Сновидения

      В кабинете Шинобу всё было строго организовано: справа на рабочем столе аккуратно лежала стопка бумаг с перьевой ручкой, слева стояла миниатюрная вазочка с сухоцветами. В угловом книжном шкафу книги были расставлены по алфавиту. Любимый вязаный плед, пахнущий дегтярным мылом, лежал аккуратно сложенным в маленьком кресле. Мечница с особым усердием следила за тем, чтобы порядок в её уютной обители никогда не нарушался посторонними. Поэтому каждый раз, заходя в её кабинет, Мэй с опаской задерживала дыхание.       — Ты удивила меня вчера, — сказала Шинобу, водя большим пальцем по узору на кружке с чаем. Она несколько раз смахнула невидимые пылинки со своей одежды. — Я не знала, что и думать, — добавила она с напускной сердитостью, исподлобья глядя на Мэй. Однако было ясно, что она не собиралась её отчитывать. Казалось, мечница просто хотела выяснить все подробности произошедшего, но не знала, как подступиться.       — Прости, — повторила Мэй в сотый раз за день, глядя в глаза Шинобу, которая уже не знала, куда деваться от любопытства.       Всё из-за того вечера. Не в силах сдержать порыв своих эмоций, она бросилась в объятия растерянной мечницы, изливая все слёзы, что у неё были. Как бы Шинобу ни пыталась её утешить, ласково поглаживая по голове и мокрым щекам, горечь не утихала. Наоборот, она разгоралась звонким воем, который нещадно обжигал душу и сердце. Спутница её, сжав зубы, молчаливо терпела, как Мэй кричала и ревела, вцепившись в её одежду. Она перестала бесноваться только к моменту появления первых звёзд на безоблачном небе, когда силы окончательно покинули её. Она не знала, что стало трещиной, расколовшей её сердце пополам: то ли неожиданное напоминание о Матери, ставшее ударом грома посреди тихой ночи, то ли долгий, нескончаемый рёв совести, превратившийся в поток боли.       Мысли о Санеми не покидали её ни на секунду, доводя до холодного отчаяния. Наконец, его чувства стали ей понятны. Пробившись сквозь нескончаемую вьюгу, они горячо достигли её сердца, стиснув его своими цепкими лапами. Это пробуждало в ней леденящий приступ печали — она не могла ответить взаимностью. Она любила этого человека, но не как желанного мужчину, а как колючего ребёнка из мира грёз, который нуждался в тепле и принятии. Не в её силах было подарить то, что горестно просил Санеми. Эти мысли медленно и метко сводили её с ума. Ей и Санеми предстоял долгий и неприятный разговор, после которого, возможно, их пути навсегда разойдутся. Ей хотелось поскорее встретиться с ним, но она не знала, где искать охотника. Оставалось только ждать его появления.       — Знаешь, что интересно? — начала после долгого молчания Шинобу. — Юный Камадо вчера рассказывал мне интересные небылицы. До того, как ты примчалась ко мне, — добавила она тоном, от которого у Мэй пробежал холод по рукам и шее.       — О чём он говорил? — Мэй опустила взгляд, уставившись на кружку с остывшим чаем.       — Что от госпожи Йоко пахло демоном, — медленно протянула мечница. На лице Шинобу теплилась нечитаемая улыбка. — Я видела вчера ваши встревоженные лица, Мэй. Не знаю, что у тебя происходило в голове, но наши гости — обычные люди. Мы предоставили им временное пристанище, пока занимаемся поисками демона, от которого они пострадали.       Мэй ничего не ответила, даже не подняла взгляд, предсказуемо поджав губы. Внутри она не хотела принимать слова Шинобу.       — Хорошо, поняла тебя.       — Сегодня дел не так много, сходи и развейся. Прогуляйся до семьи Ренгоку, они будут тебе рады.       — Но… Послушай, я должна рассказать. Это касается…       «Всего, что со мной произошло…»       Мэй встревоженно взглянула на собеседницу, и та перебила её.       — Мэй, отдохни, — Шинобу говорила чётко, отрезая все пути к отступлению. — Я прошу тебя, — настойчиво добавила она, и Кавасаки поняла, что противиться её властному тону не было смысла.       По усталому виду Шинобу было ясно, что она не только не захочет верить, но и слушать Мэй. Да и что Кавасаки могла бы ей рассказать? О своём переселении в этот мир? Или о странных предчувствиях и догадках? Её сочтут безумной, ведь у неё нет убедительных доказательств. Подумают, что она вместе с памятью потеряла и рассудок…       «Хотела бы я осыпать новых гостей вопросами, — подумала Мэй. — Но Шинобу сейчас наблюдает за мной, и мне следует дождаться более подходящего момента. Необходимо узнать у старухи, что ей известно о Матери».       События развивались слишком стремительно и опасно, чтобы Мэй могла их игнорировать… На кону могли оказаться чужие жизни. Но самое страшное заключалось в том, что этот путь ей, вероятно, придётся пройти в одиночку. Судя по всему, её рассказам никто не поверит…

⋇⋆✦⋆⋇

      Улица встретила Мэй громкими голосами и непривычной слякотью. Ни солнца, ни блеска, лишь серая сырость и уныние. От тяжести этого мрака всё тепло покидало душу. Приподняв подол ситцевого платья, она раздосадованно вздохнула, осторожно обходя глубокие лужи. Несмотря на тёплый сезон, гнилая мерзость неожиданно закралась в каждый уголок дома, поселившись недовольством на чужих лицах. С трудом преодолев грязевые препятствия на своём пути, она наконец добралась до поместья Ренгоку, где её встретил знакомый юноша.       — Сестрёнка Мэй! — радостно воскликнул Сенджуро, и его лицо озарилось улыбкой. Он ускорил шаг и, широко распахнув руки, крепко обнял её. — Я так рад тебя видеть!       На мгновение она растерялась, но затем, ярко улыбнувшись, тепло обняла мальчика в ответ.       — Я тоже очень рада тебя видеть.       — Ты к нам пришла?       — Да, если можно.       Она протянула руку и ласково потрепала его по мягким волосам. Тот довольно зажмурился, как маленький котёнок.       — Конечно! — добродушно сказал он и повёл её за собой.       Они пришли в светлую, маленькую кухню, обставленную с заботой и уютом. Она сразу заметила маленькие шкафчики и тумбы, разрисованные незамысловатыми узорами. Плавные линии тянулись вверх по дереву, переплетаясь друг с другом и образуя скромную композицию. Проследив за её взглядом, Сенджуро кивнул и неспешно произнёс:       — Это отец нарисовал. — Мэй поперхнулась воздухом и громко закашлялась, удивлённо глядя на юношу. — Мне это брат Кёджуро рассказал… Раньше отец часто что-то мастерил по дому, когда мама была жива. Он даже шапочки нам вязал, представляешь! Только сам в этом никогда не признается, — тихо засмеялся Сенджуро, доставая две маленькие глиняные кружки, расписанные в том же стиле, что и шкафчики.       — Это немного мило, — она тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью.       Представить себе, что такой большой, сердитый, пугающий мечник вяжет шапочки! Она бы многое отдала, чтобы увидеть это.       — Да, — сказал Сенджуро, разливая горячий ароматный чай, после чего, как и она, аккуратно сел за стол. — Отец такой…       — Какой? — раздался знакомый низкий голос. Они с Сенджуро синхронно обернулись.       Стоило вспомнить хозяина дома Ренгоку, как он тут же появился! Создавалось впечатление, что он, прячась в тени, выжидал нужного момента для эффектного появления. Сказать по правде, у него это получалось прекрасно. Он выглядел намного лучше, чем в последнюю их встречу: привычная отёчность спала, цвет лица приобрёл здоровый оттенок. Волосы уже не казались сухими и бесцветными, аккуратной волной спадая на плечи. Он неторопливо зашагал в их сторону и сердито уселся на свободный стул, вальяжно откинувшись на спинку. В воздухе поплыл запах мыла и свежести. Сенджуро встрепенулся, подорвавшись на месте, но мужчина остановил его коротким взмахом запястья.       — Сиди на месте, — негромко проговорил он. Мальчик сел обратно, озадаченно уставившись на кружку с чаем. — Решил поприветствовать нашу гостью.       Она довольно хмыкнула, уже привыкнув к ершистой манере общения хозяина поместья.       «На самом деле, каждый обитатель дома Ренгоку обладал чистым, добрым сердцем, к которому нужно было найти свой особый ключ. Наверное, у предыдущей хозяйки это получалось отлично…»       Спохватившись, Мэй неожиданно ойкнула, прервав идиллию.       «Совсем забыла! Я же пришла не с пустыми руками!»       Заёрзав на месте, она потянулась к квадратному свёртку, который всё это время покоился на её коленях. Не разворачивая, она протянула его главе дома.       — Я ещё не показывала Сенджуро и Кёджуро, хотела, чтобы вы первым увидели итоговый результат, — юноша сразу понял, о чём она говорила, и улыбнулся, радостно хлопнув в ладоши.       «Какое счастье, что после разговора с Шинобу мне удалось сделать финальные штрихи!»       Глава дома недоверчиво сощурился, смерив их внимательным взглядом, отчего у его глаз образовалась россыпь морщинок-паутинок. Осторожно и без спешки он развернул свёрток, вынув из него портрет. Его острое, строгое лицо вмиг смягчилось. Глаза заблестели, наполнившись горечью и ностальгией. Дрожащими пальцами он очертил силуэт супруги.       — Она такая же, как и при жизни, — Шинджуро посмотрел ей в глаза, и было заметно, как он с трудом держал себя в руках. Его слабо потрясывало. — Спасибо тебе, Мэй, — добавил он чуть тише, по-доброму улыбнувшись.       — Пожалуйста… — отрешённо прошептала Кавасаки, завороженно наблюдая за тем, как лицо главы дома вмиг преобразилось.       Теперь она уверенно могла сказать, от кого Кёджуро унаследовал свою светлую, счастливую улыбку.       — Надо и братца Кёджуро позвать. Он на заднем дворе тренируется… — тихо сказал растроганный Сенджуро, осторожно смахнув выступившие слёзы. — Показать ему картину.       Хозяин поместья ревностно прижал к себе портрет, окинув юношу недоверчивым взглядом.       — Успеет насмотреться. У меня, вообще, к Кавасаки был вопрос один.       — Какой же? — Кавасаки усмехнулась, заметив, как по-детски взрослый мужчина пытался защитить свою драгоценность       Шинджуро вмиг выпрямился, хмуря чёрные брови. Его глаза смотрели серьёзно и проницательно. От такой резкой перемены в настроении она поёжилась.       — Когда замуж за моего сына собираешься? — спросил он твёрдо, словно она совершила непростительную глупость.       Она и Сенджуро шумно выдохнули через ноздри. Юноша нервно ухватился обеими руками за кружку, словно та была его спасительным кругом. Тогда ей пришлось громко воскликнуть, нервно махнув рукой:       — Это всего лишь слухи! Всё, что говорят люди… это недоразумение…       — Я знаю, — Шинджуро оставался невозмутим, и его поведение выбивало из колеи. — Так… Когда? — говорил он без толики издёвки.       — Не знаю, — выпалила Кавасаки то, что пришло в голову. — А надо?       Глава дома внимательно осмотрел её, словно впервые. Вновь посмотрел на семейный портрет и состроил задумчивое выражение лица, будто принимал важное решение. А после, громко хмыкнув, поразил её своим ответом:       — Надо.       Сенджуро тихо замычал и низко склонил голову, пряча широкую улыбку, когда Шинджуро, скрестив руки, оценивал её реакцию.       — Хорошо, — она с трудом совладала со своими эмоциями. — Я и Кёджуро… обсудим это.       Её ответом старший Ренгоку оказался удовлетворён.       Задумчиво кивнув самому себе, он, наконец, приподнялся, бросив ей напоследок:       — Всё, можешь быть свободна. Иди к своему ненаглядному, — с напускной ворчливостью сказал он.       «Клянусь! Мне казалось, что этот человек меня больше ничем и никогда не удивит. Но сегодня ему это удалось дважды, нет, трижды! Шинджуро Ренгоку — один из самых странных людей в моей жизни…»

⋇⋆✦⋆⋇

      В минуты разлуки с ближними становишься жадным до мелочей, которые ранее казались незначительными. Потеряв мать, Кёджуро начал тосковать по всему, что та когда-либо делала. По самым обычным пустякам, которые воспринимались как должное: он скучал по тому, как матушка пела по утрам, готовя завтрак. По её спокойной, сдержанной улыбке. По тому, как пахли её волосы. По славным, поучительным историям. Он скучал по каждому мгновению, которое провёл с ней. И жалел, что не мог вернуться в прошлое. Когда у Кёджуро была мама, он ощущал, что защищён нерушимой крепостью. И это правильно, ведь у каждого ребёнка должен быть свой герой, способный спасти от любых напастей. Будь на то призрак ночи за окном, кошмар под кроватью или бушующий дракон в небе. Матушка оказалась человеком, который всегда оставался на стороне мечника. Вне зависимости от обстоятельств, она уверенно прятала его за своей спиной, раскинув руки в стороны.       Спустя несколько лет мамы не стало. Кёджуро вырос и сам захотел стать героем для женщины, которую искренне полюбил. Скорее всего, матушка бы им гордилась и сказала, что он сделал правильный выбор. Кёджуро хотел оберегать и защищать Мэй Кавасаки так, как только умел. И он не понимал, когда точно пришёл к этой мысли. Создавалось чувство, словно эти ощущения всегда жили в нём, просто искали нужное время и нужного человека. Знаете, как это иногда бывало? Посмотрел в глаза кому-то единожды и сразу понял: это мой человек. Когда Кёджуро взглянул на Мэй Кавасаки, то растерялся, позабыв на секунду, что являлся волевым мечником. Незнакомые чувства, закипевшие в нём, вызвали страх и негодование. Где это видано, чтобы от одного короткого взгляда разливалось тепло в сердце? Но, как известно, чувства — вещь непредсказуемая, которая могла застать врасплох каждого. Кёджуро не хотел противиться тому, что родилось в его душе. Наоборот, позволил неизведанному чувству разгореться ещё сильнее — подобно пламени. Всё изменилось, когда образ улыбчивой Кавасаки начал всплывать в его мыслях. Сначала вскользь и невесомо — то аромат цветов напомнил о ней, то чей-то смех показался родным и знакомым. После — более навязчиво, когда мечник сам начал всматриваться в чужие лица, выискивая знакомый силуэт женщины. Удивительное, странное, загадочное ощущение согревало и дарило состояние наполненности. Несмотря на то, что у Кёджуро была семья, он всё равно ощущал себя одиноким. Появление важного человека, с мыслями о котором засыпал и просыпался Ренгоку, подарило жизни особый смысл.       Все люди хотели жить счастливо, только счастье у каждого воспринималось совершенно по-разному. Кёджуро Ренгоку отыскал смысл своего счастья не сразу, а когда нашёл, то больше не хотел выпускать его из своих объятий. Её.       Жизнь мечника окончательно перестроилась с привычного распорядка, когда тот начал вспоминать нечто значимое. По крайней мере, он хотел верить, что всё это было действительно важно — для него и для неё.       Мэй Кавасаки начала ему сниться и была точно такой же, как и в жизни — нежной и светлой. Если быть точнее, Кёджуро видел в грёзах отрывки несуществующих воспоминаний. Это отчего-то огорчало. Он всегда ловил себя на мысли, что хотел прикоснуться к Мэй в грёзах, но почему-то не мог. Она смеялась, плакала, говорила о мелочах и важных вещах, оставаясь всегда прекрасной. Мысль, что Мэй была рядом, дарила неимоверную радость. Этой ночью ему приснилось поле, усыпанное незабудками, и нежная спутница из мира грёз, которая стала его ласковым солнцем в непроглядной тьме. После пробуждения многие вещи встали на свои места.       Проснувшись, Кёджуро не мог поверить самому себе — он всё вспомнил! Вспомнил, как жаждал встречи с ней, попадая в грёзы. И как беспощадно терзал себя мыслями о том, что всё это — жестокая игра фантазии. Просыпаясь, он забывал о Мэй. Засыпая, утопал в нежности и тоске. Он пытался сторониться её, держать себя в руках, не позволять себе привязываться, но почему-то этого не выходило. Раз за разом он осознавал, что становился неимоверно слабым рядом с Мэй, как таял от одного светлого взгляда и не знал, куда деть себя.       Он полюбил прекрасную женщину из мира грёз и был готов сойти с ума, осознав, что всё это, возможно, вышло за рамки иллюзий. Она здесь, рядом, живая, настоящая! И тоже обо всём помнила, как и он — в этом не было сомнений. Так говорило сердце Кёджуро.       Остальное его не волновало — будь то проделка демона, жестокая ирония судьбы или колдовство. Главное… он нашёл её… свою Мэй…       Теперь мечник ни за что не отпустит Мэй. Никогда.

⋇⋆✦⋆⋇

      Наступил тихий вечер, непогода ушла, и на улице заметно потеплело. Сладкая заря заиграла яркими красками, вспыхнула искрами и охватила пожаром всё безоблачное небо. Воздух оставался холодным и тяжёлым, не успев пропитаться теплом света. Солнце лениво садилось на горизонте, и нежные лучи окрашивали верхушки домов в жёлтые и оранжевые тона. Сенджуро, низко поклонившись, оставил её. Она уверенно направилась к мужчине, который, отложив в сторону боккэн, внимательно посмотрел на неё. Ветер слабо качнул верхушки деревьев, пробежавшись по зелёной траве и её ногам, и она зажмурилась. Длинная тень скользнула по земле, солнце окончательно село, унося с собой этот день.       Кавасаки подняла взгляд на Кёджуро. Он оставался неизменным: такие же крепкие руки, широкие плечи, доброе, светлое выражение лица. Однако его взгляд на неё изменился, стал более осмысленным и глубоким. Словно он понимал все её горечи и переживания, но не знал, как выразить это словами. Сердце её взволнованно затрепетало в груди, и она не сразу поняла, почему.       Он осмотрел её, словно впервые, а затем, сделав шаг в её сторону, нежно сказал:       — Прости, что не сразу узнал тебя, моя милая Мэй.       Внутри неё всё рухнуло, тело задрожало от волнения. Кёджуро раскинул руки в стороны, радостно улыбнувшись. Она не удержалась и побежала ему навстречу изо всех сил, словно эта встреча была их первой в мире по ту сторону грёз.       Мгновение — и Мэй вдохнула полной грудью аромат лаванды и мёда, который любила и ненавидела одновременно больше всего на свете. Из-за ассоциаций с дорогим человеком и навязчивыми сновидениями, которые всегда будоражили её душу. Её голова закружилась от сладостного чувства, когда крепкие мужские руки нежно притянули её, вовлекая в объятия. Сердце заколотилось ещё сильнее, и она была готова задохнуться от чувств, которые закипали внутри неё. Кёджуро обнимал её ласково и нежно, дрожа и поглаживая её по спине, словно не веря, что всё это было реально.       — Правда… правда узнал? — она не удержалась и расплакалась. — Всё вспомнил? Не врёшь? — торопливо спросила она.       Кёджуро ничего не ответил. Ренгоку слегка отстранился, скользнув тёплой ладонью по её лицу. Затем, приподняв её голову за подбородок, посмотрел ей в глаза. В его взгляде плескались нежность, тепло и долгожданная любовь. Ощутив эти чувства, она почувствовала, как начала таять. Грубые мужские пальцы осторожно смахнули горячие слёзы с её румяных щёк. Всё внутри неё отчаянно кричало, чтобы этот момент длился как можно дольше.       Он осторожно наклонился, поцеловав её приоткрытые губы, не торопясь в своих действиях. Она слабо задрожала, прильнув к нему ещё сильнее. Крепкие мужские пальцы горячо сжали её мягкое тело. Её охватило огнём наслаждения. Кавасаки громко выдохнула, торопясь нацеловать его, своего Кёджуро, насладиться им, наглядеться, словно миг их близости был шатким и краткосрочным. Слов больше не было, оставались только тёплые прикосновения и взгляды, переполненные пылкостью. Его уста были горячими и шершавыми, когда её — мягкими и холодными. Кёджуро был сильным и смелым мужчиной, но сейчас, оставшись наедине с ней, он стал уязвимым и неловким в своих движениях. Сминая её губы в поцелуе, он был робок, дрожа всем своим телом от искренних чувств и взаимности.       «Я люблю тебя!» — говорили их прикосновения.       «Я хочу всегда быть рядом!» — шептали их взгляды.       Оторвавшись от её губ, он осторожно поцеловал её в нос, лоб, щёки, осыпая её трепетными и осторожными касаниями. Она тихо засмеялась, и на её лице засияла улыбка, а затем она легонько перехватила его ладонь, переплетая пальцы.