничего сделать, не мог ни о чём говорить. — ладненько, — девушка направилась к выходу из комнаты, оставляя за собой убийственный шлейф цветочных духов и первобытного ужаса. — я, пожалуй, пойду. а ты поправляйся. приятно побеседовали. она захлопнула дверь, и, как только шум в коридоре и прихожей прекратился, ромка кубарем вывалился наружу. — это чё щас было?!