XIX.
8 августа 2023 г., 19:32
Остаток недели прошел по той же схеме. Фрэнк притворялся, что все в порядке, в то время как Майки посылал на него взгляды каждые несколько секунды. Прежде чем он осознал это, настал день возвращения Джерарда, и Фрэнк не знал, что делать. Он все еще не во всем разобрался, и если он пойдет в школу сейчас, Майки позаботится о том, чтобы он встретился лицом к лицу с Джерардом.
В конце концов он просто решил быть трусом и не ходить в школу. Он не гордился этим, но другого выхода у него не было; он сказал маме, что плохо себя чувствует, а затем сказал ей, что не хочет видеть никого из своих друзей, если они придут навестить его, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы выиграть ему немного времени.
Он решил занять себя, включив какую-нибудь фоновую музыку, пока наверстывает упущенное дома. Обычно его не беспокоили его оценки, но ему было неловко врать маме, и он думал, что это будет способом загладить свою вину перед ней. Кроме того, не похоже, чтобы у него был какой-то вариант получше.
Он делал работу по английскому языку, выбрав наименее интересную для него тему, когда его телефон зазвонил на прикроватной тумбочке. Недолго думая, он взял трубку, полагая, что это мама проверяет его. Он понял свою ошибку, когда разблокировал телефон и понял, что сообщение было от Джерарда.
* Эй, я снова в школе, но тебя нет, ты заболел? Могу ли я прийти в гости? *
Конечно, Джерард написал бы ему, почему он не подумал об этом раньше? Джерард вероятно думал, что между ними двумя все вернулось на круги своя, и Фрэнк тоже, пока не обнаружил, что все ещё ничего не придумал насчёт Джерарда. Он поспешно напечатал ответ. Если он ничего не сказал бы, Джерард все равно смог бы прийти. * Лучше не надо, я довольно заразен. * Его сообщение было коротким и по существу: не приходи сюда. Ему было плохо, очень плохо. Он хотел увидеть Джерарда, действительно хотел. Хотел посмеяться с Джерардом, поцеловать его, обнять и забрать его боль. Но он не мог сделать ничего из этого. Он не мог сделать ничего лучше для Джерарда; так что Джерард заслуживал кого-то, кто мог сделать все, что требуется, и для этого Фрэнк должен был уйти с пути. Его телефон снова запищал. * Хорошо, скоро увидимся? * Фрэнк не ответил на это. Он швырнул телефон в изножье кровати и попытался полностью погрузиться в свою английскую работу. * Остальные дни последовали тому же примеру; Фрэнк делал уроки дома, игнорируя сообщения Джерарда о беспокойстве за него. Был четверг, и Фрэнку удавалось избегать переписок с Джерардом уже почти неделю. Ему было больно, он был одинок, но он знал, что поступает правильно… или, по крайней мере…он так думал. Когда наступил вечер и его мама закончила работу, она пришла в комнату Фрэнка, села на край его кровати с обеспокоенным выражением лица. — Джерард приезжал уже дважды, Фрэнк, — начала она, нахмурив брови, как делала, когда собиралась что-то предъявить Фрэнку. Фрэнк ненавидел эти брови, — Я знаю, что ты не болен. Семнадцать лет твоей жизни со мной, и ты думаешь, я не могу увидеть то, что происходит у меня под носом? Фрэнк почувствовал, как горят его щеки, и смущенно посмотрел на свои колени. — Ты знала все это время? — виновато пробормотал он. — Назовем это материнской интуицией. Заболевшие не ходят в школу и не делают домашней работы, а особенно мой сын не делает всего этого. Она указала на стопку учебников у его кровати с веселым выражением на лице, но это длилось недолго, и лишь через секунду к ней вернулся обеспокоенный взгляд. — Кто-то доставляет тебе неприятности в школе? — Что? Нет! — воскликнул Фрэнк, почти обиженный тем, что его собственная мать думала, что он не справится со школьными придурками, — Нет, это не так, и даже если бы кто-то устроил мне неприятности, которых у меня нет, я бы не стал прятаться в своей комнате, как трус, я могу за себя постоять, — его мама мягко улыбнулась, когда его упрямство начало приближаться. — Тогда от чего ты прячешься в своей комнате, как трус? — прошептала она, приподняв одну бровь. — Я… я не… — солгал он, и очень сильно, он знал, что его мама могла это понять. — Фрэнк. Прекрати нести чушь и просто скажи мне, что не так. Ты избегаешь этого мальчика, Джерарда, не так ли? Он молчал, низко опустив голову и позволяя челке скрыть виноватые глаза. — Я думала, он тебе нравится. — Это так! — Фрэнк внезапно посмотрел на маму широко раскрытыми глазами, умоляющими глазами, такими же, как у Джерарда во сне, — Да, — повторил он, на этот раз тише, — просто… — Послушай, тебе не нужно говорить мне точно о проблеме, я могу понять, почему разговор с твоей мамой о проблемах с мальчиками – не самая привлекательная вещь в мире, — она слегка рассмеялась, напомнив Фрэнку, почему он так любит свою маму. Она ведь и вправду хорошо знала его. — Ты не можешь запираться здесь, это вредно не только для тебя, но и для людей, на которых ты влияешь. Джерард действительно беспокоится о тебе. Он знает, что что-то не так. Я думаю, он знает, что ты специально избегаешь его. — Мама, я справлюсь, обещаю. Его мама с сомнением посмотрела на него не до конца веря в его ответ, прежде чем вздохнуть и встать, направляясь к двери его спальни. — Убедись в том, что ты делаешь. Это все, что она сказала, прежде чем выйти из комнаты, закрыв за собой дверь. Фрэнк просто усложнял всем жизнь, не так ли? * На следующее утро Фрэнка разбудил будильник, что было странно, потому что он был уверен, что не ставил его. Потянувшись к прикроватной тумбочке, он неуверенно нажал кнопку повтора, прежде чем перевернуться на бок и медленно открыть глаза, покрытые пеленой сна. Он не думал, что сможет снова заснуть, поэтому он лежал, моргая от маленьких лучей света, проникающих сквозь его занавески, пока его будильник снова не зазвенел, и он сел, выключив его. Он застонал, вытянув руки над головой, прежде чем свесить ноги с кровати и встать. Почти всю неделю он просто лежал в постели, поэтому сегодня решил хотя бы одеться. Он поковылял в ванную, но остатки сна тянули его к кровати. Потом он спустился вниз с намерением позавтракать. Его мама уже ушла на работу, видя, что ей пока не нужно подбрасывать Фрэнка в школу, поэтому он был сбит с толку, когда услышал шум в гостиной. Фрэнк замер, прислушиваясь к шарканию ног, последовавшему за руганью. Он потянулся к одному из кухонных шкафов как можно тише и вытащил сковороду, думая, что будет легче забить нападавшего до смерти, чем зарезать его. Он на цыпочках подошел к двери гостиной, мысленно сосчитав до пяти, глубоко вздохнул, прежде чем выбить дверь ногой и ворваться внутрь, со сковородкой в руке. То, что он увидел, было не нападавшим, пытающимся украсть их телевизор, и не убийцей, схватившим его мать, а Джерардом, который изо всех сил пытался подобрать журналы и книги, которые он нечаянно скинул с журнального столика. Джерард взвизгнул, когда Фрэнк вошел, выглядя таким же шокированным, как и Фрэнк, обнаружив незваного гостя в своем доме. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — закричал Фрэнк, лихорадочно размахивая сковородкой, словно это могло помочь разобраться в ситуации. — Твоя мама впустила меня… — слабо ответил Джерард, указывая на беспорядок на полу. Фрэнк должен был понять это немного раньше. Его мама любила вмешиваться в его жизнь. — Извини, я врезался в стол, я пытался убрать его и… зачем тебе сковородка? — Потому что я думал, что в мой дом проник грёбаный злоумышленник! — Ой. Извини, — Джерард неловко оглядел комнату, снова и снова переминаясь с левой ноги на правую. — Какого черта ты здесь делаешь? Я болен. Фрэнк вздохнул, поставив сковороду на кресло рядом с собой, теперь зная, что ему не угрожает непосредственная опасность. Лицо Джерарда потемнело, и он скрестил руки на груди. — Нет, — он говорил сердито, с грустью в глазах, — Ты избегаешь меня. И я хочу знать, почему. — Я не избегаю тебя, я болен. — Фрэнк настаивал, хотя и знал, что в этом нет смысла. Его ложь была раскрыта. Его мама, вероятно, подтвердила Джерарду, что на самом деле он не болен. — Не делай из меня идиота! – закричал Джерард, и Фрэнк никогда раньше не слышал, чтобы он говорил так сердито и эмоционально, — Ты… ты все еще боишься меня? Это так? — Нет, это не то… — Потому что я думал, что когда ты приезжал в гости, мы немного помирились, и ты был рад, когда знал, что я в порядке… — Я сказал, что это не так! В комнате повисла тяжелая тишина, почти удушающая, и Фрэнк привалился спиной к стене, прямо сейчас нуждаясь в чем-то для удержания равновесия. — Тогда какого хера происходит? Ты не можешь просто игнорировать меня и думать, что у тебя все получится, потому что, потому что… — он замолчал, не желая говорить то, что думал прямо сейчас. — Я не могу быть с тобой, Джерард. Прошептал Фрэнк, наконец, говоря кому-то правду: ту, которая ему была нужна. Лицо Джерарда сморщилось, его руки сжались в кулаки, и он повернул голову, огненно-рыжие волосы скрыли его лицо. — Почему? Как... я не понимаю… Это потому что я такой, да? Ты меня ненавидишь? — Фрэнк мог слышать, как его голос застревает в горле, ненавидя то, что причинило ему острую боль, но в то же время это нужно было сказать, — Ты думаешь, я монстр, не так ли? Как и все остальные? Фрэнк яростно замотал головой, проводя обеими руками по своим волосам. — Нет! Нет, я не думаю, что ты…монстр или какое-то чудовище, я знаю, что ты не… — Тогда почему?! — Джерард взорвался; он резко поднял голову, чтобы снова посмотреть на Фрэнка, по его щекам текли слезы, глаза были полны отчаяния, а тело тряслось от гнева, — Что тогда? Скажи мне! — Потому что я не могу тебе помочь! Фрэнк прищурился, его руки все еще были в волосах, он сморщился, даже не понимая, что сказал это. Это было где-то рядом, правда была где-то там, и теперь, когда он озвучил ее, было еще больнее. В груди сдавило, в глазах защипало, а в горле будто пересохло. Он не мог нормально дышать. Он упал на колени, вцепившись в воротник рубашки, как будто это было тем, что его сжимало все это время. — Что… я… я не понимаю… ты не можешь… помочь мне? — Фрэнк заставил себя поднять голову, глядя на Джерарда, у которого было растерянное выражение лица, его руки теперь безвольно свисали по бокам. Фрэнк снова дернул себя за рубашку, желая произнести эти слова, чувствуя их необходимость. — Я… я не могу избавить тебя от боли… я не могу исправить ситуацию, — он кашлянул, снова закрыв глаза, чтобы ему было легче рассказать Джерарду правду обо всем. — То, через что ты прошел… это чертовски больно… Майки рассказал мне, что случилось с твоей мамой… таскать с собой эту боль каждый день, должно быть… утомительно … и ты заслуживаешь счастья, ты заслуживаешь кого-то, кто выдержит все это страдание, которое ты несешь, и заставит его исчезнуть… а я… я не смогу этого сделать. Его голос слегка надломился в конце, и он заставил себя открыть глаза, глядя на Джерарда сквозь слезы, которые угрожали вырваться наружу. — Я не могу быть тем, кто это сделает, потому что я не знаю, как, — он отпустил рубашку, упершись обеими руками в пол, чувствуя, что его легкие вот-вот схлопнутся между собой. — Ты не можешь… забрать мою боль, — прошептал Джерард, наклонив голову так, что волосы скрывали глаза. — Мою боль. Фрэнк попытался сосредоточиться на регулярных глубоких вдохах, так отчаянно пытавшись успокоиться. — Мою боль. Джерард повторил, прежде чем легко рассмеяться, шепчущий смех, опасный смех. — Что, черт возьми, ты знаешь о моей боли?! — вдруг взорвался Джерард, тряхнув головой, убрав волосы с лица и обнажив струящиеся по нему слезы. — Ты слышал это от других людей, их взглядов, их мыслей, твоих собственных мнений в конце концов. Моя боль принадлежит мне! Это не твоё, это не чье-то ещё, это моё! Так откуда ты мог знать про мою боль? Ты даже, блять никогда не спрашивал меня! Ты хоть спросил его, чего он хочет? Слова Майки звенели у него в голове, и теперь он наконец понял, что он имел в виду. Джерард подошел ближе к Фрэнку, слезы капали на пол, оставляя темные пятна на ковре. — Я скажу тебе, в чем моя боль! — он подходил ближе и его голос становился все громче, — Моя боль — это вечный голод, с которым мне приходится иметь дело каждый божий день! Мне приходится бороться с желанием сделать… это. Иметь дело с тем, что я причиняю всем боль, когда я этого хочу! Моя боль — это мое прошлое, то, что я сделал с моей собственной матерью, моим отцом, как я заставил Майки чувствовать себя ужасно, как я заставил своего собственного брата бояться меня! Моя боль в том, что люди думают, что знают мою боль, когда они совсем не разбираются в этом дерьме! Моя боль не может быть нормальной! Но я хочу жить нормально! Чтобы все выглядело как обычно! Вот в чем моя боль! К этому времени Джерард тоже был на полу, стоя на коленях перед Фрэнком, сжимая колени руками, — Но я скажу тебе, чем моя боль не является. Моя боль не в том, что я встретил тебя, — сел на скамейку к маленькому ворчливому мальчику. Моя боль не в том, что ты дал мне шанс, узнал меня, поговорил со мной, как нормальный человек. Моя боль не в том, когда ты узнал, кем я был, когда ты сначала испугался, но потом стал самым взволнованным человеком, которого я когда-либо видел. Моя боль — это не все те дни, которые мы провели вместе, смотрели фильмы, фотографировались, дурачились. Моя боль не в том, когда ты целовал меня, прикасался ко мне, заставлял меня чувствовать себя любимым, делал меня счастливым. Моя боль не связанна с тобой! — Джерард внезапно схватил Фрэнка за плечи, приподняв его так, чтобы они смотрели друг на друга. Они оба плакали, глаза покраснели, а щеки были в мокрых пятнах, и казалось, что ни один из них не остановится в ближайшее время. Может быть, это было хорошо. — Не быть с тобой просто оставило бы меня с моей болью наедине, — прошептал Джерард, обнимая Фрэнка и крепко обвивая его шею руками, — Я ведь люблю тебя, Фрэнки. Фрэнк сломался, крепко сжимая Джерарда, его грудь вздымалась с каждым вздохом. Он был так глуп, так глуп. Все это время он тратил впустую, впустую думая, что не может быть рядом с Джерардом, не понимая, что он уже был рядом, не понимая, что ему не нужно брать на себя боль Джерарда, ему не нужно было заставлять ее исчезнуть, потому что никто не мог бы этого сделать. Как сказал Джерард, его боль была его собственной. Но Фрэнк мог дать Джерарду то, чтобы не являлось бы болью. — Я тебя люблю. Да, люблю тебя, — он прошептал на ухо Джерарду, все еще пылающий в крепких объятиях, еще не готовый отпустить, не готовый отпустить его когда-либо ещё.
