Сновидения

      Холодный ужас пронзил её грудь, словно голодный зверь, и она ощутимо сжалась, охваченная паникой. Она жадно втягивала воздух, который царапал горло, её щёки побледнели, а в голове зашумело. Инстинктивно она отшатнулась назад, не в силах контролировать дрожь в коленях, и трусливо спряталась за Танджиро. Тот, не мигая, пристально наблюдал за старухой, готовый в любой момент обнажить свой клинок.       «Кто эта старуха? Почему она так пугает?» — мысли метались в её голове, пока она пыталась сопротивляться давящему на неё страху.       Но в этот момент отчаяния какая-то более тёмная и могущественная сила взяла над ней верх, поразив её в самое сердце и погрузив в липкую беспомощность.       «Это же… обычный человек?»       Она ощутила, как в её сердце снова забурлили знакомые мерзкие эмоции, такие же, как в её грёзах.       «Чувство, словно она как-то связана с недобрыми обитателями… Неужели моя интуиция меня подводит?»       Меньше всего на свете она хотела, чтобы её опасения подтвердились.       «Это не лукавые проделки Матери? Всё закончилось, закончилось! Закончилось…»       Любая возможность встретиться с дьяволицей снова вызывала в ней незнакомое бешенство. Ей хотелось разразиться безумным хохотом, закрыв лицо холодными ладонями, и чтобы на этот раз интуиция её подвела. И это произошло: все её мрачные чувства разбились на тысячу осколков, когда шум толпы развеял напряжение. Наваждение спало, словно и не было испуга и тоски, и она почувствовала себя обманутой.       — Бабушка! — раздался тонкий женский голос. Из-за спины старухи показалась молодая женщина с круглым лицом и тонкими косами, спадающими на плечи. — Куда же ты, а? — Она сердито нахмурила тонкие губы, крепко ухватившись пухлыми пальцами за руку старухи.       Мэй и Танджиро стояли, как громом поражённые, неловко переминаясь с ноги на ногу. Вся накопившаяся в ней тревога вырвалась наружу, и она закашлялась.       «Неужели показалось? Правда? — На земле ещё ярко светили лучи алого солнца. — Жестокие демоны, дети ночи, не осмелились бы появиться перед людьми в такое время… Тогда почему во мне затрепетало это пугающее чувство?»       Мэй выпрямила спину и снова надела на лицо маску хладнокровия.       — Мэй! — наконец, появились знакомые фигуры охотников, среди которых был и милый Кёджуро, по которому она уже успела соскучиться.       Поодаль стояли Санеми и Шинобу, разговаривая друг с другом на повышенных тонах. Внимательный взгляд Кёджуро скользнул по её фигуре, остановившись на руке Танджиро, которая всё ещё сжимала её запястье. Густые чёрные брови Ренгоку сошлись к переносице, образовав морщинку. Он быстрыми шагами подошёл к ним, не говоря ни слова. На его лице сияла странная, спокойная улыбка, от которой у неё в душе зашевелилось необъяснимое чувство вины.       — А кто… Кто они? — она прочистила горло, кивнув в сторону старухи и молодой женщины, которые разговаривали с Шинобу.       Кёджуро, выдержав паузу, бесцветно ответил:       — Ваши новые гости. — И продолжил изучать руку Танджиро.       Очнувшись, Танджиро рассеянно разжал пальцы, неловко улыбнувшись — видимо, он и сам не заметил, как схватил её. Она поспешно отстранилась, шагнув к Ренгоку, и тот заметно расслабился. Она улыбнулась Кёджуро, как обычно, приветливо и добродушно, робко заправив непослушную прядь за ухо. Он проследил за её жестом, и на его лице расцвела широкая улыбка, отчего на щеках появились ямочки. Танджиро, не зная, куда себя деть, отрешённо уставился в землю, отойдя в сторону.       — Ты в порядке? — Кёджуро задумчиво и ласково склонил голову, глядя на неё сверху вниз. Ей нестерпимо сильно захотелось обнять его в этот момент. — Ты выглядела встревоженной… — последнее он произнёс намного тише.       — Да, всё хорошо.       Она добродушно кивнула, незаметно коснувшись холодными пальцами ладони Кёджуро, а затем по-детски ухватилась за его указательный палец, чтобы никто не заметил. Кёджуро её шалость позабавила — он заулыбался ещё ярче и даже не отстранился! Наоборот, он заслонил её своей спиной, чтобы это невинное, лёгкое касание осталось только между ними. Она позволила себе смущённо прикрыть глаза, не скрывая порозовевших щёк. Её сердце часто колотилось, сладостно ликуя. Они ещё немного постояли так, наслаждаясь невинностью момента. Тёплый ветер растрепал их волосы, а последние лучи заходящего солнца ласково грели. Затем голоса охотников, находящихся поодаль, стихли. Раздались неторопливые шаги, и они с Кёджуро нехотя отстранились друг от друга.       — Мэй, — подошедшая Шинобу кротко улыбнулась. — Это госпожа Йоко, — она указала маленькой ладонью на старуху, которая теперь не казалась пугающей. — Её внучка Нана, — она кивнула на молодую женщину.       Последняя окинула всех быстрым взглядом, остановившись на Кёджуро, и смущённо улыбнулась. Мэй неосознанно сжала пальцы в кулак. Санеми, стоящий за спиной молодой мечницы, подозрительно молчал, смерив её нечитаемым взглядом, и только богам было ведомо, что творилось в его голове.       — Какая ещё внучка! Сестра она моя, что, не видно? — старуха сморщила лоб, и на нём образовались глубокие морщины, она смачно залепетала, плюясь слюной. — Сестра же! Кровинка моя!       Густо краснея, молодая женщина слёзно махнула рукой, пытаясь успокоить старуху.       — Бабушка, тише, тише, — настойчиво сказала она. — Простите её… она не в себе…       — Да это ты не в себе! Совсем обезумела… — закряхтела Йоко, но всё-таки податливо поджала губы.       Наконец, не выдержав, Санеми раздражённо вмешался, не изменяя своей манере:       — Свалились же крикливые бабы на наши головы! — громко выпалил он, и все, кроме двух новых гостей, снисходительно сощурились. — Эй! Пристрой их уже куда-нибудь! — он брезгливо дёрнул плечом, окинув взглядом Шинобу.       Шинобу проигнорировала Санеми и улыбнулась Мэй.       — Мэй, покажешь нашим гостям свободную комнату на втором этаже? Я схожу за постельными комплектами, — она вытянула голову, смерив взглядом скучающего Танджиро, и тот, встрепенувшись, расправил плечи. — Ты пойдёшь со мной. Остальные могут быть свободны, — коротко отрезала она, и никто ничего не смог сказать против. Всё выглядело так, словно всех, нашкодивших детей, собрала вокруг себя молодая мать, раздала нравоучения и отправила по углам. Тревожность, одолевающая её ранее, почти отпустила душу. Но слова, тихо сказанные Танджиро, заставили её встрепенуться.       «Будь осторожна!» — прочитала она по его губам напоследок.

⋇⋆✦⋆⋇

      Комната, о которой говорила Шинобу, оказалась простой, но уютной: две кровати, маленький письменный стол и старый книжный шкаф в углу. Вечерний свет едва проникал в помещение через плотные длинные шторы, и Мэй поспешно раздвинула их. Гости, недолго думая, расположились на кроватях, которые громко заскрипели ржавыми пружинами. Нана вздохнула и развязала узелок с вещами, достав чистый носовой платок. Она промокнула им блестящий лоб и шумно задышала от усталости. Старуха, всё это время молчавшая, неодобрительно хмыкнула, а затем, громко прокашлявшись, продолжила свои жалобы и возмущения.       — Глупые, вы такие глупые! — Она указала костлявым пальцем на внучку, и та громко охнула. — Ничего вы не понимаете! — кричала она, переходя с высоких тонов на низкие, надрывно хрипя.       Мэй прислонилась к краю письменного стола, развернувшись так, чтобы видеть всех присутствующих. Спрятав руки за спиной, она продолжала молча наблюдать.       — Бабушка, тише! Почему ты так себя ведёшь?       Нана всхлипывала, протягивая руки к старухе, но та лишь отмахнулась.       — Потому что никакая я тебе не… — шикнула Йоко. — Ай-й-й, бессмысленно с тобой разговаривать. Глупая ты, Нана, была такой и осталась. — Она пренебрежительно махнула рукой. — Всё напрочь забыла… Зациклилась на одном и том же. Тоска с тобой, дурная девка!       Нана понуро опустила голову, но ничего не ответила. Она сосредоточенно начала разбирать свои вещи, перекладывая их с одного края кровати на другой, нервно теребя пальцами. Мэй, покачав ногой, выдохнула и быстро выпрямилась, собираясь покинуть комнату. Её взгляд скользнул по пахучему букету лаванды на коленях старухи — от последней это не ускользнуло.       — Нравится? — Она лукаво улыбнулась сухими губами. — Хочешь его?       — Нет. Не хочу, — Мэй дёрнулась, так и не сделав шаг к двери.       — Правильно, — Йоко снисходительно кивнула, словно ожидала именно такого ответа. — Мы с тобой похожи, — она сделала паузу, жадно всматриваясь в лицо Мэй. — Ты такая же, как и я.       — Не понимаю, о чём вы, — внутри Мэй всё похолодело, она хотела отступить на шаг назад, но лишь уткнулась в письменный стол.       «Неужели…» — в глубине души она догадывалась, о чём могла говорить старуха, но искренне отказывалась в это верить.       «Только не сейчас, когда всё начало налаживаться!»       Ей хотелось возвести глаза к небу и неистово молиться о том, чтобы навязчивые грёзы остались в прошлом.       — Вижу по глазам, что понимаешь. Не лукавь, девка! — не унималась Йоко, ссутулившись. Взгляд её вспыхнул недобрым пламенем. — Как ты избежала наказания?       Мэй зажмурилась, крепко стиснув зубы, и в ушах зазвенело.       — Бабушка, ну, правда, прекрати! Ты её пугаешь! — не выдержала Нана и выкрикнула.       — Как ты избежала наказания за то, что брала дары? — не унималась старуха.       — Бабушка, тише! — слёзно шептала Нана, а затем, взглянув на Мэй, тихо охнула. — Всё хорошо? Вы побледнели…       Мэй с трудом разомкнула веки, в глазах рябило. Её губы задрожали, и она заговорила слабым голосом:       — Да… Я, пожалуй, пойду. К вам скоро заглянет Шинобу.       Не желая слушать кого-либо, она вылетела из комнаты на прямых ногах. Волна холодных мурашек прилипла к лопаткам. В груди затаилось знакомое колючее чувство, с силой сжимающее сердце. Вслед ей донеслись раздосадованные вздохи Наны и громкие визги старухи.       — Если захочешь поговорить — приходи! — в старушечьем смехе звучали издёвка и безумие. — Только поторопись, а то Мать может прийти раньше.       — Пожалуйста, простите её! — слёзно извинялась Нана.

⋇⋆✦⋆⋇

      Она горько и несчастно рыдала, всхлипывая навзрыд. Скорчившись от боли, она опустилась на пол, прижав колени к груди и закрыв мокрое, румяное лицо ледяными ладонями. Рыдания были непрерывными, полными испуга и страданий, словно вся накопившаяся в душе боль решила вырваться наружу разом. Горькие слёзы текли по щекам, скатываясь с подбородка и падая на худые колени. Её плач был подобен отчаянной мольбе, горькой и тоскливой просьбе о защите от несправедливой реальности. Она хрипела и давилась собственными чувствами, содрогаясь и дрожа, не зная, как быть дальше. В голове было смутно, в горле саднило, а разгорячённый воздух со свистом вылетал изо рта. Тяжесть в груди наполняла каждый вздох болью и страданием.       «Ещё немного, совсем чуть-чуть…» — ей нужно было выплакать всё горе, вывернув душу наизнанку, пожаловаться на судьбу.       А потом, смахнув с щёк обиду, выпрямиться и идти дальше. В такие моменты она ощущала себя птицей, запутавшейся в терновнике и стремящейся к безоблачному небу. С каждым разом пробираться к своей цели становилось сложнее, а одиночество — невыносимее.       «Пожалуйста! Хоть кто-нибудь, прошу, помогите. Не оставляйте меня совсем одну. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»       «Сил моих больше нет…»       Неожиданное тепло коснулось её плеча, и она не сразу поняла, что это была чья-то ладонь. Дрожа всем телом, она приподняла голову, щурясь от жгучих слёз.       Знакомый голос, пробиваясь сквозь пелену, прозвучал непривычно мягко:       — Мэй, что случилось? — Санеми посмотрел на неё с необычайной нежностью, и она судорожно протёрла глаза, не веря.       «Что мне ему сказать?»       Вопрос отчаянно вертелся на кончике языка. Она несчастно склонила голову. На самом деле, ей хотелось рассказать многое, но, если задуматься, о чём она имела право говорить? Во что бы Санеми мог поверить?       Он помог ей подняться, и она не сопротивлялась — позволила ему подхватить её и поставить на ноги. Когда его руки сомкнулись у неё за спиной, она расслабилась и глубоко вздохнула, утопая в заботе чужого тепла. Санеми смиренно молчал, вслушиваясь в мелодию её дыхания, и у неё в голове пронеслась мысль, что он знал толк в объятиях — неспешных, неподвижных, исцеляющих. Бережных и понимающих, когда была ценна каждая секунда, проведённая в обществе близкого человека. Если бы она могла открывать двери в чужие души, то знала бы точно, насколько жаден был в объятиях Санеми, как человек, у которого их никогда не было.

⋇⋆✦⋆⋇

      «Что мне ей сказать?» — подумал Санеми.       Санеми не понимал, как правильно надо было любить кого-то — ему никто не рассказывал о правилах. Более того, он изо всех сил не позволял себе этого, возведя вокруг сердца ледяные стены. Так было проще — для него и всех, кто оставался рядом. В этом он пытался убедить себя изо дня в день, всякий раз, когда кто-то пытался быть искренним с ним. Но он не учёл, что за его презрительной улыбкой, колким взглядом и нерушимой стеной всё ещё скрывалась настоящая, искренняя любовь к людям. Просто до неё никто не пытался добраться. Когда рядом появилась Кавасаки, нет, Мэй, всё привычное оказалось бессмысленным. Санеми осознал надобность в своих чувствах. Наконец, он захотел ими поделиться с ней — загадочной девушкой из мира грёз.       Он всё вспомнил, и привычная жизнь изменилась в одночасье. Он больше не мог ненавидеть Мэй Кавасаки, как это было раньше. Единственный человек, который заслуживал жгучей горечи — только он сам. Санеми вспомнил её — маленькую катастрофу, которая без стука врывалась в его сновидения. Он рос вместе с ней, смеялся, злился, бесстыдно обливался слезами, жадно хотел обладать ею — Мэй. Санеми был эгоистом и ни с кем не желал делить спутницу из мира грёз с самыми красивыми и искренними глазами, о чём он никогда бы той не сознался.       Честно говоря, Санеми было всё равно, откуда взялась эта чепуха со снами. Злой демонический рок? Судьба? Магия? Главное, что Мэй была рядом.       Он хотел рассказать ей всё, как есть — о сказочных и безумных снах, в которых он сталкивался с ней задолго до встречи в мире людей. Хотел, но так и не сделал этого, завидев, как она смотрела на другого мужчину, Кёджуро Ренгоку. Вся его пламенная решимость вмиг погасла. Санеми не боялся конкурировать, он просто понимал, что так она никогда на него не посмотрит. Понимал и питал крохотную надежду на то, что всё-таки ошибался.       Санеми до конца не понимал, что испытывал к Мэй. Она просто была нужна ему, как глоток воздуха. Пускай многие и проживали всю жизнь так, словно одного человека легко можно было заменить другим, он был не таким. Чем старше он становился, чем чаще слышал чистый смех и лицезрел улыбку Мэй в грёзах, тем настойчивее и яростнее понимал, что никогда не сможет отыскать кого-то на её место. Осознав, что заменить или забыть важного человека невозможно, Санеми стал одержим Мэй настолько, что начинал злиться. Он кричал, когда понимал, что улыбка её была адресована кому-то, но только не ему. Санеми сгорал, не зная, как быть дальше, позволяя эмоциям нести себя по холодной волне саморазрушения.       Когда она приходила в его грёзы, он делал всё, чтобы удержать её образ в памяти и отыскать потом в лицах прохожих. Но с пробуждением разум был чист, из-за чего Санеми потом злился, отказываясь смиренно принимать происходящее. А когда грёзы утихли, и загадочный образ девушки ожил, он взмолился небу, чтобы как можно скорее позабыть о ней.       Кто-то рассказал ему, что любовь — это то, что выращено из малого зерна до могучего дерева. Сначала ты поливал почву, не веря, что заветный росток взойдёт. Когда маленькая зелень пробилась из-под земли, протянув слабые листья к небу, ты удивился. Потом начал бояться, что росток погибнет, и начал заботиться о нём — изо дня в день. Спустя долгие годы растение окрепло, вытянулось к солнцу, распушив охапку зелени. На месте маленького, слабого ростка появилось сильное дерево, готовое укрыть тебя от дождя и ветра. Это и есть любовь — долгая, крепнущая с годами. И Санеми хотел верить в такие чувства — нарастающие, надёжные, возносящиеся к солнцу.       Наверное, Мэй ему нравилась, возможно, он мог бы полюбить её. Или уже полюбил? Санеми был одинок. Отчего не до конца понимал глубину своих чувств. Всё казалось новым, глубоким, ярким и таким шатким. Поэтому он держался за каждого, кто пробивался сквозь ледяную преграду и настойчиво добирался до его сердца. Он боялся потерять Мэй.

⋇⋆✦⋆⋇

      Санеми терпеливо вздохнул, осторожно оглядываясь по сторонам.       — Расскажешь, что произошло? — повторил он свой вопрос, слегка наклонившись.       Она отстранилась и слабо улыбнулась.       — Ничего не случилось. Я просто устала, вот и всё.       — Ты лжёшь, — Санеми грустно улыбнулся в ответ.       — Да, лгу, — она позволила последним слезам обжечь щёки. — Но разве это так важно? — Она запрокинула голову, заглядывая ему в глаза.       — Для меня важно, — произнёс он горячим полушёпотом, — очень важно. — Его взгляд скользнул по её влажным от слёз глазам, по румяным щекам и остановился на полуоткрытых губах.       «Не смотри на меня так…» — понимание, которое она игнорировала всё это время, наконец, достигло её сердца.       «Только не ты, Санеми».       — Не делай того, о чём потом пожалеешь, — прошептала она. — Пожалуйста…       «Санеми, мой чудесный Санеми, я знаю, что это за взгляд. И мне искренне жаль, что я осознала это только сейчас… — её дыхание участилось, и сердце заколотилось ещё сильнее. — Я всегда так смотрела на Кёджуро. — ей стало трудно дышать, и она почувствовала, что задыхается. — Скорее всего, ты узнал меня, как и я тебя, когда-то очнувшись в этом теле. Узнал и тянешься ко мне, мой хороший… Санеми, милый Санеми, прости мой эгоизм — я не готова к новым потрясениям. Только не сейчас… моё сердце не выдержит этого».       — Я пожалею, — сказал он, буравя её молитвенным взглядом, который искренне и сердечно просил доказать обратное.       — Прости меня, — тихо прошептала она. — Я не могу, просто не могу, Санеми. Я ужасна.       — Не говори так о себе, — он протянул руку и ласково погладил её по щеке, но она резко отступила на шаг назад.       — Прости, прости, — лихорадочно повторяла она. — Я не…       «Не могу ответить взаимностью…»       «Прости, что не смогла стать твоим лучом света».       «Прости, что, развернувшись, не посмотрела тебе в глаза».       «Прости, что оставила тебя одного».       «Однажды, спустя годы, ты посмотришь на меня мельком в толпе, узнав во мне женщину, с которой тебя связывало что-то важное. Но затем ты отвернёшься и позабудешь об этой встрече, ведь в твоей жизни появятся более значимые люди. И это будет правильно — как для тебя, так и для меня. Ты проживёшь свою жизнь с теми, кого действительно заслуживаешь. И поверь, ты обязательно встретишь их — в этом нет сомнений».       В коридоре стало тихо. Пока она, добежав до ничего не понимающей Шинобу, обливалась горькими слезами в её объятиях, Санеми продолжал стоять на месте.       — Неужели я настолько плох? — прошептал он в пустоту.