Сломанный компас, молодые крылья

[НАСТОЯЩЕЕ] С другой стороны, вся эта история с Феликсом лишь немного более тревожна, чем другое недавнее событие – Хёнджин и Джисон теперь друзья. Чанбин не уверен, когда и как это произошло, но это плохо по трем причинам: во-первых, Чанбин сделал много неловкого дерьма в своей жизни, во-вторых, Хёнджин присутствовал при всем упомянутом неловком дерьме, и в-третьих, с Джисоном действительно легко в общении. Честно говоря, не похоже, что Хёнджин намеренно пытается поставить его в неловкое положение. Хотя, кого, черт возьми, он пытается обмануть. Хёнджин, вероятно, это и пытается сделать. В полдень субботы на треснувшем экране планшета Чанбина виднеется Хёнджин, волосы которого распущены и растрепаны. - У тебя нет планов или что-то в этом роде? – спрашивает Чанбин, когда Хёнджин звонит ему, - Разве у тебя не вечер там, в Бургерлэнде? Почему ты разговариваешь со мной? - Не тебе рассуждать со мной о социальных взаимодействиях, - говорит Хёнджин. Картинка меняется, и Чанбин видит, как Хёнджин сидит на кровати, серые простыни смяты от его веса, - И вообще, я слишком устал, чтобы разговаривать с нормальными людьми. Чанбин даже не обижается на намек Хёнджина на то, что он не является нормальным человеком. - Понятно, - говорит он, - Твои волосы выглядят хуево. Прежде чем Хёнджин успевает забронировать билет в Корею, чтобы бросить ему что-нибудь в лицо, подбегает Джисон и плюхается рядом с Чанбином, или, точнее, на Чанбина. Тот уже привык к такому, хотя он почти уверен, что не чувствует своих ног. - Привет, Хёнджин, - здоровается Джисон, а затем поворачивается к Чанбину, - Что у нас на обед? - Чан вроде принес вчера жареный рис, - говорит Чанбин. - Возможно, я доел его ночью, - прямо отвечает Джисон со слегка виноватым лицом. Чанбин вздыхает. - Ну, тогда единственное, что есть у нас в холодильнике, это доисторические бутерброды и чья-то чертова коллекция камней. - Эм, камни на самом деле являются домашними кексами Минхо, но ты был достаточно близко. В конечном итоге Чанбин и Джисон идут в одно из дешевых кафе на территории кампуса, таща с собой планшет. Они заказывают лапшу и едят на улице, несмотря на холодную погоду и дрожь Чанбина в толстовке с капюшоном. Джисон, кажется, совершенно не беспокоится о холоде, глотая лапшу и бессвязно рассказывая об идее для его семестрового выпускного проекта. - У тебя уже идет дипломный проект? – спрашивает Хёнджин, - Чувааак. - Препод сделал его намного раньше из-за размера, - объясняет Джисон, - Должно быть минимум двадцать тысяч слов. Хёнджин открывает рот в шоке. - Вот почему я не занимаюсь писательством. Типа… много слов. Чанбин закатывает глаза, размахивая палочками для еды. - Да, Джисон может написать половину романа во сне, все с ним будет нормально. - На самом деле, Пангее потребовалось меньше времени, чтобы сформироваться, чем мне, чтобы написать пятьсот слов, - исправляет Джисон, - Но да, идея заключается в антиутопической постановке, которая похожа на любую другую антиутопическую постановку… Не обращай на меня внимания. - Нет, нет, - ухмыляется Хёнджин, откидываясь назад, - Расскажи мне об этом. Я не слушал сказку на ночь со времен похода в восьмом классе, когда Чанбин рассказал о том сраном призраке- - Иди нахер, Джин, - потирает виски Чанбин. Хёнджин игнорирует это и жестом приглашает Джисона продолжить. - Окей, - говорит Джисон, - В общем, суть в том, что есть персонажи со сверхспособностями, да, и они застряли в учреждении, где над ними ставили эксперименты, а затем однажды- - О, - говорит Чанбин, кое-что понимая, - Это то, что ты показал мне на прошлой неделе? - Да, - Джисон выглядит немного смущенным, - Но это был только первый черновик, и он был очень плох. - Погоди, ты уже написал двадцать тысяч слов? – недоверчиво бормочет Хёнджин, - Чертовски невероятно. - Это было так круто, - говорит Чанбин Джисону; он не специалист по литературе или что-то в этом роде, но он был полностью погружен в сюжет, - На самом деле я использовал это в качестве вдохновения для моего текущего художественного проекта. Это правда. Он работает над эскизом под названием «Я не такой», и на нем изображена девушка, смотрящая на свое отражение, но в зеркале она одета в белую униформу, с пустым выражением лица и цепями, свисающими с ее запястий. - Вау, ты заставил Чанбина поднять свою задницу и нарисовать что-нибудь для этого? – Хёнджин выглядит впечатленным, - Джисон, ты должен дать мне денег, когда станешь популярным. Джисон наклоняет голову, но на его лице появляется довольная улыбка. - Ну, это не настолько хорошо, это просто повод сделать тонкий намек на то, что школа высасывает из всех творчество и что все мы рабы системы и подобного экзистенциального дерьма. - Да, Джисон, не хочу говорить тебе об этом, но намек не тонкий, - ухмыляется Чанбин. - Эх, наверное. Я не тонкий человек. - Пришли мне копию, когда закончишь, я хочу почитать, - говорит Хёнджин. - Один из персонажей основан на Чанбине, на самом деле, - ухмыляется Джисон и поворачивается к Чанбину, - Знаешь того чувака, который разрушает все поколение нулевых, и он ведет себя мрачно и все такое, но является солнечным парнем? Да, это ты. - Что, прости? – чуть не роняет свою тарелку Чанбин. Хёнджин хихикает, и экран на секунду становится черным, когда падает на кровать. - Чувак, ты так прав. Ты когда-нибудь видел, как Чанбин делает эгьё? Типа, если бы он попросил у меня чизбургер, я бы купил ему всю франшизу мака. Чтобы заставить его заткнуться. - Нет, не видел, - говорит Джисон, немного испугавшись. - Я буквально убью тебя, - говорит Чанбин Хёнджину, чувствуя себя ошеломленным. Нет, Джисон не стал бы смеяться над ним. Персонаж Чанбина изображен в довольно хорошем свете. - Не надо, - говорит Хёнджин, Джисон фыркает, - Потому что, если ты убьешь меня, Сынмин прилетит и убьет тебя, и тогда все будут в проигрыше. - Кто такой Сынмин? – спрашивает Джисон, - О, твой соулмейт? - Ага, - уголок рта Хёнджина приподнимается, и он смотрит вниз. Лицо Джисона обоснованно осветилось. Чанбин чувствует, что у него в животе камень; возможно, две недели назад Чанбин сказал Хёнджину, чтобы он рассказал ему о Сынмине и не сдерживался только потому, что у него нет родственной души. Потому что у Чанбина есть все, что ему нужно, с искусством и самыми близкими ему людьми. Но теперь… - Мне нужно идти, - говорит он, чувствуя, что ему может стать плохо. Хёнджин вздрагивает. - Увидимся- погоди, чувак, ты в порядке? Чанбин воздерживается от крика «Эй, это Пак Джинён?» и отключения звонка, вместо этого выдавив: - Да, все в порядке. Я просто…. Я вспомнил, что у меня есть задания. Универ отстой. - Да, - говорит Хёнджин, и Чанбин знает, что он, вероятно, может видеть ложь насквозь, - Ладно. Чанбин отключается, а затем берет миску рамена Джисона и складывает ее в свою. Джисон кажется настороженным, но он не давит, как будто боится, что Чанбин взорвется, если он нажмет не на ту кнопку. Заданий нет, это очевидно. Но Чанбин берет свою сумку и все равно направляется в библиотеку. Все его «я» находится на грани. Он вздыхает, опуская лицо на стол. - Соберись, Чанбин, - бормочет он, - Ты уже должен был привыкнуть к этому. Чанбин не любит вечеринки жалости к себе, поэтому он достает свой рисунок. Во всяком случае, его мысли обращены к Феликсу. К сожалению, на этот раз Чанбин осознал свою влюбленность слишком поздно, как раз тогда, когда он и Феликс по-настоящему укрепились как друзья. На данный момент Чанбин недостаточно силен, чтобы вычеркнуть Феликса из своей жизни. Он также знает, что это не будет хорошим решением. Их окружение взаимосвязано, и, кроме того, есть причина, по которой он влюбился в Феликса – парень яркий и оптимистичный, а Чанбин – хорошая версия себя, когда он с ним. Чанбин позаботится о том, чтобы его чувства не повлияли на их отношения. Это просто – нынешние обстоятельства действительно отстойные. Он смотрит на свой эскиз, на девушку в зеркале, пустую и разбитую. Вспоминает девочку из истории Джисона, которую держали в учреждении, каждый день следуя одному и тому же графику, кормили определенным набором мыслей и рекомендаций, пока ее мир не дал сбой и не открылся ее третий глаз. Чанбин хотел бы думать, что он смотрит на себя в зеркало и видит человека, которым он является на самом деле. Ему хотелось бы думать, что он примирился с самим собой. Но он знает, что это неправда, просто по тому, как он хочет вырезать из себя свои чувства к Феликсу, как опухоль. Чанбин всегда хотел доказать свою состоятельность. Но он не знает, как это сделать. [ПРОШЛОЕ] Чанбин, Хёнджин и Чонин проводят вместе обеденный перерыв. Они сидят за одним из длинных обеденных столов и бездельничают. - Можно мне немного твоего хлеба? – спрашивает Хёнджин, пихая Чанбина. Чанбин не отвечает, положив голову на руки. - Круто, спасибо, - говорит Хёнджин и отрывает четверть куска. - Что? – бормочет Чанбин, поднимая голову, и замечает, что большой кусок его хлеба пропал. В отместку он бросает взгляд и крадет лапшу Хёнджина. Она отвратительна, покрыта пленкой, но он глотает ее из гордости. - Пятизвездочная кухня, не так ли? – сухо говорит Хёнджин, полностью осознавая его боль. Чонин тычет палочкой для еды в свой собственный обед, предварительно распакованный, замороженный и размороженный до тех пор, пока он не перестанет напоминать настоящую еду. Чанбин отдает Чонину часть своего хлеба, бросая на Хёнджина острый взгляд, который, в свою очередь, выглядит пораженным тем, что Чанбин раздает свою еду бесплатно. - Ты в норме? – спрашивает Хёнджин, - Ты, типа, дрон в форме Чанбина или что-то в этом роде? - Иди к черту, я делюсь, - ворчит Чанбин, - Только не с тобой. - Это правда, - хихикает Чонин, откусывая кусочек хлеба, Чанбин ухмыляется, а Хёнджин закатывает глаза, - Но, Чанбин, сегодня ты, кажется, действительно не в себе. Ты в порядке? - Хм? – Чанбин пожимает плечами, - Да, я просто не голоден. - Тогда я могу съесть еще твоего хлеба? – шутливо спрашивает Хёнджин, и Чанбин пожимает плечами и толкает его в его сторону. Брови Хёнджина чуть не слетают с его лица, - Чувак, это странно. Ты ведешь себя странно. Я покидаю эту альтернативную вселенную. Тема меняется. Через два дня аппетит Чанбина возвращается к полунормальному состоянию, но это не мешает Чонину и Хёнджину периодически спрашивать, все ли с ним в порядке. Он всегда говорит «да». Он почти уверен, что это правда. *** Ну, может быть, он не совсем в порядке. Но он не собирается признаваться в этом, даже самому себе. Разговоры о тестах, колледже и карьере растут в геометрической прогрессии после того, как лето закончилось, и Чанбин путается в себе. Когда речь идет о карьере, никто не говорит, что хочет быть художником. Чанбин уже принял решение, хотя иногда желает, чтобы он этого не делал. Искусство должно быть лишь хобби, и когда кто-то спрашивал его, кем он хочет быть, он говорил «доктор». Или «инженер». Или «юрист». - Я так устал от всего, - заявляет Хёнджин, ставя поднос, - Этот чувак приходил сегодня к вам в класс? Тот, что из университета? Чонин качает головой. Чанбин кивает. Хёнджин преувеличенно вздыхает, взъерошивая волосы Чонина. - Тебе так повезло, тебе пока не нужно беспокоиться об этом. - Аминь, - говорит Чанбин. - Во всяком случае, я не обращал на это особого внимания, - продолжает Хёнджин, - У него была очень большая лысина в форме яблока, это немного отвлекало. - Ты просто не хочешь думать о своем будущем, - фыркает Чанбин. - Это тоже, - говорит Хёнджин, - Но он был похож на яблоко, ты заметил? - Неужели было скучно? И долго? – вздрагивает Чонин. - Чувак, это было чертовски долго, он гудел все утро, - говорит Хёнджин, - Я имею в виду, я уже знаю, каков мой план, мне не нужно, чтобы он говорил мне. Я поеду за границу в Лос-Анджелес, чтобы изучать бизнес. Хёнджин был бы хорош в бизнесе – честно говоря, Чанбин уверен, что с таким лицом Хёнджин может заключить любую сделку, которую захочет. И Хёнджин всегда лучше обращался с деньгами, чем он – в средней школе он заработал где-то пятьсот долларов на операции с мармеладными мишками, которая могла быть, а могла и не быть немного незаконной. - Имеет ли этот план какое-либо отношение к Ким Сынмину? – спрашивает Чанбин, просто чтобы поиздеваться. - Неужели? – Чонин ухмыляется, светя металлическими скобами, и наклоняется вперед. Хёнджин краснеет, смотрит на стол. - Возможно, - ворчит он и смотрит на Чанбина, на лице которого наклеена сраная ухмылка, - Знаешь что, заткнись. Сынмин находится за границей в Лос-Анджелесе. (Чанбин знает, что Хёнджин любит Сынмина, говорящего по-английски, и иногда дразнит его за это). Чанбин присутствовал, может, на двух или трех видеозвонках Хёнджина и Сынмина, что они устраивали, начиная с девятого класса, и это… Чанбин хочет этого. Обсуждать будущее с кем-то, иметь кого-то рядом с собой, чтобы помочь с жизненным путем, с кем буквально можно разделить половину своей души. На логическом уровне Чанбин знает, что Хёнджин ни в коем случае не идеален, потому что в школах США большая конкуренция, и Хёнджин говорит, что языковой барьер станет огромным препятствием, но Чанбин все еще не может не видеть сценарий в идеализированном свете. В конце концов, на чужом участке трава зеленее. - А как насчет тебя, Чонини? – спрашивает Хёнджин, - У тебя есть какие-то планы на будущее? Чонин пожимает плечами. - Я собираюсь сделать что-нибудь в STEM, - небрежно говорит он, - И заниматься пением. У меня есть время, чтобы разобраться в этом, я просто собираюсь продолжать учиться. - Это хороший настрой, - внезапно говорит Чанбин, и Чонин выглядит удивленным. - Ну, мы все знаем, что ты собираешься делать, - говорит Чонин, улыбаясь, - Ты будешь известным художником, а я буду хвастаться, что познакомился с Со Чанбином в старшей школе. - Заткнись, - говорит Чанбин, яростно краснея. Хёнджин хихикает. Дело в том, что Хёнджин и Чонин верят в него, но легче поверить во что-то, когда наблюдаешь со стороны. Иногда Чанбин боится. Существует очень четкая система, формула успеха, о которой ему постоянно говорили родители. Они получили хорошее образование, поступили в лучший университет Кореи и изучали информатику, а затем стали успешны. И теперь у них есть хороший дом и хорошая еда на столе каждый вечер, и они могут позволить себе отпуск каждое второе лето. Искусство не является частью этого уравнения. Так у Чанбина появилась такая мысль. Что ему нужно поступить в Сеульский университет. Что это единственный способ добиться успеха. Может быть, он хочет изучать искусство, которое сильно отклоняется от проторенного пути, но он, по крайней мере, понимает, как все должно быть. Кроме того, трудно поверить во что-то другое, когда все вокруг паникуют из-за оценок, ищут списки Топ-10 и кажутся такими уверенными в том, куда они хотят пойти и чем хотят заниматься. Чанбин завидует беспечности Чонина, его невосприимчивости к такой атмосфере; был ли Чанбин хотя бы немного беззаботнее во втором классе? Он не знает. - Хорошо, вот план, - говорит Хёнджин Чонину, - Мы будем подделывать подпись Чанбина, а затем продавать фигурки из палочек и рисунки с брызгами на eBay- - Какого хрена я пропустил, - говорит Чанбин, возвращаясь к реальности. - Мы просто принимаем некоторые экономические решения, - невинно отвечает Чонин – сатанинская личность Хёнджина влияет на ребенка, - Не обращай на нас внимание. Он говорит это с улыбкой, но Чанбин думает, что он может выглядеть обеспокоенным. *** Где-то в ноябре Чанбин перестает спать. Он разбивает свои дни на четкие разделы, учась и рисуя с минимальными перерывами между. Он устраивается на работу, чтобы оплатить свое будущее обучение (потому что не знает, собираются ли родители выполнить свою угрозу не вносить свой вклад), примерно в то же время, когда тесты действительно начинают маячить на горизонте. У Чанбина нет выбора. Времени не так много, как бы усердно он ни работал. Он начинает извиняться, когда Хёнджин и Чонин спрашивают, не хочет ли он потусоваться. Когда этого становится недостаточно, он ложится спать позже и встает раньше по утрам. Его родители понятия не имеют, что пока они спят в 4 утра, Чанбин находится внизу, зевая и жуя хлопья. - Чувак, - спрашивает Хёнджин во время обеда, - Ты накрашен? - Что? – вздрагивает Чанбин. - Я имею в виду, нет проблем, если это так, - поспешно говорит Хёнджин, - Это просто… Твои нижние веки выглядят очень темными. Я… не знаю. - Так и есть, - говорит Чонин, наклоняясь вперед, - Сколько ты спал прошлой ночью, Чанбин? - Четыре-пять часов, - Боже, о чем они так беспокоятся? Он справится, - Неужели мое лицо так плохо? Хёнджин, клянусь, если это снова одна из твоих идиотских шуток- - Боже мой, - раздраженно бормочет Хёнджин, - Знаешь что, Чанбин, пойдем с нами за мороженым сегодня. Никаких оправданий. А потом выспись, черт возьми. Разум Чанбина уже переполнен тревогами – после школы ему нужно закончить сочинение для урока истории и подготовиться к завтрашнему тесту по математике, а затем закончить рисунок, который он пообещал кому-то, а после он должен готовиться всю ночь, потому что его баллы перед тестом были недостаточно высокими. - Слишком холодно для мороженого, - говорит он, - Хёнджин, сейчас гребаный февраль. - И что с того? – огрызается Хёнджин, - Чувак, давай. Ты не сможешь отмазаться. - Хорошо, - грызет губу Чанбин. Он идет за мороженым. Он не спит всю следующую ночь. [НАСТОЯЩЕЕ] К счастью, теперь Чанбин немного лучше заботится о себе. - Ладно, - бормочет он про себя, когда слова на странице начинают расплываться, - Думаю, пора сделать перерыв. Он встает с того места, на котором сидел, и выходит на улицу, засунув руки в карманы. На его губах легкая непроизвольная улыбка – солнце сегодня особенно яркое, а рядом с ним в небе блеклый кусочек полумесяца. Он задается вопросом, достаточно ли у него денег, чтобы пойти выпить кофе. Чанбин решает этого не делать. До сих пор он был довольно хорош в составлении бюджета, но он не будет рисковать. - Чанбин! Только один человек произносит его имя так, акцентированно и глубоко. Чанбин презирает то, что он замечает это сейчас. Он оборачивается и видит Феликса; красный шарф обернут вокруг его шеи, а на джинсах больше дырок, чем ткани. Чанбин любит этот стиль, на самом деле, у него много рваных джинсов, но из-за этого трудно не смотреть на ноги Феликса. Не смотри на его ноги, упрекает он себя. Вспомни о Минхо. - Привет. Феликс улыбается ему. - Я только что закончил свою смену в Tik Tok, хочешь подгоревшую выпечку? – спрашивает он, - На самом деле, это не так уж и плохо на вкус. - Конечно, - настороженно говорит Чанбин и принимает ее, когда Феликс отдает ему, соприкоснувшись с ним руками. Он откусывает, - Я бы поставил этому твердые восемь из десяти, - само тесто было явно сделано со знанием дела, просто немного перепечено. - Я бы поставил семь. Что ты здесь делаешь? – спрашивает Феликс, - Идешь с занятий? - Нет, я был в библиотеке, - говорит Чанбин, проверяя часы – сейчас пять вечера, он, вероятно, пробудет там еще какое-то время, - Изучение и созерцание логистики ранней смерти. - Весело, - ухмыляется Феликс, - Не возражаешь, если я присоединюсь? Вот что имеет в виду Чанбин. Что он не может выпутаться из Феликса сейчас, их жизни слишком связаны друг с другом. Он кивает. - Давай. Феликс мало разговаривает, так как это библиотека, но, тем не менее, он слегка отвлекает. Он кусает ручки. И свои губы. Это не очень хорошая привычка – однажды Феликс сказал ему, что зимой его губы сильно трескаются – но это делает их действительно красными и полными. Целовательными. (Боже, это слово?) Количество вещей, что нужно сделать Чанбину остается прежним, поскольку он прилагает усилия, чтобы не спускать глаз с бумаги, но к тому времени, как задание доделано, он очень взволнован. Мнение Феликса немного другое. - На самом деле я был продуктивным, - говорит он, - Думаю, твоя прилежность передалась мне. Типа осмоса. - Не думаю, что осмос работает именно так, - морщится Чанбин. - Я ничего не помню из школьной программы помимо дрозофилы. А если серьезно, можем ли мы делать это чаще? Типа, если это не напрягает? Ты помогаешь мне сосредоточиться. Чанбин внутренне увядает. Его голова кружится. Если Феликс может так искренне и беззастенчиво сказать, что Чанбин помогает ему сосредоточиться, то это, вероятно, правда, и это также, вероятно, означает, что Чанбин вообще не отвлекает его. И это хорошо… потому что у Феликса есть родственная душа. Конечно. О чем думает Чанбин? И в любом случае, Чанбин не возражал против присутствия Феликса. Это было бы приятно. Неловкое вроде как приятно. Тепло. - Почему бы и нет, - говорит Чанбин, и Феликс улыбается, как солнце. *** Таким образом, совместная учеба становится относительно стабильной вещью. Как ни странно, они не учатся в общежитии, несмотря на то что являются соседями. Чанбин испытывает это липкое, неприятное чувство, когда видит Минхо, что-то похожее на смесь зависти и вины, а Феликс не может учиться в пределах пяти футов от Джисона и Чана. Это просто не то, на что он способен. Например: - Научите меня австралийскому сленгу, - умоляет Джисон. - Чему мы должны его научить? – смеется Феликс и смотрит на Чана. - Джисон немного знает английский, так что… - Чан прикусывает губу, - Хм… как насчет arvo? – Джисон дергает головой, - Это означает полдень. - И mate, - добавляет Феликс, - Приятель. - Добрый день, приятель, - говорит Джисон, и по тому, как восхищенно он произносит это, Чанбин понимает, что это не последний раз, когда эта фраза слетает с его губ. - Джисон, сейчас восемь утра, - говорит Чанбин, но Джисон игнорирует это в пользу комментариев Чана и Феликса по поводу получения более аутентичного акцента. Добавьте к соседям Чанбина Феликса и вы получите в буквальном смысле горящий дом. Но Чанбин и Феликс явно не остаются в библиотеке – в конечном итоге они идут в Tik Tok, потому что несмотря на ненависть Феликса к кофе, он также немного пристрастился к нему, и в любом случае Феликсу там больше нравится. Меньше вынужденной тишины. Чанбин должен признать, что атмосфера хороша, фоновый шум похож на музыку в лифте. По словам Феликса, он более продуктивен, но сегодня кажется исключением. Он не переставал смотреть в окно. - Земля вызывает Феликса, - говорит Чанбин, - Тебе там хорошо? - Я должен сочинить что-то с импрессионистическими характеристиками, - подбородок Феликса опускается, - Но этого не происходит. Чанбин ничего не знает о теории музыки, но он имеет смутные представления о классических периодах. - Тебе не нравится импрессионистская музыка или что-то в этом роде? - Мм? Нет, мой любимый период – барокко, но импрессионизм довольно хорош. Просто Дебюсси сделал все. Как я должен соответствовать этому? – стонет Феликс, - Он тот парень Clair de Lune кстати. Всем плевать на Равеля. - Кто такой Равель? - Вот видишь, о чем и речь. - Мне нравится Clair de Lune, - слегка улыбается Чанбин. - Конечно, тебе нравится, всем и их мамам, и их домашним шиншиллам нравится Clair de Lune, - говорит Феликс, - Она, безусловно, очень хороша. Мне больше нравится его Arabesque, но она менее популярна среди мейнстримных медиа. - Ты любишь большое количество музыки, не так ли? – подмечает Чанбин. Феликс закусывает губу. - Если это хорошо, я слушаю, - говорит он, - Любой жанр неплох. Только если это не кантри. Я провожу черту, если это сраный кантри. Глаза Феликса блестят, когда он говорит о музыке. Чанбин, вероятно, выглядел бы так же, если бы он был менее закрытым в своем искусстве. Во всяком случае, это то, что Чанбину нравится в Феликсе (ему многое нравится в Феликсе, но он пытается игнорировать этот факт). То, как все его лицо может осветиться, когда он увлечен. - Какая твоя любимая песня? – спрашивает Чанбин, сжимая кулак, чтобы попытаться избавиться от навязчивой мысли. - Чувак, не могу поверить, что ты задаешь мне этот вопрос, - стонет Феликс, - Хм… у меня их сотня? Но если бы мне пришлось выбрать что-то одно, это, вероятно, была бы A Little Braver. Это английская песня, не знаю, слышал ли ты ее. - Не слышал. - Может, это не лучшая музыка, которую я когда-либо слышал, даже если фортепианный бэк – отпад, но… Я много слушал ее, когда приехал в Корею, - говорит Феликс, - Я менее одержим ею сейчас, но, знаешь. Да. Я не знаю. - Дай мне найти ее, - говорит Чанбин и достает телефон с наушниками. Песня мягкая (Феликс прав, фортепианный бэк превосходен) и ностальгическая, как и музыкальное видео с размытыми огнями и блеклыми воспоминаниями. Чанбин не может понять текста песни, но он почти уверен, что знает, о чем она. Песня о любви к кому-то, или, может быть, песня о любви к самому себе. - Это действительно приятно, - внезапно говорит Феликс. - Да, это так, - соглашается Чанбин. Он хотел бы быть Джисоном. Он хотел бы иметь больше слов, чем приятно. - Нет, я имею в виду- приятно, что я могу поговорить о музыке с кем-то, - бормочет Феликс, - Это стремно? Не знаю, наверное. - Но я не так много знаю о музыке, - что-то скрутилось в животе Чанбина. - Да, но это часть этого, - говорит Феликс, - Мне наплевать на теорию, только на чувства. И ты понимаешь это, хотя я знаю, что ты, вероятно, предпочел бы поговорить об искусстве. Я даже не знаю, что говорю сейчас. Эта песня вызывает у меня странные эмоции, даже если я не слушаю ее лично. Чанбин смотрит вниз на столешницу, понимая, что он абсолютно ничего не сделал за последние десять минут, но не может заставить себя переживать. Это опасно. Это так опасно. Знать, что Феликс не создан для него, но чувствовать, что он так хорошо сочетается с Феликсом. Феликсом, который излучает тепло, которое настолько реально, что кажется почти осязаемым. Чанбин тянет к себе ноты Феликса и изучает страницы. - В этом нет никакого чувства, - говорит Феликс, - Вот в чем проблема. Хотя, вероятно, это получит хорошую оценку. Иногда Чанбин хочет, чтобы это был он. Чтобы он пошел по более гладкому пути, чтобы он правильно наладил всю логистику, стал инженером и не ходил по кругу, желая того, чего не мог иметь; может быть, он чувствовал бы себя пустым, но было бы легче. Но он полная противоположность. Он молча отодвигает лист бумаги и возвращается к чтению о свойствах масляной краски. Он чувствует, что вышел из-под контроля. Мелодия A Little Braver проплывает в его голове, без сопровождающих ее слов. [ПРОШЛОЕ] Одной из черт личности Чанбина является то, что он бесконечно упрям. Это не хорошо и не плохо, хотя было несколько человек, которые говорили ему, что это его погубит. Но когда дело доходит до его принципов, у него нет места для того, чтобы сдвинуться даже на дюйм. Он либо пробежит милю, либо вообще не пошевелится. - Я не понимаю, - раздраженно говорит его мама, - Что плохого в работе в Mirror? Со своими родителями Чанбин больше не ссорится. Они милы друг к другу, и под всеми словами, которые они не говорят, скрывается любовь друг к другу. Но существует элемент доверия, которого больше нет, замененный пониманием того, что их ценности разошлись до такой степени, что они больше не могут идти по одной дороге. - Я не хочу работать в Mirror, - говорит Чанбин. Работа в Mirror сводит на нет весь смысл работы – если у людей есть время и деньги, чтобы играть в гольф и пить по выходным, они могут сами носить свои собственные сумки для гольфа и брать свои собственные напитки, - Кроме того, все в порядке. Я знаю, как добраться до пекарни. Тебе вообще ничего не придется делать. - Я просто беспокоюсь о том, что ты поедешь на другой конец города. - Все будет хорошо. Я знаю, как позаботиться о себе. Хёнджин понимает это немного лучше, хотя он, вероятно, по крайней мере немного озадачен, почему Чанбин хочет работу, которая находится относительно далеко от того места, где он живет, и не оплачивается так же хорошо, как в некоторых других местах. - Но это круто, - говорит Хёнджин, - Я навещу тебя на работе. Оставь мне бесплатную выпечку. - Не навещай меня, из-за тебя меня уволят нахер через две секунды после того, как ты войдешь в дверь. Дело в том, что Чанбин не нуждается в работе. Ему не нужны запасные накопления. Его родители могли бы заплатить за его обучение в колледже дважды, если бы Чанбин просто выбрал специальность, которая им нравилась. И иногда ему стыдно, иногда он задается вопросом, не бредит ли он, преследуя эти мечты. Может быть, ему стоит просто заняться информатикой или статистикой. Он не ужасен в математике, хотя после того, как он так долго пренебрегал ею, он также не слишком хорош в ней. Но в то же время он так сильно хочет делать что-то для себя. Кроме того, есть этот парень в пекарне. Его глаза острые, руки покрыты замысловатыми татуировками – они ненастоящие, он нарисовал их, и Чанбин очарован. Он задается вопросом, нарисовал ли их парень или его родственная душа. - Это не чертова влюбленность, - говорит он Хёнджину, когда тот настороженно смотрит на то, как Чанбин говорит о нем, - Это похоже на твою штуку с Пак Джинёном. Восхищение. - Это не очень хороший пример, я полностью влюблен в Пак Джинёна. - Сынмин слышал, как ты говоришь это? - Да, мы договорились в этом вопросе, - говорит невыносимый Хёнджин, - Он также влюблен в Вонпиля из Day6. Мы друг для друга утешительные призы. *** Чанбин любит работать в пекарне. Он не знает, как описать это, но ему нравится, как мука оседает на нем к концу смены, хотя чертовски сложно вылезти из одежды. Ему нравится наблюдать за тем, как люди здесь разговаривают, любит запоминать их черты, чтобы позже добавить их в свои наброски. Кажется, люди здесь такие беззаботные. Полные пожиманий плечами и меня-не-ебет. Ему хотелось бы думать, что он перенимает это, но он все еще застрял в каком-то ужасающем подвешенном состоянии. - Я не знаю, что делаю, - говорит он себе однажды, когда на часах два часа ночи и он больше не может читать стоящие перед ним задачи, - Что, черт возьми, я делаю? Он никогда не говорит об этом, даже не знает терминологии для этого до тех пор, пока некоторое время спустя - в феврале - не впадает в панику. Снег падает с крыши, и он чувствует холод во всем теле, хотя он в помещении. Он безудержно потеет. Ему кажется, что он не может дышать. Чанбин позволяет себе рано лечь спать, но не может заснуть. Он трясется под одеялом, в животе стягиваются узлы. В конце концов, он набирает Чонина. Тот отвечает через четыре гудка. - Алло? – говорит он теплым, но слегка смущенным тоном, - Хэй, Чанбин? Это Чанбин? Эм, ты меня слышишь? Дыхание Чанбина вырывается тяжелыми хрипами. - Чонин, - говорит он. Его голос неустойчив. - Блять, Чанбин, с тобой все в порядке? – спрашивает Чонин, и теперь его голос звучит гораздо более обеспокоенным, - Ты болен? Ты живешь рядом с Хёнджином, верно- - Нет, - шепчет Чанбин, - Я не могу поговорить с Хёнджином прямо сейчас. В этом есть что-то, что, как знает Чанбин, напугало бы Хёнджина. Чанбин напуган до смерти, и просто… он не может объяснить это, не может сказать Хёнджину. Потому что Хёнджин – его лучший друг. Чанбин чувствует, что сейчас он движется к забвению, и он не хочет, чтобы Хёнджин последовал за ним. - Но с тобой все в порядке, верно? – спрашивает Чонин, отчаянно нуждаясь в проверке, - Тебе не грозит непосредственная опасность? - Нет, - отвечает Чанбин после минутной задержки. Он обхватывает руками ноги и подтягивает их к груди, немного выравнивая дыхание, - Прости, что беспокою тебя, - добавляет он, - Я не знаю, что это было. - Нет, чувак, не извиняйся. Тебе что-нибудь нужно? – это то, что разделяют Чанбин, Чонин и Хёнджин – неспособность когда-либо по-настоящему говорить о чувствах, ведь их намного проще подавить, - Я могу спеть для тебя что-нибудь, если хочешь? - Это было бы неплохо, да, - отвечает Чанбин. Голос Чонина течет через динамики, это старая песня, которая звучит смутно знакомо, немного хриплая и искаженная плохой связью, но, тем не менее, красивая. Чанбин приходит в себя, засовывает в рот мятную жвачку, встает и подходит к своему столу. Через несколько минут он говорит Чонину спасибо, твой голос великолепен, а Чонин говорит ему, что нет проблем. Чанбин вешает трубку, проводит руками по волосам. Что это было? Теперь у него появляется это чувство все чаще и чаще. Что он не знает, куда идет. В нем был компас, и однажды он треснул, прежде чем полностью разбиться. Есть ощутимый страх быть недостаточно хорошим. Он бежит изо всех сил, и к чему? У него нет веры в то, что он куда-то придет. Может быть, он просто заходит в тупик. Однажды на этом пути, через десятки практических рабочих листов и статей о стратегиях тестирования, возникло чувство отчаяния. Сеульский университет, насколько он знает, не является обещанием успеха. Это способ заставить его родителей помириться с ним. И раньше это был способ для Чанбина примириться с самим собой. Но теперь он не так уверен. *** Напоминание о том, что можно идти в своем собственном темпе, приходит в лице Им Джебома, парня из пекарни, который изначально привлек внимание Чанбина. В конечном итоге он оказывается круче, чем Чанбин предполагал изначально. Чанбин, к сожалению, немного ослеплен звездами, поэтому сначала ему трудно подойти, но после того, как он это делает, он рад этому. - Ты нарисовал рисунки на руке? – выпаливает он, убираясь. Джебом смотрит вниз, будто он удивлен, что они там. - Да, - говорит он, - Они в основном для моей второй половинки… Напоминания. Типа того. - Они действительно хороши, - наклоняет голову Чанбин. - Ты ведь тоже рисуешь, не так ли? – внезапно говорит Джебом, - Я видел, как ты добавил маленький рисунок на бумажный пакет той девушки, что плакала. Или, может быть, я ошибаюсь. - Нет, нет, ты прав, - говорит Чанбин. Он медленно усваивает информацию – Джебом тоже хотел стать художником, но он сошел с пути в колледже из-за плохого здоровья. Его родственная душа, танцовщица-иностранка, испытывала трудности с деньгами, и поэтому ни один из них не мог навещать другого – у обоих достаточно проблем с оплатой аренды. Джебом работает в этом месте уже пять лет. Он продает произведения искусства в интернете, как уличный торговец. Его работы были представлены на двух выставках, ни одна из которых не сдвинулась с мертвой точки. Родители Чанбина были бы потрясены. Сам Чанбин никогда в жизни не восхищался кем-то, кроме, может быть, Ким Джина. - Ты тоже очень хорош, - говорит Джебом, - Чувак, ты учишься в старшей школе? Тогда я рисовал фигурки из палочек по сравнению с этим. - У меня все еще есть к чему стремиться, - качает головой Чанбин. - Ну да, отчасти это определенно отстой, - Джебом не из тех, кто приукрашивает свои слова, - Но у тебя чертовски большой потенциал. У тебя есть стиль. Странно. Через три месяца после того, как Чанбин начинает работать в пекарне, Джебом получает предложение из-за границы, в одном штате от своей второй половинки танцовщицы. Джебом не плачет, но Чанбину не везет, и он с красными глазами и одутловатым лицом прощается с ним. В его фартук аккуратно спрятана записка, которую он находит неделю спустя, аккуратно написанную. Чанбин, Я думаю, мы оба лучше разбираемся в рисовании, чем в словах, но я очень рад, что познакомился с тобой. Иногда ты выглядишь очень напряженным. И иногда ты говоришь дерьмо о себе, никогда не говоря прямо, что тебя беспокоит. Скажу, что я тоже был сбит с толку в старшей школе. Я понятия не имел, куда хочу пойти. На самом деле, я все еще очень запутан. Тебе не нужно знать все ответы сразу. Когда-нибудь ты найдешь все, что тебе нужно знать, и пока ты идешь к этому, ты можешь упасть и совершить ошибки, ты можешь столкнуться с парой тупиков, но всегда есть время. Всегда можно взять себя в руки и продолжать идти… Это так банально. Но у тебя все будет хорошо, ладно? Помни об этом всегда. У тебя все будет хорошо. Джебом. К ужасу Чанбина, он снова плачет. [НАСТОЯЩЕЕ] Записка спрятана между одной из книг Чанбина, потертая и мягкая, часть чернил размазана. Иногда приятно, когда тебе говорят, что у тебя все хорошо. Джисон растянулся на полу, уткнувшись лицом в страницы учебника. Чанбин толкает его ногой, вероятно, случайно ударяя того по ребрам, потому что Джисон стонет и сворачивается от боли. - Прости, - говорит Чанбин с такой неискренностью, на какую только способен. В этот момент в комнату врывается Чан, размахивая телефоном. - Джин только что написал мне, что сегодня в Matropizza продается пицца со скидкой шестьдесят процентов, - говорит он, - Это в честь промежуточных. Джисон мгновенно подрывается с пола. - Чанбин, ты его слышал. Ты быстро бегаешь. - Что за ебаная логика… - начал было Чанбин, но Джисон протолкнул ему в руку купюры, а затем вытолкнул за дверь. Чанбин смотрит на закрытую дверь и вздыхает. - Ты тоже идешь за пиццей? – спрашивает Феликс из-за его спины, и Чанбин чуть ли не выпрыгивает из своей кожи, - Распродажа уже началась, так что нам действительно нужно бежать. - Не могу поверить, что все вы… Именно так Чанбин в конечном итоге проводит свой вечер среды - бегая по кампусу с Феликсом. Феликс выше его, и поэтому его шаги длиннее; это чертовски неудобно, но Чанбин отказывается проявлять какую-либо слабость. Очередь выходит за двери Matropizza, но могло быть и хуже. Несколько минут ожидания в очереди, и за ними еще пятьсот метров людей. Феликс стонет. - Мы пробудем здесь как минимум час. Они стоят в очереди, Чанбин мерзнет, поэтому Феликс предлагает ему свою куртку. Это хороший жест – определенно похожий на Феликса – но Чанбин отказывается, потому что, во-первых, куртка Феликса, вероятно, поглотила бы все его тело, и во-вторых, его разум воспринял бы это очень, очень странно. - Хочешь поиграть в палочки? – спрашивает Феликс. - Конечно. Но игра в палочки быстро проходит, потому что Феликс продолжает жульничать и неправильно складывать числа, ссылаясь на то, что он провалил математику в одиннадцатом классе в качестве оправдания. Вместо этого они играют в эту английскую игру под названием «Авокадо», и Чанбин чувствует себя так, словно ему снова восемь лет в летнем лагере, но это неплохое чувство. Люди за ними принесли картонные коробки и играют в покер. - Это… похоже на Черную пятницу, - бормочет Феликс, - Однако все не так плохо, как в Америке. Американцы сумасшедшие. Он звучит так, как будто разговаривает сам с собой, что, вероятно, так и есть, поскольку Чанбин понятия не имеет, что такое Черная пятница. Очередь ползет вперед дюйм за дюймом. - Сколько пицц мы покупаем? – спрашивает Чанбин. - Черт возьми, нам, наверное, следовало подумать об этом раньше. Ох, ну, у нас есть время, чтобы разобраться в этом, - говорит Феликс и указывает на очередь, - Сколько у тебя денег? Минхо просто дал мне несколько купюр, а затем вытолкнул за дверь. Странно. - Это то, что Джисон сделал со мной. Они считают деньги, просматривая онлайн-меню Matropizza, и Феликс хихикает, когда Чанбин неправильно подсчитывает сумму и в конечном итоге прибегает к своему телефонному калькулятору. Им хватит на три большие пиццы, по две начинки на каждой. - Я думаю, что Джин придет, - говорит Чанбин, - Также есть Джисон, Чан… - Чан любит ананасы в пицце, поэтому мы должны купить одну такую, - говорит Феликс. Чанбин недоверчиво смотрит на него, и тот пожимает плечами, - Знаю. Это отвратительно. Но да, мы вдвоем, плюс тот, кого ты назвал, а затем Минхо. Таким образом, каждый из нас получает половину. Честно говоря, немного беспокоит, что все они могут без проблем съесть половину пиццы. - Какую ты хочешь? - Наверное с курицей? – пожимает плечами Феликс. - О, это хорошо, я тоже. - Круто, тогда мы можем разделить ее, - сияет Феликс, - Я знаю, что Минхо предпочитает свое чертово овощное рагу или что-то в этом роде. Честно говоря, какой смысл в пицце, если он собирается сделать ее полезной… - Смысл пиццы в том, чтобы набрать десять фунтов после ее употребления, - закатывает глаза Чанбин. - Вот видишь, ты понимаешь, - ухмыляется Феликс. Наступает комфортная минута молчания, а затем он добавляет, - Вселенная проебалась, когда сделала нас соулмейтами. Эти слова чуть не сбивают Чанбина с ног не только потому, что были неожиданны. - Что? Он знает, что между Феликсом и Минхо что-то не так – они, конечно, не самые обычные родственные души – но Чанбин не хочет думать об этом, особенно когда он пытается подавить свои собственные чувства. - Но это правда, - говорит Феликс с натянутой улыбкой, - Я имею в виду, этот парень хранит свою одежду в мешочках. Ясно, что здесь что-то пошло не так. - Не шути о таких вещах, - бормочет Чанбин. - Ну, я не знаю, как еще с этим справиться, - огрызается Феликс. Кто-то кашляет за их спинами, и Чанбин понимает, что очередь сдвинулась, пока они стояли на месте, и поспешно подталкивает Феликса на пару шагов вперед, - Я люблю Минхо, но не так. Не так, как положено. Это странно? Мне говорили, что я «бросаю вызов воле Бога» слишком много раз, чтобы все было в порядке. Чанбин не находит слов. Он молчит. Феликс проводит рукой по волосам. - Пожалуйста, скажи мне, что тебе все равно, - устало говорит он, - Чанбин, на тебя это не влияет. Чанбин не знает, что сказать, когда Феликс смотрит на него с таким лицом, как будто Чанбин отчитывает его. И, что хуже всего, Чанбин странный. Потому что родственные души идеальны, ваша гарантированная вторая половинка. Это то, чего, возможно, он всегда хотел для себя. Как Хёнджин и Сынмин. - Ну, я тоже не такой уж нормальный, - говорит он, не совсем понимая, что говорит, - У меня даже нет родственной души. Странно, что они говорят об этом только сейчас, и это то, во что Чанбин не хочет углубляться. Потому что родственные души – это такая мейнстримная вещь, что должна была появиться как тема раньше. Если только они оба по какой-то причине подсознательно избегали этой темы. - Как Джисон? – глаза Феликса расширяются. - Да, вроде того. За исключением того, что у меня никогда ее не было. Вот в чем разница. Такое ощущение, что судьба пытается ему что-то сказать. Он хочет сказать судьбе, чтобы она заткнулась. - Я не осуждаю тебя, - уточняет Чанбин, - На самом деле, многие вещи теперь имеют больше смысла. - Хорошо, спасибо, - говорит Феликс, и мир возвращается к своему обычному ритму. Он неловко смеется, меняя тему, - Чувак, думаю, теперь я вижу отсчет времени! Как долго мы здесь, типа, три часа? Пять столетий? - На самом деле, полтора часа, - говорит Чанбин, проверяя часы, - Ты просто нетерпелив. - Чудак, ты тоже жаловался на ожидание. Еще полчаса, и пицца наконец-то в их руках. Чанбин сразу же чувствует себя плохо из-за жалоб, когда видит состояние кассира, который выглядит так, будто он в двух секундах от того, чтобы выпрыгнуть из окна и переехать на отдаленный остров посреди Тихого океана. Они возвращаются в общежитие, Феликс старается не уронить три бутылки кока-колы и упаковку хлебных палочек, которые он держит в руках, в то время как Чанбин прижимает коробки с пиццей к груди и надеется, что не споткнется о камень или что-то в этом роде. - Вы, ребята, лучшие, - кричит Джисон, когда они, наконец, возвращаются. Феликс роняет вещи на пол и падает на кровать. - Я ненавижу тебя, - говорит Чанбин, - Это было похоже на Голодные игры. - Лучше бы это не было каламбуром, Чанбин. Он ест пиццу, в то время как Чан и Джин пытаются научить их какой-то чрезмерно сложной игре с загадочными убийствами, которую никто в конечном итоге не понимает. Чанбин не озвучивал свои мысли, потому что чувствовал бы себя отстойно и, вероятно, взорвался бы от смущения, но он так счастлив. Даже если причиной продажи в первую очередь является начало сезона промежуточных. Они высмеивают Минхо за его пиццу с овощами и предпочтения Чана в ананасовой начинке. Все скатывается с Минхо, как вода, в то время как Чан протестует, что помидоры технически тоже фрукты, так ли неправильно добавлять еще один? Чанбин сыт к третьему куску. Он вытирает руки о джинсы, несмотря на то что рядом с ним лежат салфетки, случайно устанавливая зрительный контакт с Минхо. Минхо, похоже, не испытывает к нему никакой естественной враждебности, и это заставляет Чанбина бояться того, о чем на самом деле был тот эпизод в магазине. У него есть подтверждение, что Феликс и Минхо не- они не- - Не мог бы ты научить меня, как ты складываешь свои мешочки с одеждой? – выпаливает он, чтобы сорвать ход своих мыслей. - Откуда ты об этом знаешь? – спрашивает Минхо, выглядя шокированным, - На самом деле, почему бы и нет? Ты единственный человек, которому не насрать на это. Феликс валится на пол со смеху.