обратная сторона
27 сентября 2024 г., 09:43
В своей жизни он совершил множество ошибок — непростительных и непоправимых, и даже так судьба благоволила ему, дав однажды встретить своего человека в маленькой забегаловке грёбанного Пейдж-стрит как последний шанс измениться.
Сердце выбрало само, не то, чтобы не прося разрешения, а игнорируя все запреты сознания. Фенеки в нынешний век редко могли запечатлеться на ком-то и посвятить второй половинке всю свою жизнь, но даже тут Тигнари преуспел. Сайно был достоин бескорыстной и вечной любви, но наткнулся на такого человека, как Гандхарва — увязшего в собственной грязи. Он понимал, что так с Сайно нельзя, и всё же отказаться от него не мог, потому старался стать лучше.
Никто не может выбирать место, обстоятельства, семью и время при рождении. Одним везёт больше, другим — меньше. Кто-то появляется на свет с золотой ложкой во рту, когда как другие теряют своих родителей, едва успев открыть глаза. Но единственное, что объединяет всех людей — желание стать счастливыми.
И встретив своего человека, который даже не был в курсе, как изменил весь внутренний мир наёмника, Тигнари хотелось утонуть в этом желании. Чувства подняли восстание и свергли все прошлые мысли о жизни вечного холостяка. Он не мог это удержать. Не хотелось. А вот Сайно хотелось всего.
Всё его время заполнить своим присутствием, оберегать от всех опасностей и даже мелких проблем, стать для него самым близким и важным человеком, которому можно доверять. Ещё касаться постоянно — физически рукой и чувствами душой, любить и целовать складки меж бровей, когда тот хмурился под ним и дышал порывисто. В его блестящих рубинах было больше, чем в лживых сладких речах других людей. Он видел это — безмерную теплоту, которую никто до этого ему не дарил просто так.
После того, как его забрали с Картахэны, Тигнари больше не позволял к себе прикасаться — ненавидел близкий физический контакт всеми фибрами души. Долго восстанавливался, но не мог себе позволить обнажиться перед другим, и тем более — отдавать себя в чужие руки. Страха не было, была одна лишь неприязнь к людям и недоверие.
А Сайно хотелось сразу своим сделать. Отметить укусами, заполнить собой и спрятать ото всех, чтобы никто — даже близкий тому Ризли, который, по его словам, очень надёжный, и является только другом — больше не смел смотреть в его сторону. Собственник внутри фенека каждый раз показывал клыки и точил когти о желание растерзать другого, посмей тот хоть подышать не так в сторону его парня. Он мог контролировать этого лиса, но не мог спрятаться от своих страхов оказаться однажды ненужным Сайно.
С ним касания не были напрягающими, а царапины на спине не ощущались обжигающей болью. Он переписывал все ощущения заново, раскрывал душу навстречу и завораживал.
— Ты изменился, — однажды выдал один из его доминиканских коллег.
По спине пробежались мурашки.
— Я заебался и хочу уже поскорее со всем закончить, — ответил ему на испанском парень.
Тигнари не любил работать в паре с кем-то, как и обсуждать свою личную жизнь во время работы. Он не доверял никому в криминальном мире, потому что знал — рано или поздно его слабостью воспользуются, а подвергать жизнь Сайно опасности он не мог. Такой просчёт будет стоить разрушению всего мира.
— У тебя новый заказ, амиго. Дополнение к тому, что ты имеешь сейчас.
Гандхарва браться не хотел. После убийства Министра иностранных дел Доминиканской Республики ему не терпелось поскорее вернуться к своему парню, но после ему подсунули работу в этой же стране. Он только заканчивал её, а тут к нему прилетает весточка с ещё одной работой.
— Складывается ощущение, что в мире не осталось наёмников, — хмыкнул он, готовясь уже отказаться от заказа.
Прежде, чем принять окончательное решение, Гандхарва решил взглянуть на перспективы — вдруг, деньги окажутся достаточной суммы для размышления — открыл папку с новой целью.
Маленькое знакомое лицо в углу заполненной заявки заставило пальцы онеметь от накрывшей всё тело дрожи. Пепельные волосы на фотографии смотрелись незнакомо, но глаза — цепкие рубины — будто приковали Тигнари к стене, пронзили насквозь, не допуская даже возможности выбраться из крепкой хватки; будто спрашивали «за что?», вновь и вновь твердили «ты ведь не сможешь поднять на меня прицел?» — и ведь правда, не может. Он лучше сам умрёт от его рук, чем сделает ему больно: отдаст пистолет собственноручно, зарядит без капли сомнения и обхватит ртом ствол, чтобы пуля стопроцентно попала через горло и кишки до самого таза, продырявила все жизненно важные органы.
Потому что они ему не нужны, если его любимый мальчик перестанет дышать.
Информация на тоненькой белой бумаге в голове не укладывается, кажется глупой шуткой — совсем не смешной, даже в самом чёрном юморе — или вовсе роковой ошибкой.
— Если не берёшь, отдай мне, — не подозревая, какой вихрь эмоции происходил в душе Гандхарвы, невзначай предложил коллега из Доминиканской Республики, — у меня много кому сейчас необходима работа.
В жизни того, кто посмеет взяться за этот заказ — точно станет роковой, ибо Тигнари после этого не оставит от него и пепла для захоронения.
Отдать Сайно?
Он перевёл ледяной взгляд на мужчину и закрыл папку.
— Нет.
— Ты хоть посмотрел расценку на следующей странице? — этот эмоциональный испанский тон и ярые жесты начали раздражать.
— Этот заказ — мой.
Возражения не принимаются.
— Так и думал, что тебя заинтересует, — усмехнулся он, — не каждый киллер пойдёт против другого киллера. Это будет забавное зрелище. Скажу тебе по секрету только потому, что ты мне понравился, амигос! Крупные шишки выбрали двух профессионалов с разных континентов, поспорив, кто из вас первее другого фьють, — мужчина присвистнул, замотав головой.
Богатые конченные мрази.
Для них убить кого-то для их собственной выгоды или мести — расплюнуть, но просто ради забавы, чтобы как в гладиаторских боях — лишать жизни другого ради фееричного шоу, делать ставки (как при собачьих боях) — даже для таких мразей чересчур.
Тигнари сжал в руках папку и стиснул зубы. Он был ввязан в такую отвратительную игру криминальных шишек, но беспокоило его совсем другое.
Сайно.
Сайно, который не должен был быть испачкан его грязью, изначально находился в его отвратительном жестоком мире. Как много они скрывали друг от друга, и как забавно судьба переиграла их ложь в отношении друг друга. Тигнари не понимал, что именно чувствовал теперь.
родном чужом голосе.
Сайно ему больше не доверял, и это, на самом деле, правильно. Никто в здравом уме не будет наивно полагать, что нападение с огнестрельным оружием (пуля которого чуть не убила) воспримется иначе, и после этого виновника встретят с распростёртыми объятиями. И всё же…
— Я не собирался, — голос Гандхарвы резко меняется, перейдя на раздражение, но понимая, как нелепо это звучит в его положении, он запнулся. — Я… Я не стал бы вредить тебе.
Радкани не просто молчал. Он отвечал молчанием.
— Ты мне не веришь? — прозвучало с обидой.
Нет, нет, нет. Зачем вообще спросил, если не хочешь слышать ответ?
По ту сторону трубки послышалась горькая усмешка:
— А должен?
— …
Естественно, нет.
На его месте Тигнари не поверил бы ни единому ему слову, даже не позвонил бы, а сразу пулю в лоб пустил, не будь это его Сайно.
— Разве я должен верить тебе, Тигнари Гандхарва? — от настоящей фамилии сквозило отвращением, — после того, как ты представился мне фальшивыми данными, соврал о своей личности и родине, притворился заинтересованным мной, прицепил на меня жучок для слежки, смотрел на меня, как на последнего идиота, и, чёрт возьми, выстрелил — я должен верить тебе?
Сказанное оставило после себя ощущение звенящего удара по лицу. Радкани не проверил почту. Он не видел, не знал, разве стал бы тогда говорить о его прошлом так спокойно? Его Сайно не такой бессердечный.
Тогда…
Неужели он сам позвонил? Не потому, что увидел письмо?
Ещё и успел накрутить себе мысли о том, что Тигнари изначально всё знал и соблазнил его.
— Я не делал этого, — прозвучало тише надломленным голосом, — не притворялся заинтересованным.
Архонты его дери, как Сайно вообще мог подумать о таком? Тигнари же запечатлён на нём, чёрт возьми. Даже если бы Радкани однажды отказался от него, он не смог бы, потому что фенеки, когда встречают своих половинок, то отдают, блять, всё: от верности до собственной жизни.
— Сайно… Я не мог рассказать о себе всю правду, как и ты, но если позволишь… — Тигнари перебивает голос автоответчика, что предупреждал о заканчивающемся времени, — Ты через будку говоришь?
— Я позвонил только для того, чтобы сказать тебе одну вещь, — он сжал в пальцах трубку, — не смей приплетать в наши дела ни Ризли, ни общих друзей, никого другого. Тебе нужен я, и я приду к тебе скоро.
Приплетать Ризли?
Гандхарве хочется зарычать от злости при упоминании лучшего друга Сайно. Во время их последнего разговора тот так сильно выбесил его, говоря о том, что не отдаст Тигнари парня, будто присвоил последнего себе.
Будь его воля и возможности, он бы добрался до этого сторожевого пса и оторвал ему все конечности за такое.
— Считаешь меня таким ублюдком? — вырвался смешок, — Сайно, мне пришлось многое скрыть от тебя, потому что я не хотел показывать эту сторону своей жизни — она не даст ничего хорошего, но, клянусь, я никогда не притворялся другим рядом с тобой. Захочешь узнать то, что я скрыл — проверь почту. Это последнее, что могу показать тебе. У меня больше нет козырей для оправдания и способа убедить, я поставил на кон всё, что у меня было для тебя, — самую уродливую часть моей жизни в Картахэне.
***
Кажется, они расстались. Возможно, он сам в этом виноват, потому что никто Тигнари под дулом пистолета не заставлял соглашаться на участие в дополнительной охоте за красивой головой мошенницы Дели Вангурьер, но ему обещали надбавку, а ещё сказали, что после дадут заслуженный отпуск, и Гандхарва повёлся. Откуда ему было знать, что Сайно придёт на эту грёбанную вечеринку нечисти? Мало того, что серёжки с чипом снял, так ещё и был замечен его напарником, который, по жадности душевной, решил воспользоваться возможностью выстрелить в двух зайцев одним махом — и Сайно убить за своего коллегу, и за смерть аферистки получить денег. Тигнари в последний момент заметил его прицел в сторону своего парня (оторвавшись от переписки с ним же на внезапно раздавшийся рядом самоуверенный смешок — чутьё сработало) и дёрнулся с места, сдвинув автомат прямо перед выстрелом. Крики заполнили весь торжественный зал, Тигнари вцепился руками за оружие напарника, что на своём итальянском начал крыть его проклятьями, и, услышав ещё один выстрел — уже в их сторону, сделал шаг назад, вырвав из рук коллеги оружие. Взгляд упал на Сайно, что, прищуриваясь, пытался присмотреться к нему. Гандхарве стало плохо: казалось, из лёгких был выбит весь воздух, а горло жгло от удушья — как бы он ни пытался проглотить ком неописуемого страха, паника не позволила. Нет, нет, нет. Они должны были встретиться не так. Всё должно было быть по-другому. Тигнари не мог больше там задерживаться. В первую очередь нужно было выбираться из здания и избавиться от хвостов. А затем, когда они свяжутся, всё объяснить: и про свою работу, и про сложившиеся обстоятельства, и про обман. Но Сайно не вышел на связь. Он не приходил домой — глупо было даже надеяться на это — и больше не поднимал трубку. «Телефон отключен» — повторял голос оператора, разбивая душу на мелкие осколки. Тигнари, кажется, проебался.***
«Инцидент в Гранд Кристал перешел в руки Департамента по противодействию экстремизму. По словам главы департамента Оливера Томаса, расследование взято под его личный контроль.
Напомним, в ночь с тридцать первого октября на первое ноября на закрытой звёздной вечеринке послышался выстрел, жертв нет, из пострадавших…»
Тигнари отбрасывает свежую газету в сторону, не желая читать больше ни строчки. Он ненавидел вчерашний день с момента тяжкого пробуждения после трёхчасового сна и до нынешнего утра. После такого фурора сон вовсе пропал. Всё, что он натворил, принесло ему огромные проблемы: провал задания, разрыв контракта с заказчиком, конфликт с коллегой по работе — пусть и временным, но всё же напарником; но волновали даже не эти мелочи. Его жизнь перевернулась после того получения заказа. Нужно было сразу поговорить с Сайно, бросить всю работу и просто выдать правду, а не трусить. Объяснится, разъяснить все недопонимания и потребовать такой же честности. Но всё пошло, как всегда, по пизде. Гандхарва не мог выкинуть специально купленный для звонков Сайно сотовый. Единственным решением было только одно — раскрыть все карты и показать всего себя со всеми ужасными сторонами. Быть может, увидев, почему Тигнари не рассказал ему о своём прошлом, он поймёт. Надежда умирала последней.***
Полудохлая надежда оправдала себя спустя пару недель, когда Радкани позвонил ему среди бела дня. Телефон даже не успел закончить первую вибрацию входящего звонка, как Тигнари поднял трубку. — Сайно? Молчание в трубке, кажется, длилось вечность. Он не мог ошибиться, этот номер был только у одного человека, если только никто другой не воспользовался контактными данными его (или уже не его) парня. — Сайно, это ты? — терпение подводит так же, как и дрогнувший голос. Он готов скулить и молить о том, чтобы тот дал ему услышать хоть вздох. Хоть какой-нибудь ответ. Пожалуйста. — Я. О Архонты. — Рад слышать твой голос, — облегчённо выдыхает Гандхарва, — было бы правильнее, если бы мы поговорили с глазу на глаз, а не вот так. — Исключено, — отрезал Сайно ледяным тоном. Тигнари думал, что резкий отказ разбил ему сердце, но оказалось, что есть кое-что намного острее и больнее: — Не лишусь ли я глаз сразу, как только окажусь в зоне твоей досягаемости? Это было разочарование в***
Больше Сайно на связь не выходил. Тигнари знал, что такое грязное детство многих оттолкнёт. Быть сексуальным рабом для влиятельных педофилов — такое себе достижение. Но Радкани должен был даже по видео догадаться, что он не по своему желанию оказался в этом криминальном мире. Даже если и догадался, смог ли понять? Почему за несколько недель от него не было ни одной попытки связаться? Это и есть его ответ? Брюнет прикрыл глаза и шумно выдохнул. Через пару минут ему нужно пробраться в охраняемое целой бригадой здание, а он тоскует по несчастной любви. — Йо, Тигнари, — писклявый голос заставил его обернуться. «С днём рождения» — Ты, блять, серьёзно? — скептический взгляд фенека скользнул по огромной свече с надписью, которая весила тяжелее маленького кекса. Купленного в супермаркете за три — если не меньше — доллара. — У меня не было времени заказывать торт, — начал оправдываться молодой итальянец. Новый напарник Тигнари был совсем зелёным в деле и вообще не очень смахивал на хлоднокровного киллера. — Леон, тебе лучше сменить работу. Нельзя светиться в супермаркетах и оставлять след прямо перед заданием. Ты ведь в курсе, как потом придётся расплачиваться? — Наличкой, — обиженно буркнул он, — я ещё и ненастоящими деньгами платил. Вот же придурок. Его английский был недостаточно хорошим, а потому он буквально воспринимал некоторые слова. — В перчатках? — В смысле… — Отпечатки пальцев, дурень. Мог бы ещё вдобавок улыбнуться всем камерам — больше шансов получиться на фотографиях для установки личности. Если Леон умрет не через неделю на каком-нибудь задании, то Тигнари стоит заказать медаль везунчика и вручить ему. Что будет с этим дураком волнует его мало, но сегодня ничего не должно накрыться. Второго провала Тигнари себе позволить не может. Не на последних заданиях. — Ты желание загадывать будешь или нет? — Если оно сбудется, — прозвучало бесстрастно, — ты сегодня же умрёшь. Итальянец театрально схватился за грудь и возмущенно фыркнул. Их переигранная манера речи — то, что бесит его больше всего. Гандхарва ни в коем случае не расист, его лишь бесят некоторые характерные черты в манере разговора итальянцев — особенно их детское поведение до сорока пяти лет — в остальном он считает их душками. — Загадывать плохое запрещено. — Во Франции свинью называть Наполеоном тоже запрещено, но меня это не остановило, — Тигнари взглянул на расплывающийся воск свечи, и вновь подумав о своём — Сайно — сдул огонёк. Аппетита не было. Хотелось лишь закурить, несмотря на то, что запах табака всегда вызывал тошноту. — Можешь сам съесть, — отодвинул протянутую руку с кексом. — Зануда.***
Для обладателя хорошего слуха и больших ушей громкие мероприятия никогда не были комфортным местом, но Тигнари не имел привычки жаловаться. В такие моменты вспоминалось, как Сайно заботливо предлагал заранее припрятанные беруши. Он был внимательным к нему даже в таких мелочах. Двери роскошного особняка распахиваются, утопая в сиянии тысячи огней. Величественные хрустальные люстры отражают бесчисленные блики, создавая ощущение парения в космических далях. Пол устлан мягким ковром винного — amico, этот оттенок бургундия, — поправил бы Леон — словно кровавая река подземного царства. Стены украшены искрящимися гирляндами, переливающимися всеми оттенками зимней ночи. Вдоль зала расставлены столики, ломящиеся от изысканных яств и благородных напитков. Официанты в белоснежных фраках порхают между гостями, словно созданные из воздуха эльфы. Такие же изящные, как и всё вокруг. Музыканты в вечерних костюмах наполняют пространство волнующими мелодиями, заставляя тела пускаться в чарующие танцы. Но главное действо разворачивается на импровизированном танцполе, где звезды эстрады, кино и высшего света сливаются в единый хоровод ярких образов. Их наряды искрятся драгоценными камнями, а пьяные улыбки озаряют зал грязной фальшью. В спину слегка дул ветер от щели двери на выход. Гандхарва держался поодаль, на балконе второго этажа, который должен был быть закрыт для гостей, и искал глазами знакомую фигуру на сцене. Организаторы обязаны говорить речь ближе к концу вечера, но шанс заметить его раньше мог помочь закрыть их дело быстрее. Если его работа и могла научить чему-то хорошему, так это терпению. А по природе своей, являясь почти хищником, Гандхарва умел охотиться. Как и замечать других хищников. Ветер, что до этого почти не ощущался, холодным дыханием пробрался сквозь тонкую ткань одежды Тигнари, пока он стоял, окаменев от изумления. Перед ним, словно призраки из давно забытого кошмара, возникли лица тех, кого он когда-то страшился больше всего на свете. Их жестокие взгляды, полные ненависти, пронзали его насквозь, заставляя сердце бешено колотиться. — Какой симпатичный фенечек. Гандхарва ощутил, как по спине пробежали мурашки, а в груди что-то потянуло вниз к желудку. Руки. Противные, большие, сильные и грязные руки. Неужели это не сон? Неужели они вернулись, чтобы вновь причинить ему боль? — Какая красавица. Он судорожно сглотнул, пытаясь совладать с охватившим его ужасом. Годы, проведенные в страхе, словно вернулись, нависая над ним тяжким бременем. Но в этот раз Тигнари был не тем беззащитным ребенком, каким был когда-то. — Ты чересчур миловидный для мальчика. Он возмужал. Возмужал и окреп, готовый дать отпор своим давним мучителям. Больше он не позволит им сломить его. Бой часов возвещает о наступлении полуночи, но вместо радостных криков и поздравлений, воздух разрывают оглушительные выстрелы. Изящные вечерние платья и строгие смокинги мгновенно окрашиваются алыми пятнами, когда гости в панике бросаются врассыпную. Хрустальные люстры осыпаются дождем осколков, а мраморный пол становится скользким от крови. Можно было догадаться, что картахеновцы пришли на вечеринку не по приглашению, а чтобы устроить стрельбу. Тигнари переглядывается с Леоном, который сидел в другом конце балкона, и тот указал в сторону чёрного входа за сценой. В сером дорогом костюме его движения были чересчур скованные, когда он пытался поднять руки и прикрыть голову. Лицо мужчины было напряжено, а глаза метались по сторонам, выдавая его растерянность и испуг. Вот она — их сегодняшняя цель. Дичь, ради которой он вышел на охоту. Гандхарва поймал прицел, когда Леон перепрыгнул через балкон и в толпе людей растворился, словно призрак. Спустя мгновенье со стороны перевёрнутого стола с закусками поднялся сигнальный дым, обволакивая часть помещения. Беззвучный выстрел вонзил пулю в виски лысой головы. Большое тело упало в закулисье, оставив лицезреть лишь подошвы лакированных туфель. Леону осталось лишь достать перстень с толстого пальца трупа, а Тигнари — прикрыть спину на всякий случай. Картахеновцы уже пропали из виду, но фенека всё ещё не покидало ощущение слежки и какого-то напряжения. Тело покрылось мурашками от волнения, когда он повернулся к двери и прищурился. Никого. Спрыгнув через балкон, Гандхарва двинулся в сторону закулисья, чтобы догнать временного напарника, как слух уловил среди криков людей звук заряжающегося пистолета. Тело среагировало на автомате — он достал свой пистолет и рывком двинулся в противоположную сторону от сцены. В работе наёмники готовы к любым сменам обстановки, спонтанным незапланированным обстоятельствам и сюрпризам нелюбимой матушки Фортуны. Каждая секунда операции стоила им жизни. Их или чужой. Потому он делал всё чуть ли не на животных инстинктах, когда оказывался на волоске от смерти. Выстрел попал в кого-то, но из-за красного дыма было плохо видно лицо. Через пару секунд стол перевернулся и послышались ещё выстрелы. В центре вихря хаоса — двое мужчин, сжимавших в руках дымящиеся пистолеты. Их глаза метали молнии, а челюсти сжимались в решимости закончить эту схватку. Они танцуют смертельный танец, уворачиваясь от пуль и пытаясь достать друг друга. Звон бьющегося стекла, грохот падающей мебели и отчаянные крики последних гостей создают леденящую душу симфонию насилия. Напряжение нарастает с каждым выстрелом, пока не наступает развязка, которая резко меняет ход событий. Как только дым растворился, Тигнари разглядел испачканные дымной краской платиновые волосы и замер. Сердце опустилось в пятки от осознания. Фигура человека обрела знакомые очертания. Ноги унесли его за сцену до того, как мозг вернул функцию соображения. Как он мог не узнать его? — Беру свои слова назад, mio amico. Ты не зануда. Как мы выберемся отсюда? Не то, чтобы я против ещё поиграть в стрелялки с нашими спонтанными гостями, но… — Леон ещё и умудряется что-то говорить в их ситуации. В его руке отрезанный палец с перстнем. — Заткнись, твою мать, просто заткнись! — зарычал Гандхарва, резко обернувшись на него. Он терпеть не мог этот несправедливый мир за то, что их новая встреча с Сайно оказалась во время задания — и именно тогда, когда Гандхарве нужно делать ноги. Цель убита, но кто же знал, что в здании будут ещё наёмники. Мало того, что их несколько, так ещё и уёбки из Картахены, с которыми Тигнари не должен иметь дело. Как будто было мало ходить под прицелом любимого. — Разделяемся, — внезапно говорит он, указывая в сторону лестницы, — ты идёшь сразу к подземному ходу. — А ты куда? — удивился итальянец. — В секторе С осталась моя вторая цель. Без неё я не уйду. Выйду со второго подземного, позже сам тебя найду, — Тигнари толкнул его в плечо, — не ждать меня, понял? Леон на автомате кивнул. Как только жужжащий над ухом, словно надоедливая муха, напарник скрылся из виду, Гандхарва, наконец, смог сделать вдох. Расслабляться рано. Нужно найти Сайно и убедиться в том, что беспредельные картахэновцы его не тронули. Или наоборот. В любом случае, сейчас Радкани в меньшинстве, и Тигнари надеется на его благоразумие.***
Это было плохой идеей с самого начала. Надо было думать прежде, чем отослать Леона одного и возвращаться. Нет, даже раньше — во время раздумий. Кто вообще в его положении будет идти обратно? Это ведь равносильно самоубийству. И нечего даже удивляться теперь тому, что в середине пути к банкетному залу его скрутили за углом и прижали лицом к стене. — Убери ствол, — звучит как приказ, и Сайно хочется в шутку спросить какой из: тот, что прижимается к виску чужому, или же тот, что затвердел между ягодиц фенека, пока он двигается. Случайно, чтобы высвободиться или специально, чтобы отвлечь — в любом случае, действенный способ, когда хвост обволакивает чужую ногу. Тигнари не может это контролировать. Выражение лица, тон голоса, манера речи — всё что угодно, но не его. По виляющему хвосту можно было читать его настроение. А по стояку Сайно — возможно, любовь к ролевым играм с доминантностью? Нужно бы иметь в виду на будущее, если парень его не прикончит сейчас. Простое возбуждение от напряжения — сказал бы Радкани, но Гандхарва знает, что тело его пары реагирует на него, как и должно. Было бы даже обидно, если бы он вообще ничего не почувствовал. — Мы давно не виделись, вижу, ты сильно соскучился, — и наглый игривый тон голоса брюнет не может удержать. С Сайно ему вообще всё сложно контролировать. Он привык разговаривать с ним вот так. И даже факт того, что этот парень держал заряженный пистолет у его головы, мало что меняет. — Прекрати. — Не то что? Убьёшь, потом изнасилуешь труп? Тигнари поверил бы, если бы он ответил положительно. А Сайно? Поверит ли он, если Гандхарва скажет ему, что ни за что не убил бы его? — Слушай, Сайно, ты ведь знаешь, что я не люблю, когда в меня вставляют, — он неловко опускает ушки, — если собираешься так стоять и дальше, не прижимайся тесно сзади. Непонятно, о чём думал Радкани в этот момент, но в следующую секунду он вздрогнул и сделал шаг назад. Тигнари схватил его руку с пистолетом, поднял вверх, и развернулся к наёмнику лицом. Чужой локоть проехался по щеке брюнета. Между ними оказалось расстояние в пять шагов. И ровно настолько же толстой казалась стена, образовавшаяся между ними за две секунды. — Направленные друг на друга пистолеты ничем хорошим не закончится для нас, — заметил Тигнари. — Тогда, может, опустишь? Гандхарва нервно усмехнулся и не удержался: — Дружка своего опусти, — подъёб засчитан, — или нужна помощь? Попросишь — может, без всего этого спектакля встану на колени. У Сайно на лице ни один мускул не дрогнул, но он часто задышал. Раньше такими словами смутить его было проще. Если только не… Взгляд диоптазовых глаз потускнел от одной мысли об этом. В груди больно кольнуло от такого предположения. — Или кто-то другой уже делает это для тебя? Молчание Сайно убивает. — Прекрати…. — голос охрип. — У тебя пластинку заело? Прекрати да прекрати, — злился брюнет, — нам надо было поговорить ещё месяца три назад, но ты пропал, не желая даже выслушать меня. Разве я единственный, кто утаил о своей работе правду? — Говорить надо было ещё раньше, — Сайно пошатнулся, сделав шаг назад. Тигнари подозрительно прищурился, внимательно разглядывая парня. В темноте не сразу можно было заметить состояние Радкани. — Сайно? — позвал его Гандхараа, опуская пистолет, — что с тобой? — Что ж… на прошлой вечеринке ты промазал, — напомнил он, криво усмехаясь своему положению, — на этот раз ты был метким. Мелькнувшая за спиной Радкани тень блеснула маленьким металлом в движении, и Тигнари, не раздумывая, выстрелил в незваного гостя. Ещё бы секунда промедления, и Леон убил бы Сайно. Инстинкт самосохранения кричит ему уходить в такой критической ситуации. На звук выстрела могли прибежать копы, а после завершения задания — убийства афериста, что организовал звёздную предновогоднюю вечеринку — Тигнари так удачно оказался в подземном тупике с трупом своего напарника Леона и пустым пистолетом. Последняя пуля где-то в груди надоедливого итальянца. А Сайно, пусть и упирается одной рукой в стену, но всё ещё с заряженным пистолетом. Он не планировал убивать Леона — тем более, тратить последнюю пулю на этого придурка. Если бы только тот не появился так спонтанно, ещё и поднял нож, замыслив убить Радкани. Ему нужно было уходить, но он не мог сделать и шагу. Потому что невозможно не услышать, как сдавленно дышит блондин. Его хриплые выдохи впитываются в стены, в воздух, заставляя на секунду подумать, что он не опасен. Тигнари делает пару шагов вперёд, касается его плеча, чтобы развернуть Сайно к себе, увидеть его повреждения. На мгновение виснет давящее, будто под прессом, молчание, когда их взгляды встречаются. Он даже не уверен, смотрит ли Радкани ему в глаза. Зрение до ужаса подводит в столь нужную минуту. А затем Тигнари чувствует, как внутри него что-то трескается, будто его собственное сердце разбивается на осколки. Взгляд застывает на разорванной ткани рубашки Сайно, пропитанной кровью и чем-то ещё. Блять. Там, среди красного дыма в зале ему не показалось. Его выстрел попал в плечо Радкани. — Чёрт, Сайно, как ты вообще… — его голос срывается, дрожащие пальцы тянутся к плечу любимого, но замирают в нерешительности, боясь причинить ещё большую боль, — ты потерял слишком много крови! Нам нужно как можно скорее остановить кровотечение, ты… ты вообще соображаешь?! Гандхарва бережно перекинул руку старшего через свою шею, с осторожностью приподнимая мужчину и усаживая его себе на спину. Прозвучал болезненный стон. Радкани тяжело прислонился к широкой спине напарника, неожиданно вспомнив, насколько она подкачанная для простого переводчика — можно было ещё тогда догадаться, что тело фенека слишком спортивное — и уронил свой пистолет на пол. Его взгляд затуманился от боли, но он крепко вцепился в чужую одежду, словно боясь потерять последнюю связь с реальностью. Сердце Тигнари сжалось от тревоги. Он чувствовал, как горячая кровь сочится сквозь разорванную ткань, пропитывая его собственную одежду. Нужно было как можно скорее выбраться отсюда и оказать Сайно первую помощь. Острыми пальцами он подхватил тяжелый пистолет, который выпал из ослабевшей руки Сайно. Гандхарва нахмурился, вглядываясь в оружие, и обнаружил, что оно совершенно разряжено. Не было ни единого патрона. Повернув голову, Тигнари пристально вгляделся в расслабленное лицо мужчины, покоящегося на его широком плече. Закрытые глаза возлюбленного тревожили, заставляя сердце сжиматься от страха. Неужели Сайно действительно потерял сознание? — Ты... — Тигнари шепотом произнес эти слова, касаясь носом чужой щеки, — ты блефовал. Дорога до машины казалась бесконечной, пока он нес на спине своё драгоценное бремя. Тигнари уже начал думать, что Сайно в отключке, но тот вдруг заговорил слабым голосом: — Я и не собирался в тебя стрелять. Вот так просто и честно. И не оказалось это сложно — говорить искренне. В их последнем поединке заряженный пистолет с одной единственной пулей был только у Тигнари. И использовал он этот выстрел, чтобы защитить Сайно. Прежде, чем сознание покинуло последнего, он успел промямлить: — Не круто быть убитым в свой день рождения.***
Ночная тишина окутывала старый, давно забытый домик на окраине города. Ветхие стены дрожали в кричащих тенях, словно скрывая какую-то неведомую тайну. Причудливые узоры на облупленной штукатурке казались ожившими, пританцовывая в мерцающем свете редких фонарей, что едва пробивался сквозь грязные окна. Покосившаяся крыша и засыпанное опавшими листьями крыльцо придавали строению заброшенный вид, и казалось, что здесь давно никто не живет. Такие дома сдавались для простых рабочих, которым был нужен лишь ночлег, а не комфортное место проживания. В поздний час, когда стрелки часов приближались к трём, нарушился мертвый покой. Негромкий, но настойчивый стук в дверь словно разбудил дремлющее строение. Приход высокого статного мужчины с рабочей сумкой словно всколыхнул сонную тишину, наполняя воздух напряженным ожиданием. Взгляд его был недовольный, когда дверь отворилась и выглянуло знакомое потрёпанное после долгого рабочего дня лицо. — Я не люблю ночные вызовы, — с порога начал Бай Чжу — хороший знакомый Тигнари, который задолжал ему услугу, — надеюсь, ты при смерти, раз мне пришлось ехать сломя голову в такое время. Неуютный мрак квартиры давил гнетущей тяжестью, но в нём отчетливо проступали очертания тревожного силуэта. Гандхарва казался взволнованным и спешащим, будто сама смерть была у него на хвосте. Без лишних слов он потащил доктора в спальню, где на кровати лежал укутанный окровавленными бинтами мужчина. Тревога Тигнари нашла своё подтверждение — Сайно пребывал в крайне тяжёлом состоянии. Бросив на Бай Чжу короткий, требовательный взгляд, он тихо спросил: — Он ведь будет в порядке? Доктор неоднозначно хмыкнул, на ходу натягивая медицинские перчатки. Пульс был слаб, дыхание прерывисто, а кожа покрыта испариной — жизнь медленно ускользала сквозь окровавленные повязки. Сжав зубы, Бай Чжу принялся обрабатывать раны, пытаясь остановить кровотечение и дать мужчине хоть крошечный шанс на выживание. — Бай Чжу, он… — Если перестанешь меня отвлекать, будет больше шансов. Сядь подальше или вообще выйди. Каждое судорожное вздрагивание Радкани рождало в Тигнари новую волну отчаяния, ведь он понимал — если Сайно не выкарабкается, то его душа навеки сгинет в непроглядной тьме. Через несколько минут Бай Чжу отошёл от кровати и провёл пальцами по векам, отгоняя усталость. На этом его работа выполнена. Как только доктор попрощался и покинул их, тягучая ночная тишина окутала комнату мягким покрывалом. В тусклом свете настольной лампы Тигнари сидел у постели Сайно, не отпуская его изможденной, покрытой бинтами руки. Обычно такой собранный и сдержанный, сейчас Тигнари позволил себе показать всю тревогу, сжимающую грудь. Он бережно погладил ладонь Сайно, словно пытаясь тем самым вдохнуть в нее жизнь. И кто-то хотел заплатить за это бьющееся сердце и мирное дыхание? Отобрать теплоту плоти и жизненный блеск в этих винных янтарях? Как бы он согласился избавиться от самой важной — единственной — части своей души ради каких-то бумажек с цифрами? Ни за что. Лишь с рассветом, когда дыхание Радкани стало ровнее, а пульс окреп, Гандхарва позволил себе расслабиться, осторожно коснувшись губами костяшек его пальцев. Теперь он верил — Сайно будет жить, и этого было достаточно, чтобы наполнить сердце фенека спокойствием. Тигнари не заметил, в какой момент уснул, но когда мягкое прикосновение чужих пальцев на его щеке пробудило от кромешной тьмы, комнату уже давно озарял дневной свет. Он перехватил бережно забинтованную руку в свою ладонь и прижался к ней щекой, поднимая блестящие глаза. Радкани не спешил вырваться, и это стало хорошим знаком. — Как ты себя чувствуешь? — В порядке, насколько это возможно сейчас, — также тихо ответил он, — где мы? — В съёмном домике на окраине. Придётся затаиться здесь, пока не снимут режим чс, — Тигнари отпустил чужую кисть и потянулся за водой на тумбочке, — выпей воды пока, я принесу тебе поесть. — Нам надо поговорить. — Обязательно, — согласился Тигнари, — но ты потерял много крови, поэтому нужно восполнить витамины в организме. Я принесу поесть, и мы поговорим. У нас достаточно времени. Никто из них никуда не убежит. На этот раз они действительно могут всё обговорить. В холодильнике лежали некоторые фрукты и консервы. Тигнари не закупался большим запасом еды, ибо не планировал задерживаться, но на два дня должно хватить. А позже можно будет и в ближайший маркет заглянуть. Сайно никогда не был привередливым к еде, а потому только поблагодарил за заботу и старание младшего. — Когда ты узнал насчёт моей работы? — первым начал Радкани. — В середине октября мне пришёл заказ на тебя, — ответил он, — на нас с тобой поспорили крупные шишки. — Ты уверен, что это спор? — Да. Один из близких людей моего заказчика рассказал. Высокопоставленным игрокам уже настолько скучно, что их ставки перешли грань допустимого даже по меркам криминального характера. Сначала они ставили свои деньги, поместья, слуг — всё, что принадлежало им. А теперь перешли на людей извне. Я хотел рассказать об этом, но наша встреча попала прямо на Хэллоуин. Тогда я был не один, и на тебя чуть не напал мой прошлый напарник. — Тот, что был недавно с тобой? — Нет, с этим я вообще впервые работал, но он тоже был надоедливым итальянцем. — Почему ты так не переносишь итальянцев? Тигнари некоторое время буравил стену задумчивым взглядом, не зная, стоит ли говорить об этом. — Ты… — заговорил вновь, переводя встревоженный взгляд, — ты проверял почту? Глаза Сайно превратились в две маленькие льдинки, а скулы сжались в напряжении. Значит видел. Теперь знает. Так даже легче объяснить. — Многие из них были итальянцами, — пояснил фенек, — самые извращенные и ненасытные. Нельзя судить нацию, ведь в каждой найдётся как ужасный, так и хороший человек, но большинство — уже показатель. — Мне очень жаль, — Сайно перевёл взгляд в сторону, — честно сказать, я не понимаю, как после всего, что произошло, ты меня… обычно люди… Лисий хвост легонько хлестнул по лицу. — Потому что ты мой человек, — уголки губ приподнялись в игривой усмешке, разбавляя возникшее напряжение более располагающей атмосферой, — я тебе уже говорил. После того, как запечатлелся, я стал во многом зависимым от тебя. Мне не нравится, когда другие касаются меня, но ты — всегда был и остаёшься исключением. Тебе можно, придурок. Я разрешаю. В глазах Сайно промелькнула боль, а затем и тёплый свет, словно едва заметный блеск пробивающегося сквозь тучи солнца. Он понимал, что его чувства отражаются в потемневших диоптазах Тигнари, наполненных неприкрытой нежностью. В этот момент между ними не было границ — лишь глубокая, трепетная связь, которая появилась после разрушения всех стен перенесённых испытаний. — Ты даже представить себе не можешь, как я скучал, — Гандхарва наклонился вперёд и прижался лбом к чужому, прикрывая глаза, — с ума сходил. — Это даже радует, — усмехнулся Радкани, — я думал, что всё изначально было спланировано, а ты обвёл меня вокруг пальца. Это было бы очень жестоко. К физической боли и большим рискам привыкнуть можно, но к предательству самых близких людей никогда нельзя быть готовым. Ризли бы просто добил, если… Тигнари слушал, впитывая каждую деталь, но с каждой фразой его взгляд становился все более напряженным. Не в силах больше сдерживаться, Тигнари потянулся вперед и накрыл губы Сайно своими, прерывая его рассказ. В поцелуе скользнула ревность, выдав его неодобрение имени друга Радкани, что проскользнул в список близких людей. Забытое на месяцы тепло прошлось по языку и охватило всё тело. Холодные пальцы коснулись подбородка и наклонили голову, позволяя углубить поцелуй. Вторая скользнула с шеи вниз и остановилась на забинтованной груди. Сердце Сайно стучит быстро, бьётся прямо ему в раскрытую ладонь, словно прося забрать. Но он уже давно забрал его — иначе этот восхитительный мужчина перед ним не растаял бы от накрывшей любви, не отвечал бы на каждое касание ответным одобрением и не задыхался от напора поцелуя. Сам виноват. Знает ведь, что… — Этот пёс меня раздражает, — оторвавшись от губ, напомнил Тигнари, — не хочу разделять своё место с ним тут, — пальцы на груди погладили бинты, но Сайно понял, что тот имел в виду, — ты был у него всё это время? Он говорил так, будто присвоил тебя себе. — Только друг. — И всё же? — Тигнари, — здоровая рука скользнула за спину вниз к пояснице, — пусть я и не могу быть запечатленным как ты, но есть разница в моём отношении к тебе и дружбе с ним. Если бы он навредил тебе или попытался, я бы ему этого не простил. И ты тоже не точи клыки на него. Гандхарва опустил руки на кровать по бокам Сайно и заключил его в ловушку. — Будет меньше светиться рядом с тобой — клыков не увидит. А ты, — зубы зацепили кожу шеи, заставив того сглотнуть от трепетной дрожи, и слегка прикусили, прежде чем слизать, — ты должен скорее восстановиться. А Тигнари нужно подумать, что им делать дальше, потому что игра всё ещё не закончена. Те, кто натравили их друг на друга, всё ещё ждут итог спора. Неизвестно, на что они пойдут, чтобы получить свои деньги, но теперь ход меняется: два наёмника оказались на одной стороне.
