Сновидения

      Неделями ранее.       В Идзакае всё оставалось неизменным — вонь и буйства пьяниц. Для последних не было повода, чтобы напиться: будь то свадьба или поминки, непогода или ясное небо — опухшие красноносые рожи убого толпились в одном месте, падали ниц и выворачивали плешивые карманы, чтобы наполнить желудки хмельными напитками. Шинджуро Ренгоку был из тех, кто презрительно порицал этих жалких нелюдей и брезгливо отворачивал лицо. Кто бы мог подумать, что спустя годы он сам станет одним из них — жалким ничтожеством. Когда после смерти любимой жены он впервые пригубил бутылку сакэ, он думал, что сможет остановиться, но ничего не вышло. Как и у его отца и деда, которые, начав, не смогли сделать шаг назад. Каждый из них свято себе обещал, что никогда не встанет на тропу отца.       «Почему мои дети не ненавидят меня? Почему не смотрят на меня с осуждением, как все остальные?» — злился Шинджуро на сыновей и самого себя.       Он мечтал, чтобы они отвернулись от него — от позорного отца, опорочившего фамилию Ренгоку. Но как бы Шинджуро ни пытался, бросить пить он не мог, как и его сыновья — отвернуться от него. В жизни главы дома Ренгоку всё неожиданно перевернулось, когда он осознал, что упустил нечто важное в своей жизни — тогда он узнал о женитьбе старшего сына и впервые воспротивился выпивке. Самое ужасное, что весть дошла до Шинджуро не из уст Кёджуро, а благодаря услужливому трёпу пьянчуг.       «Что же я за отец такой, если уже все знают о таком событии, кроме меня самого», — случайно подумал Шинджуро и едва сдержался от порыва горьких слёз.       Именно в тот момент, когда он находился на самом дне, у него появились силы что-то изменить в своей жизни.       — Слыхал-слыхал? Ренгоку-то пассией обзавёлся, — сально лепетали языки, утопая в пьяном галдеже.       — Он-то? Да эта алкашня от бутылки не отлипает, — подключился кто-то, заглушив собственный гогот стаканом сётю.       — Тю, не он! — зазвенел пустой стакан под тяжёлой рукой. — Сын его. Старший! — Ярая вонь немытых тел тяжело скользнула в тёплом воздухе.       — А-а-а. И что с того?       — Только бабу-то себе нашёл он богатую! При деньгах! Девка, слыхал, из семьи Кавасаки. Во, сынишка-то оказался смышлёным, хорошо пристроился!       — Был бы я помоложе — тоже бы приударил! — добавил ещё один пьяница, жадно причмокнув, и гадкие смешки посыпались отовсюду.       — Тю! Мечтай больше! Эти Кавасаки слишком задрали носы к небу, богатеи ещё те, куда им до нас, честных работяг, которые потом и трудом зарабатывают! Гребут те деньги себе в карманы, наглеют и водятся только с себе подобными — толстопузой элитой. А на нас сверху вниз смотрят…       — Ума ни приложу, как паренёк умудрился охмуряжить ту девку, — вклинился бесцеремонно ещё один ленивый слушатель, и голоса переросли в единое лицемерное месиво.       — Дык, сам мозгами пораскинь! Баба тупа и молода, чтобы вести мужское дело. Дед её помер, а дядька не от мира сего — говорят, юродивый совсем! Вот и некому взять ситуацию под контроль. Ренгоку вовремя пристроился, сказал пару ласковых и обрюхатил, тьфу!       Сплетни в этой дыре разносились быстро. Стоило проболтаться одному — знали уже все. И только о демонах говорили, как о старых сказках — людскому народу легче верилось в грязные небылицы о себе подобных, чем в страшное чудо.       «Сил моих больше нет», — подумал Шинджуро и брезгливо отодвинул пойло.       Всё это время он оставался молчаливой тенью и вслушивался в несмолкаемый гогот присутствующих.       «Как я мог пасть столь низко».       Неожиданно Ренгоку громко топнул ногой и крикнул так, что все голоса вмиг стихли:       — Сколько можно языками чесать! Уши от вас вянут! Повторите всё, что сказали! — Пьяницы неловко вжали головы в плечи. — Что, духу не хватает? Если узнаю, что вновь слухи распускаете — приду сюда в первую очередь по ваши души! — взревел он, развернулся и стремительно ушёл прочь, породив после себя только новую волну обсуждений.       «Кёджуро, этот паршивец! Одни проблемы от тебя», — странное чувство кольнуло сердце Шинджуро, и он сморщился.       «Что это за женщина такая? Почему ты ничего не рассказал? Прячешь её от кого-то… от меня? Даже в дом не привёл!» — впервые за много лет ему стало любопытно, и это чувство оказалось сильнее затяжной горечи.       Кто бы мог подумать, что этот интерес станет решающим толчком к переменам в жизни мужчины.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Эй, женщина! — хозяин поместья Ренгоку низко закряхтел и коротко хлопнул ладонью по столу. — Ты точно Кавасаки? — поймав на себе искреннее недоумение, беззлобно зашипел. — Чего глаза так таращишь?       Шинджуро вернулся к трапезе. Мэй и Сенджуро безмолвно переглянулись друг с другом, и их ложки застыли над горячим рисом.       Совершенно случайно Мэй стала частой гостьей поместья охотников — но обо всём по порядку! Семья Ренгоку славилась искусными мечниками, которые из поколения в поколение сражались с демонами. Что Шинджуро в молодости, что Кёджуро — оба были талантливыми воинами с богатой историей. Единственной белокрылой вороной в семье оказался Сенджуро. Несмотря на то, что он кропотливо оттачивал боевые техники с деревянным мечом, продолжать семейное дело он не планировал. Иногда Мэй казалось, что и тренироваться он тоже не хотел — однако, настойчиво продолжал! То ли чтобы что-то доказать своим близким, то ли самому себе. С этим прекрасным ребёнком Мэй быстро нашла общий язык, когда с Кёджуро всё оставалось в подвешенном состоянии. Что касается Шинджуро — Мэй сразу раскусила его истинную натуру: ворчливый и озлобленный, чем-то схожий с кактусовой сущностью Санеми. Только более сломленный и потрёпанный, потерявший местами презентабельные иголки, да с полудохлым цветком на макушке. Но не всё было потеряно: несмотря на общий вид, этот кактус ещё мог заблагоухать слаще алых роз — в это Мэй хотела верить. Шинджуро Ренгоку был непростым, но неплохим человеком. Он искренне любил своих сыновей и тянулся к ним, хоть и неловко, и опасливо. Временами он напоминал Мэй раненого зверя, который вновь учился охотиться в стае, а не в одиночку.       Шинджуро казался смешным: то проходил мимо и бросал пару колкостей, но после неожиданно смягчался и нелепо оправдывался. Потом спохватывался и заершивался, скрываясь в лабиринте поместья. То снова проявлял интерес, но сам чего-то спугнулся и заискрился злобными красками. Словно он, сам того не желая, возвёл вокруг себя стену и тщетно пытался вскарабкаться на её вершину. Мэй искренне забавляли его ворчания — на дух он их не переносил! То её, то Сенджуро, то всех сразу. Однако, всегда приходил, стоило Мэй заявиться. Ещё кривил кислое лицо и жадно пил чай. Оправдывался тем, чтобы Мэй больше не досталось!       — Да, Кавасаки. Разве не видно? — парировала Мэй с тихим хохотом.       — Не видно, — холодно ответил Шинджуро. — Ни разу!       Его уголки губ слабо дрогнули, и в суровом взгляде скользнули яркие, задорные ноты — Шинджуро от души забавлялся.       — Почему это?       — Ешь ты не как Кавасаки.       — А как я ем?       Взгляд главы дома скользнул по её чумазым щекам.       — Как свинья.       — Резонно!       «Когда вкусно, о манерах не думают!»       Ни одна из колкостей Шинджуро не возымела негативного эффекта. Общение с Санеми развило в Мэй стержень и устойчивость к кактусовым выходкам. Да и сам глава дома Ренгоку прекрасно понимал — Мэй не обижалась. Единственный, кто не осознавал истинную природу их разговора — сердечный Сенджуро.       — Отец, не надо так! Мэй — наша гостья!       Шинджуро чуть не возвёл взгляд к потолку.       — Вижу я, какая она гостья! Зачастила к нам — дармоедище! Дай только волю — эта баба всё сожрёт в нашем доме.       Сенджуро было готов в любой момент расплакаться, и Мэй стало его немного жаль. Её плечи задрожали от хохота, и она низко склонила голову, едва ли не коснувшись лбом миски с едой.       Однако Сенджуро прочитал её реакцию неправильно.       — Отец… — наивно и мило протянул мальчишка, и Мэй резко захотелось его обнять и избаловать заботой. Как у такого, как Шинджуро, мог родиться настолько очаровательный ребёнок?       «И всё же Шинджуро прав. Захаживала я часто — едва ли не каждый день! Всё по поручению Шинобу: то письмо передать, то другое забрать. Но эта откровенность старшего Ренгоку мне даже нравится. В моей жизни хватает людей, окутанных тайной… О чём же так часто общаются Шинобу и Кёджуро?»       Что-то неприятно зашевелилось внутри Мэй.       «Они делают это так скрытно… Как бы я ни пыталась выяснить правду у Шинобу, она молчала. Лишь пару раз удалось мельком увидеть на бумаге что-то о храмах и жрицах, и от этого становилось только сложнее и мрачнее. Да и Кёджуро не видно — неужели он избегает меня? Наверняка они общаются по делу. Ничего личного. Я должна успокоиться и перестать вести себя глупо», — рассуждала Мэй, стараясь усмирить свой эгоизм.       «Но почему они не могли воспользоваться вороном уз? Эти сказочные, говорящие птицы передавали информацию всем охотникам! Что же в этих письмах? С ума можно сойти!»       — Просто Сенджуро слишком вкусно готовит, а я слаба духом, — вздохнула Мэй и отогнала ненужные мысли, а потом сощурилась, как сытый кот.       — Сколько ещё мне дерзить будешь? — хозяин поместья гневно цыкнул. Отложив в сторону пустую миску, он закончил трапезничать. — Надоели вы мне оба. Больше не приду к вам.       Но все знали, что он всё равно придёт. Так заканчивалось каждое застолье, на которое Мэй приглашал Сенджуро.       «Невкусно приготовлено», — говорил старший Ренгоку и всё равно съедал порцию до последней крупицы риса.       «Не хочу иметь общих дел с вами», — добавлял он.       «На дух вас не переношу!» — завершал любой разговор и едва заметно улыбался.       Тот ещё противоречивый кактус. Облысевший.       Мэй и Сенджуро проводили взглядом мужчину — на их лицах просияли странные улыбки. Ни Мэй, ни мальчишка, ни Шинджуро — никто никогда не говорил об этом вслух, но было понятно, что каждый с нетерпением ожидал новое застолье.       «Знает ли Кёджуро, что я почти каждый вечер коротаю в кругу его близких?» — задумалась Мэй с теплотой на сердце.

⋇⋆✦⋆⋇

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая мир в свои рыжие краски. Мэй вернулась в поместье бабочек до захода солнца, когда ещё не было нужды опасаться демонического лика. Прохлада румянила её щёки, и она поёжилась, ускорив свой бодрый шаг, петляя по поместью — в руках у неё было новое письмо, которое утром передал Сенджуро. Тонкие пальцы чуть дрогнули и слабо смяли бумагу конверта. В голову ураганом ворвался поток хаотичных мыслей. Она снова позволила себе задуматься о прошлом — как бы ни пыталась держать себя в руках, редкие мысли всё же пробирались в сердце с тоской. Она зажмурилась и попыталась усмирить внутренних демонов. Несмотря на принятие, что-то внутри неё тихо скреблось. Временами ей снились призраки прошлого: родные сердцу люди всегда наблюдали за ней откуда-то издалека — из толпы. Она хотела добежать и обнять их, но с каждым шагом расстояние между ними только увеличивалось. В грёзах она больше не испытывала сладостное чувство эйфории. Всё было по-другому — стало серым, блеклым, невзрачным и унылым! Не так, как в коварных снах Матери.       Мать…       «Чудо, словно из сказки, не произошло. Я не победила главного злодея и позорно отступила. Всё ли это реально? Не коварная ли это игра недобрых обитателей? — тревожный звон отозвался в душе Мэй, и она мотнула головой, отгоняя наваждение. — Нужно сосредоточиться на другом, — подумала она, продолжая свой путь».       В тишине долго идти не пришлось — воздух остриём разрезали участливые голоса. То они шумели и громыхали, то вмиг смолкали и холодели, словно затишье перед весенней грозой.       «Кто это говорит?»       Мэй ускорила шаг, быстро сократив расстояние. Из-за угла голоса стали слышны лучше. Обсуждали они что-то раздражённо и неосторожно. Мэй попыталась напрячь слух, но смогла уловить только глухие и рваные фразы, утопающие в нарастающем вое ветра:       — Хо-о, на севере тоже нет.       — Что за бестолочи взялись за эту миссию? Мы уже неделями ходим кругами.       — Напомню, что этой миссией ты тоже занимаешься.       — Заткнись!       — Сомневаюсь, что за всей этой историей стоят люди!       — Это уже пятая деревня…       — Ты ничего не попутала? Как молодая баба могла стать старухой?       Шпионство не было сильной стороной Мэй — она быстро выдала себя, когда деревянный пол под ногами звонко скрипнул. Говорящие вмиг смолкли и стремительно двинулись в её сторону. Первой показалась Шинобу, а по левую руку — Кёджуро. Мэй попыталась изобразить бесстрастное выражение лица, и мимолётное огорчение слабо кольнуло её сердце.       «Они вместе пришли?»       Скупая улыбка тронула её лицо.       «Пока я несла это письмо».       Что-то странное сверкнуло в её глазах, Мэй резко выпрямилась и встретилась с лёгким волнением во взгляде мужчины. Шинобу взглянула на её мрачное лицо, а затем на рассеянного Кёджуро, и что-то резко для себя поняла — её губы растянулись в широкой, лисьей улыбке. Мэй с лёгким непониманием взглянула на неё, а когда из-за спины Ренгоку выглянул Санеми, сразу стало всё понятно.       «Теперь Шинобу изведёт меня новыми шутками…»       Мэй стыдливо отвернулась и опустила взгляд, вызвав у Кёджуро ещё большее беспокойство, а у мечницы — нескрываемое ехидство.       — Мэй, как хорошо, что ты уже здесь, — едва сдержалась Шинобу от хохота. — Ты нужна мне, — она подошла и слабо коснулась её запястья, и Мэй захотелось тотчас провалиться сквозь землю.       Каждый из присутствующих смотрел на Мэй по-разному. Шинобу не изменяла своей манере и оставалась снежной лисицей — грациозной, горделивой, с хитрым огоньком в глазах и ласковым пониманием. Кёджуро был солнцем: нежным и желанным, как первое весеннее тепло после затяжных морозов. Он смотрел на Мэй, как фермер на ржаное поле — с трепетной заботой и бескрайним вниманием. И ещё каким-то неведомым чувством, пробуждающим в ней странные ощущения, от которых её тело начинало дрожать. Взгляд Кёджуро ласкал без прикосновений и согревал без объятий. Присутствие мужчины обнажало её душу и трепетно целовало каждый шрам на сердце. Когда Санеми сдирал кожу взглядом — смотрел он остро и колко, настолько внимательно, словно был на охоте. С каждой новой встречей его взгляд только темнел и становился яростнее — он пронизывал и болезненно обнажал. Будто не товарищем Мэй была для Санеми, а самым опасным и страшным врагом. Каждым дюймом разгорячённой кожи она чувствовала, как была ему нестерпима — но за что? Нередко она ощущала гнев Санеми, пока блуждала на территории бабочек. Он часто наблюдал за ней издалека, словно выжидал нужного момента для чего-то.       — Удивительно, что ты всё ещё здесь. — Жадно всмотрелся в её лицо Санеми и поджал губы, словно хотел сказать что-то ещё.       Между ними вмиг пронеслись недобрые искры, и Мэй стало не по себе.       — А не должна? — она постаралась говорить осторожно.       Неожиданно встрял Ренгоку и заговорил настолько громко, что в ушах зазвенело:       — Не стоит обижать наших товарищей! Мэй отлично справляется со своими обязанностями! — возразил он бодро.       Мэй мельком взглянула на мужчину и поёжилась — что-то странное сверкнуло в его глазах. Настолько тёмное и опасное, как в лицах недобрых обитателей, готовых в любой момент перегрызть горло в грёзах.       «Быть того не может!» — Мэй мотнула головой и вновь посмотрела на Кёджуро.       Он перехватил её взгляд и добродушно улыбнулся. Шинобу с нескрываемым интересом уставилась на всех нас, и Мэй резко захотелось её ущипнуть за задницу, чтобы не корчила такое странное выражение лица!       — Хватит защищать её. Эта женщина… — Санеми проигнорировал нехороший посыл.       Его грубо прервали:       — Её зовут Мэй, — низко отозвался Кёджуро с неизменной улыбкой на лице. — Называй её по имени.       — И что ты мне сделаешь, Ренгоку? — оскалился мужчина, и болезненное напряжение вскипело в воздухе.       Оба мечника уставились друг на друга с опасными взглядами, и у Мэй от страха разом перехватило дыхание. Налюбовавшись вдоволь происходящим, Шинобу удовлетворённо встряла:       — Мы уходим! — И утянула Мэй за собой. — Не будем вам мешать! — громко выделила она каждую букву и улыбнулась.       Мэй напоследок обернулась на мечников, рассеянно кивнув в знак прощания.       «Что это сейчас было?»

⋇⋆✦⋆⋇

      Кабинет Шинобу был небольшим, но уютным: сквозь неплотные шторы пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая белые стены яркими оттенками жёлтого. На столе женщины стояла кружка с давно остывшим чаем и стопка бумаг с хаотичными заметками, сделанными на скорую руку. В нижнем ящике стола неизменно лежало её любимое печенье, которое мечница время от времени позволяла себе съесть. Мэй робко протянула Шинобу злополучный конверт, и та с благодарностью его приняла. Затем она неожиданно замолчала и потянулась к одному из ящиков.       Она протянула Мэй тряпичный свёрток.       — Посмотри, — сказала она негромко, и Мэй взволнованно моргнула.       Развязав плотный узелок тряпки, Мэй обнаружила в своих руках небольшой, но увесистый кинжал с изогнутым лезвием, слегка расширенным на кончике острия.       — Он может выплеснуть яд глицинии, который смертелен для демонов. Этот кинжал намного легче клинка и удобен в применении.       — Зачем ты даёшь его мне?       Шинобу посмотрела на Мэй с лаской.       — Потому что доверяю тебе. Не хочу, чтобы ты пострадала. Сейчас беспокойное время, Мэй. Это ради твоей безопасности.       Мэй склонила голову и всмотрелась в блестящий металл, переливающийся в свете солнца.       — Спасибо, — ответила Мэй с тёплой и благодарной улыбкой.       «Интересная вещица, — размышляла она, вертя кинжал в руках. — Я не покидаю поместье после захода солнца, и вряд ли он мне когда-нибудь пригодится. Но лучше всегда иметь его при себе — для спокойствия».