А был ли мальчик?

- Короста! Короста? - ворвавшись в спальню, позвал Рон Уизли, без особой надежды и желания. Но обнаружил лишь пустую клетку. Этот крыс был на редкость самодостаточным существом, что мальчика вполне устраивало. Короста непонятным образом исчезал из запертой клетки, и так же загадочно появлялся там периодически. Так вот и поверишь, что это не просто крыса, а какое-то магическое существо. Рон вытащил из кармана пару хлебных корок и кусочек сыра, и положил это всё в кормушку. Вернётся - поест. А потом кинулся к шкафу за тёплой мантией. Они и так уже опаздывали на Травологию. Позвал ещё раз: - Короста! Бесполезно. Крыса не было в спальне. Не было его даже в Хогвартсе. Ибо Питер Петтигрю давно уже миновал Хогсмит. На этот Хэллоуин у него были свои планы. Вчера ему повезло наконец узнать, что Ремус Люпин сейчас подрабатывает в одной из лавчонок Лютного, торгующей всяким подержанным барахлом. Но это официально. А под прилавком здесь могли найтись для желающих и вполне работающие тёмные артефакты, и бланки поддельных документов. Не сказать, чтобы авроры сильно следили за тем, чем занят народец в Лютном. Чаще всего, смотрели на такой бизнес, и магов, его творящих - сквозь пальцы. А если вовремя приплатить, то - сквозь пальцы обеих рук. Сомнительно, чтобы хозяин лавочки не знал, что держит в продавцах оборотня. И ещё сомнительнее, что оборотень на весь Лютный один. Но одно дело - когда всем плевать, и совсем другое - когда на это обращают внимание властей "неравнодушные граждане". Питтер с искренней печалью вздохнул, разглядывая старого приятеля через мутное стекло окна. Эх, а какие надежды подавал! Преподаватели его всегда хвалили и ставили в пример, особенно его же непутёвым и взбалмошным друзьям-мародёрам. После окончания Хогвартса, Дамблдор даже попытался пропихнуть его на практику к одному из целителей в Мунго, но там слишком быстро поняли - кто он. Тогда уж и у доброго директора не хватило власти. Целительский конклав оказался непреклонен. Хоть и согласился, по их целительской традиции (и в уступку Дамблдору) оставить причины в тайне. Питер покачал головой, вглядевшись и в своё собственное отражение в углу стекла. Как же их всех потрепала жизнь! Тридцать лет всего, а что с ними стало? Покрытые пылью и побитые молью развалины - вот кто они теперь. О том ли они грезили во время учёбы? Что же делать, сильные маги затевают войну, лишь бы доказать свою силу, а всем остальным приходится только учиться выживать. На этой мысли он вернулся к своей главной цели. Есть тот, кому в разы хуже, чем им обоим вместе. Сириус. И первым пунктом плана идёт - устранение потенциального визитёра в старый дом Блэков, куда (если всё пройдёт гладко) ему предстоит вернуться. Прости, Ремус, сейчас каждый сам за себя... Люпин, стоящий за прилавком, только что хмурый, потрёпанный и безвольный, вдруг повёл носом, совсем по-собачьи и стал медленно поворачиваться в сторону окна. Дверь приоткрыта! - запоздало догадался Питер, - Если Лунатик как следует учует его запах, да ещё и вспомнит обладателя... А он на такие штуки способен, Питер знал... Но выскочивший на улицу Ремус увидел лишь сгорбленную спину какого-то доходяги в тёмном плаще и с капюшоном на голове. Так здесь, в Лютном, ходили многие. Запах прохожего был чем-то неуловимо знаком. Только вот, мерзкая вонь улицы: перегар пьяниц из забегаловки через дорогу, дешёвые духи шлюх, гниющие по обочинам отбросы - не оставили шансов давно испорченному аконитовым зельем носу оборотня. Люпин поморщился, вздохнул и вернулся за прилавок. А спустя час в лавку ворвались четверо рослых авроров. Тёмно-серые мундиры, нагрудники из зачарованной кожи и чёрные маски, не позволяющие разглядеть лица. В крохотной лавчонке мгновенно стало тесно и душно. Ремуса больно прижали сковывающим заклинанием лицом к стене. Потребовали предъявить регистрацию оборотня, которой у него, конечно же, никогда не было. Почти мгновенно были обысканы все шкафы, склад и сам продавец. Хозяина лавочки, само собой, вообще не найдут, - вяло соображал протравленный дешёвым, низкокачественным зельем рассудок, - Всё найденное повесят на неучтённого оборотня. Да и Мерлин с ним со всем. Как же он устал... Авроры отобрали палочку, орали и грозили ему Азкабаном. Нашли, чем испугать. В Азкабане кормят регулярно и не надо глотать всякую гадость каждый месяц. А ещё, если повезёт, то в соседней камере будет Бродяга. Живёт же он там как-то, уже больше десяти лет? Повезёт... Ага, как же. Ремусу никогда не везло. Он понял всё об уровне своего везения ещё в пять лет, когда Лайеллу Люпину пришла блажь публично высказаться на тему: хороший оборотень - мёртвый оборотень. Что ж, теперь его сын знал всё о буднях оборотней. О том, насколько они бездушны и агрессивны... Ремус стоял пригнувшись, едва смея взгляд поднять на старшего оборотня. Он боялся его до одури, до подгибающихся ног, даже сейчас, будучи взрослым магом. В таких частых ночных кошмарах Фенрир Сивый вспоминался ему громадным, чёрным волком. Но не сказать, чтобы сейчас, в человеческой своей форме он выглядел менее пугающим. Одет в какую-то бесформенную чёрную мантию, длинные косматые волосы ветер то и дело бросает на хищные, тёмные глаза. А по взгляду совсем ничего нельзя понять. Ремус ненавидел его всем сердцем. Пожалуй, ещё сильнее, чем боялся. Но пришлось сейчас переступать через себя, через все свои принципы. Потому что, выбора больше не видел. Он упал на колени перед вожаком. Пусть. Лишь бы всё это поскорее кончилось. - Прошу вас. Я очень устал. Я больше не могу. Так. Откуда-то с краёв широкой, залитой лунным светом поляны, слышатся ехидные смешки собравшейся на потеху стаи. - С чего ты взял, что нам легче, чем тебе? - звучит сверху тяжёлым басом. - Вы... вместе. Вы знаете, как... жить. Почему-то Ремусу показалось, что это - испытание, загадка, и стоит найти правильный ответ, как его тут же примут в стаю и помогут. Глупец, это ведь не Хогвартс, и не Дамблдор навис над тобой воплощением Судьбы. - Есть хоть одна причина, по которой я бы тебя принял? - Вы... - он не сдержался и вскинул горящий ненавистью взгляд на грозного оборотня, - Это вы сделали меня таким! Это ваша ответственность! Смешки со всех сторон стали больше похожи на пренебрежительное фыркание, будто он сморозил какую-то неимоверную глупость. - Я хотел лишь твоей смерти. Я не хотел, чтобы ты стал одним из нас. Я не несу ответственности за то, что ты выжил. Ремус сам не ожидал, что из собственных дёсен полезут клыки, а из пальцев, с кровью и болью выдвинутся чёрные когти. Что вконец потеряет голову от услышанного. - Вы всё равно - убийца! Так довершите дело сейчас! Если сможете! Я вызываю вас! На поединок! Тишина. Долгая и страшная. И холод где-то в желудке, как в глухом, запертом склепе. - Дженни! - неожиданно позвал Сивый. - Здесь, старший, - отозвался тихий женский голос. - Сколько твоих детей убили маги? Скажи ему. - Троих, - после вздоха прозвучало в ответ. По спине у Ремуса пробежался холодок от какой-то покорной обречённости в голосе женщины. Одно слово, всего одно, а от него выть охота, и даже не образно выражаясь. - Я не в ответе за дела других магов, - он медленно встал с колен, до конца осознавая, что ничего у него не выйдет, но всё ещё пытаясь, - Не в ответе за слова своего отца. - Так и я тебе не отец, - в ответ лишь насмешка, - Какой же ответственности ты от меня хочешь? И поединка не будет. Ты - не один из нас. От тебя аконитом смердит за милю. А просто так я убивать тебя не стану. Я не убиваю просто так. Ремус не заметил, как исчезли душные волчьи запахи, стихли голоса и смешки. Рядом с ним никого больше не было. Только равнодушно шумел лес. А он всё стоял, глядя в землю... Его не приняли в стаю. Его не принимал человеческий мир. Он никому не был нужен. Недомаг и недооборотень. Так есть ли смысл трепыхаться и оправдываться? По бокам встали два аврора, крепко держа арестованного за руки. Короткий вихрь аппарации. Чёрная камера. Его даже допросить как следует не потрудились. Зачем? Оборотень, по определению - преступник. Ремус добрёл до низкой лежанки в углу, упал на жёсткий, тонкий матрас, и попросту уснул, завернувшись с головой в свою мантию. * * * Петтигрю проследил из-за угла, как забрали Лунатика. Повезло. Питеру всегда везло. Даже сейчас, простой записки с доносом, подброшенной одному из авроров, стерегущих покой Косой аллеи, оказалось достаточно. Следующим пунктом был дом на Гриммо, 12. Все они, друзья-мародёры, очень удивились бы, узнай, с какой лёгкостью Питер навострился аппарировать. И сколько всего ещё умеет, не хуже них самих. А то и лучше. Они всегда считали его слабачком, всегда недооценивали. И не только они. Да, пускай, с него не убудет. Зато, где вы все теперь, умные, сильные, одарённые? То-то и оно. Сколько же лет прошло? Питер был здесь всего один раз, когда Сириус ещё не разругался с родителями. И кажется, даже умудрился понравиться леди Блэк. Само собой, это выразилось лишь в том, что ему кивнули, поджав морщинистые губы. Но остальным и того не досталось. Даже родному сыну: "Сириус!" - этак, со значением. И всё. Нынче дом представлял собой удручающее зрелище. Давно не ремонтированный, не убранный. Чёрные стены, мутные окна, обвалившиеся перила крыльца. Ещё бы войти суметь. Через камин он даже рисковать не стал. Слыхал как-то, что в Министерстве запросто умеют просмотреть, кто в какой камин ходит. А тут - бах! Столько лет камином никто не пользовался, и вдруг непонятный гость явился. Это бы обязательно кого-нибудь заинтересовало. Глухо стукнул трижды серебряный дверной молоток в виде извивающейся змеи. Дверь тихо скрипнула, отворяясь. Магическая охрана дома признала его гостем. Темно. Тихо. Несёт нежилой затхлостью. Питер сделал вперёд, по коридору, несколько шагов, и споткнулся обо что-то. Упало, загрохотало по полу, а он сам не сдержавшись, выругался. А подскочив на ноги, спохватился: - Люмос! Никого. Только пустые стены, некогда в бордовых с золотом обоях, а теперь серые, в конец обветшалые. Робкий огонёк на кончике палочки осветил на полу опрокинутую подставку для зонтиков в виде ноги тролля. Мерлин святый, это-то тут откуда? Зонтики давно стали все одного цвета от старости и пыли, валялись теперь веером на полу. Питер позволил себе выдохнуть. Но, видно, рановато. - Кто здесь? - сурово вопросил знакомый женский голос.