Сновидения

      «Нана?» — подумала Мэй и с изумлённо испуганными глазами посмотрела на охотников, не веря в происходящее.       Её лицо вытянулось и побледнело от растерянности. Внезапно она замахнулась левой рукой и звонко ударила себя по щеке, задев край губы, из которой тут же потекла горячая кровь. Затем она снова ударила себя по другой стороне лица, и никто из присутствующих не осмелился остановить её. Но, как назло, кошмар, в который она попала, не прекращался. Окружённая охотниками, перед ней величественно стояла дьяволица Мать. Чёрная чума, ворвавшаяся в стены поместья бравых мечников, борющихся со злом. Мать смотрела на Мэй с налитыми кровью глазами, в которых кипели адское ехидство и безграничное превосходство. Мэй застыла на месте, словно ярость мешала ей говорить, и отчаянно уставилась в глаза Шинобу, в её глазах своё истинное отражение.       — Нана, вы в порядке?       Первой отмерла мечница и заговорила ровным, сдержанным тоном, в котором просачивалось едва уловимое пренебрежение. Мэй оттаяла вместе с молодой женщиной и поспешно ощупала своё лицо, которое оказалось родным и таким же холодным, как полы и стены.       «Я осталась прежней…» — быстро сообразила она, отчаянно пытаясь совладать со своими эмоциями.       В любой момент у неё могла начаться неконтролируемая истерика, хотелось подпрыгнуть на месте, взмахнуть руками и кричать до потери сознания, как сумасшедшая.       «Мать вернулась, но никто не видит её истинный облик. Неужели это и есть её способности?» — думала Мэй, теряясь в хаотичных догадках и вспыхивая краской негодования.       — Что ты здесь делаешь? — Не выдержав, она посмотрела исподлобья на Мать, та лукаво заулыбалась.       Мэй задыхалась от жгучей ярости, сжимала и разжимала кулаки до белизны костяшек, готовая в любой момент броситься на дьяволицу и задушить её голыми руками. Та только и делала, что молчала, игриво склонив голову набок, прячась в тени стен поместья, куда не проникали лучи света. Её глаза тяжело и надменно блестели, как у спортсмена, который был на финишной прямой. Дьяволица, сцепив за спиной руки замком, триумфально наблюдала за происходящим.       — Вы не помните Мэй? — более настойчиво и холодно продолжила Шинобу, обращая на себя всё внимание. Мэй захотела взвыть от безысходности. — Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросила она и осторожно выступила вперёд, загородив правым плечом дьяволицу. Потом кратко моргнула, пару раз сердито покрутила головой, словно засомневалась в своих словах, крепко сжала зубы и вернулась в привычное состояние.       Мэй стало плохо. Во взглядах охотников чувствовалось напряжение, давящее на неё тяжёлым грузом. Глубокое безмолвие, воцарившееся вокруг, холодом скребло душу. Повинуясь странному порыву упрямства и глупости, она потянулась к Кёджуро и зашептала с надеждой в голосе:       — Ты не узнаёшь меня? — едва шевелила она холодными губами, отчаянно заглянув ему в глаза.       Ренгоку непонимающе приоткрыл рот, беспомощно и мучительно окинув её взглядом. Словно до этого он был уравновешен, придерживался строгого и единого плана, но её слова нахлынули на него холодной волной и вмиг всё потревожили. Кёджуро резко оживился, словно выпил залпом бодрящий напиток. Вмиг на его лице отразилось смятение, он волнительно осмотрел Мэй и дьяволицу, будто видел их обеих впервые. Улыбка, теплящаяся на его лице, криво задрожала. С каждой секундой он начинал мрачнеть и всё чаще хмуриться, опустив горячую ладонь на рукоять катаны. Заметив это, дьяволица ослепительно заулыбалась, непринуждённо коснулась крепкого плеча мечника и грубо его сжала. Кёджуро тихо задрожал, словно вёл внутри себя ожесточённую войну, а затем накрыл лицо руками и резко протёр глаза рваным жестом, отогнав все сомнения. Он выпрямился и вновь посмотрел на Мэй, лицо его побагровело от напряжения, взгляд помутнел и потерял привычную ясность.       — Прошу прощения, мисс Нана, я не понимаю, о чём вы! — воскликнул он, но голос его заскрипел от ноющей печали.       Дьяволица веселилась, напустив на охотников невидимые чары. Всё вокруг резко переменилось и напряглось, став чужим и диким, как в самую глубокую зимнюю ночь. У Мэй по всему телу пронеслось ощущение, словно из стен и окон внезапно выросло множество жутких глаз, вцепившихся в её спину голодным взглядом. Кровь отхлынула от её щёк, лицо посерело и сморщилось в гримасу ужаса. Глаза расширились, как у обезумевшей, болезненно заблестели и раскраснелись. Губы скривились и опустились с дрожью уголками вниз, брови грозно сдвинулись. Она начала кусать губы и ощутила, как по щекам понеслись неконтролируемые слёзы. Сознание вмиг потемнело от страшных мыслей.       Шинобу и Кёджуро испуганно переглянулись, их глаза сверкнули, выразив неловкость и смятение. Кёджуро шатнулся в сторону Мэй и вытянул руку. Но вмиг сжал пальцы в кулак и резко одёрнулся. Мать наблюдала за происходящим с радостным выражением лица, довольная положением дел. Она не вмешивалась, словно позволяла себе и Мэй посмаковать каждую секунду происходящего. Матери некуда было спешить, дьяволица сотворила среди людей яркое представление, заняв место зрителя в первых рядах. Она сама избрала роли и декорации, с ослепительным ликованием наблюдая за тем, как разворачивалась история по её велению. В ту секунду Мэй в полной мере ощутила её могущество, осознав, как шатко было её положение. Мать слепила из камней и глины для Мэй личину Наны. Одной только дьяволице было ведомо, какая ей роль достанется завтра. Мэй отступила на шаг назад и на ещё один, поняв, как с каждым движением волна паники нарастала в её сердце. После она развернулась на прямых ногах и позорно убежала прочь, горько и больно взвыв, услышав, как громкий и звонкий смех Матери доносился ей в спину.       Обитатели поместья, встреченные Мэй, недоумённо крутили пальцем у виска и гнали её, брезгливо толкали и швыряли в сторону, как грязную, уличную крысу. Все видели перед собой чужака, пришедшего извне, нездешнюю по имени Нана. Мэй вспомнила старое, давно забытое чувство отторжения, которое впитала кожей, когда пришла сюда впервые. Она упрямо силилась вразумить обитателей, молитвенно кричала и пронзительно визжала, никак не унимаясь. Но никто не хотел слушать и понимать, словно заговорила она на неизведанных языках. Даже Танджиро, в которого Мэй жадно верила, её не признал: притворно улыбался и искал утешительные слова поддержки, всё время называя её омерзительной «Наной» и «мисс Наной». Мэй слушала его, хорошо понимая, что испытывала когда-то Йоко. Ни старуху, ни настоящую Нану она никак найти не могла, и у неё закралось подозрение, а были ли эти люди в поместье на самом деле.       — Танджиро, мы должны пойти! — не унималась Мэй, схватив юношу за запястье. — Твоя сестра точно поймёт, что это демон, давай, пойдём! — Она тянула мальчишку за руку, но тот упёрся ногами в землю и отрицательно закрутил головой.       — Мисс Нана… — пытался осторожно подобрать слова он. — Постойте, давайте вы успокоитесь. Здесь нет никакого демона.       Мэй ослабила мёртвую хватку и выпустила его руку, громко засопев. Пакостные факты зловонно плевались и вырывали с корнем ростки надежды. Ситуация была такова: как бы Мэй ни пыталась вразумить окружающих, все они стали жертвами сил Матери. А это значило, что нужно было искать помощь извне, куда дьяволица пока не могла добраться.       Мэй не знала, что делать, страх подхватил её на руки и понёс впереди здравых мыслей. Преисполненная отчаянием, она носилась из угла в угол, как дикая лань, окружённая в лесу охотниками. Боязно было признать, что это единственное, на что она была тогда способна. Только металась, волнительно одурманенная надеждами, заведомо знающая, что обречена на неутешительный исход событий. Дьяволица баловалась, внушив Мэй эфемерное чувство свободы и выбора. Никуда бы она её так легко не отпустила. От этих мыслей состояние Мэй становилось только мрачнее.       «Нужно бежать к другим охотникам! За пределы поместья! Я смогу попросить помощи у семьи Ренгоку, пока не стало слишком поздно!» — лихорадочно рассуждала Мэй и не верила в саму себя.       Она припомнила смиренное лицо Йоко, принявшую свою незавидную судьбу, и всё внутри неё стремительно похолодело. Центральные ворота поместья с каждым шагом становились всё ближе, но Мэй уже чувствовала, как невозможно было осуществить задуманное. Её плечи тяжелели, всё вокруг быстро темнело. Загадочная сущность, уже знакомая ей, стремительно отнимала все силы. Мэй опустилась на колени, а затем повалилась всем телом на землю, слёзно посмотрев на ворота, которые были так близко. Веки отяжелели, глаза сомкнулись, она провалилась в долгую, мучительную бездну.

⋇⋆✦⋆⋇

      Когда Мэй пришла в себя, над миром властвовала глухая ночь. Тяжело приподнявшись, она зашаталась из стороны в сторону, дрожа от озноба. Происходящее произвело на неё гнетущее впечатление. Всё вокруг поглотила тьма, давящая невидимым грузом, и только слабый свет луны и звёзд изредка создавал из теней жуткие силуэты и образы.       «Небо, дай мне сил пережить всё это. Защити меня и моих близких от дьявола…»       Глаза Мэй защипало от нахлынувших эмоций, стоило ей вспомнить родную улыбку Кёджуро. Она запрокинула голову к звёздам и тяжело задышала. Ущипнула окоченевшими руками щёки и поспешила привести себя в чувство. Оглянулась по сторонам: ни движения, ни звука, всё вокруг замерло и затихло, словно вся жизнь из поместья утекла разом. И только гудение маленьких насекомых делало ночь чуть менее пугающей и тихой.       Мэй посмотрела на центральные ворота, до которых так и не смогла добраться, и необычайно быстро зашагала по грязевой тропе в их сторону. Путь перед ней казался свободным от препятствий, но, как бы она ни пыталась ускориться, заветная цель не приближалась ни на шаг. Она сорвалась на неистовый бег, но возникло чувство, будто ворота отдалялись с каждым её шагом. Оставив попытки, она попыталась приблизиться к забору, чтобы перелезть через него, но всё повторилось, как и с воротами. Рваное дыхание обжигало лёгкие, сердце колотилось как бешеное, и ей пришлось остановиться, чтобы восстановить дыхание. Холодный воздух обжигал рот и ноздри. В ушах звенело, она сердито склонила голову, ругаясь на себя и всё, что происходило вокруг. Проведя рукой по растрёпанным волосам, она резко выпрямилась и расправила плечи. Мэй прикрыла глаза и прислушалась к собственному дыханию, на мгновение позволив себе пролить пару слёз и быстро утереть их.       Она обернулась и окинула поместье решительным взглядом. Всё опустело и потускнело: одиноко качались верхушки деревьев, зелень неожиданно иссушилась и поблекла. Печально выделялись двери и окна, измазанные грязью и окутанные густыми вьюнами. С замиранием сердца Мэй поднялась по заросшим ступенькам, которые противно и громко заскрипели под её ногами. Повсюду были разбросаны ветки, камни и чьи-то старые вещи. Она осторожно потянула на себя первую дверь, но та оказалась заперта. По ту сторону сразу раздались невнятные и приглушённые звуки. Поддавшись порыву, Мэй попыталась через окно заглянуть в помещение. Сквозь плотные шторы виднелись человеческие силуэты, почти бесшумно мельтешащие кругами. Она собралась с духом, поднесла кулак к оконной раме и пару раз постучала, так слабо и тихо, будто дуновение ветерка.       — Есть тут кто-нибудь? Шинобу? — наивно прошептала она и сразу пожалела об этом.       Все звуки вмиг стихли, а силуэты исчезли. Неожиданно воцарилось тяжёлое молчание, от которого у Мэй подкосились колени. Её душа встревоженно похолодела, зубы звонко застучали то ли от холода, то ли от страха. Она слабо согнулась, беззвучно прислонила ухо к стеклу и прислушалась. В глубокой тишине ей удалось различить несколько негромких металлических звонов, сменившихся приближающимися шагами. Мэй отстранилась от окна и отошла на несколько шагов назад. Минуту ничего не происходило, из-за чего ей становилось не по себе. Неожиданно в окне загорелись чьи-то очертания, нечто подступилось и прислонилось к стеклу головой через шторы. Всё внутри Мэй резко сжалось. Она в ужасе схватилась за сердце, не моргая, и уставилась на существо по ту сторону. Послышался глухой скрежет, словно кто-то провёл когтями по стеклу. Неожиданно нечто заскулило, и звук этот за секунду перерос в неистовый лай тысячи псов. Дикие завывания сменились яростными ударами об окно. Из-за штор выглянули яркие, красные глаза и оскал белоснежных зубов. Мэй с трудом очнулась от наваждения и зашевелила ногами. Страх подтолкнул её к бегству в противоположную сторону. Она понеслась по мрачному лабиринту поместья, дёргала за все ручки дверей и заглядывала в окна.       «Бежать, бежать, бежать!» — Полыхал внутри маленький огонёк отчаяния, и Мэй ощутила себя бескрылой бабочкой, угодившей в мистическую паутину Матери. Ни выбраться на свободу, ни спрятаться от её зоркого взгляда, который яростно прожигал спину. Однако, стоило ей рвано обернуться, никого позади не было. Она продолжала беспомощно искать пути отступления, содрогаясь от собственных мыслей. После долгих попыток одна из дверей со скрежетом поддалась напору и отворилась. Мэй обдало теплом и запахом свежезаваренного травянистого чая. Она заметила, что в помещении были люди. Как только она показалась на пороге, все присутствующие вмиг поднялись со своих мест, загрохотав табуретками, и только старуха осталась сидеть в своём кресле.       Мэй напряжённо осмотрела присутствующих, но никого не узнала: двое коренастых работяг, измазанных с ног до головы в саже. Старая женщина, наблюдавшая за Мэй с хитрым прищуром. Она изящно подняла свою тощую руку, изрытую глубокими морщинами. Поднесла к губам сигару, закурила её и выдохнула. Слабый свет свечей струился по её длинным, чёрным волосам, в которых пробивалась серебристая седина.       Мэй и старуха смотрели друг на друга, не промолвив ни слова. Мэй никак не могла понять, кого эта женщина ей напоминала. Слишком знакомы и близки были её черты лица. Игривые огоньки скользнули по рукам старухи, а вместе с ними и взгляд Мэй, упавший на её колени. На тощих ногах, укутанных шерстяным одеялом, аккуратно лежал гребень, в котором Мэй узнала подарок Кёджуро. Проследив за её взглядом, женщина гнусно и громко засмеялась. Мэй поняла, что начала одновременно заливаться неконтролируемым хохотом вместе с ней. У неё по спине пробежались липкие мурашки. Она захотела отступить, но что-то невидимое подтолкнуло её вперёд, захлопнув за спиной дверь. Потеряв равновесие, Мэй шумно свалилась на пол и сразу отползла в сторону.       — Тише, — сказала старуха голосом Мэй и приложила высохший палец к тонким губам. Мэй против воли повторила её жест, как зеркальное отражение. — Не шуми, — вырвался из её груди зловещий шёпот. Мужчины рядом с ней смиренно опустили головы.       В ту же минуту все свечи погасли, и Мэй погрузилась в глубокую и зловещую темень.       Кровь закипела в её жилах от диких и безумных чувств, в душе пробудился примитивный мрак. Она сидела, трепеща всем телом, сжимая и разжимая кулаки. Ей резко стало душно. Хотелось распахнуть своё платье, обнажить горло и руки, жадно вздохнуть колючий, ночной воздух улицы. Куда-нибудь деть себя и поскорее, только бы ни о чём больше не думать. Что-то закряхтело и громко повалилось на пол, шумно покатившись в её сторону, Мэй не шелохнулась, напряжённо замерев на месте. Она ощутила, как нечто горячее и липкое коснулось холодных рук, жадно обволакивая их. Её губы пересохли, а сердце нещадно колотилось, будто хотело пробить грудь и вывалиться на свободу.       Вновь загорелись свечи, а с ними всевозможные лампы, осветив каждый угол комнаты. Мужчины и старуха пропали. Мэй тяжело потёрла веки, привыкая к непривычной и яркой обстановке. Опустив свой взгляд, она не заметила, как закричала во всё горло. На полу лежала отрубленная голова Кёджуро, искажённая посинелой гримасой боли, глядя на неё своими большими, безжизненными глазами. Её чувствительное сердце не выдержало. Мэй горько разрыдалась, всё происходящее вмиг сломило её и довело до нескончаемого отчаяния. С содроганием протянула руку и тихонько притронулась к холодным, как зимняя ночь, щекам мечника. Она низко склонилась и оглядела лицо мужчины, пытаясь унять нарастающую панику. Кавасаки разрывало изнутри, когда она смотрела на него: обезображенный рот, высокий лоб, усыпанный ранами. Впалые щёки, налитые мраком. Выцветшие волосы, измазанные кровью. Внутри Мэй что-то затряслось, напряглось и лопнуло. Неимоверное потрясение разгорячило в сердце лихорадку. В душе разрослось всепожирающее пламя, разъедающее чумой всё у своих ног.       Мэй слёзно зашептала:       — Кёджуро, мой дорогой и милый. Прости, что не уберегла тебя … — А потом в последний раз с любовью поцеловала его в лоб и щёки.       После она со всей ясностью осознала, что в комнате, кроме неё и Кёджуро, был кто-то ещё. Глухое и неумолкаемое чавканье, сопровождающееся скрежетом зубов, свистящими нотами врывалось в душный воздух помещения. Мэй подняла глаза и сразу отыскала источник звука, уставившись на бездумное лицо Шинобу. Она оторвалась от разорванной плоти мечника и обнажила кровавые зубы в нежной улыбке. И было в этом жесте столько привычного и умиротворённого, что он произвёл на Мэй неизгладимое впечатление.       Мэй с трудом заставила себя поверить, что всё было взаправду, когда мечница вновь сладостно вонзилась зубами в ещё горячую, человеческую плоть, вымазав лицо кровью. Шинобу радостно мурлыкала себе под нос, как самая довольная и сытая кошка, сидя среди оторванных рук и ног некогда живого мужчины. Мэй заулыбалась горячо и дико, ощутив, как румяные щёки вновь оросили неконтролируемые слёзы. Низкое, ноющее хихиканье вырвалось из её рта, а затем переросло в хриплый смех. Она вскрикнула и захохотала, схватилась за голову и запрокинула её назад. В припадке страшного бешенства она повалилась спиной на пол, а потом обвила голову мужчины руками, прижала её к своей груди и громко завыла. Хаос наполнил её сердце невообразимо быстро, она крепко зажмурилась и с трудом вдохнула, ощутив зловонный запах крови. Все стремления мигом иссякли в Мэй, сменившись болезненным опустошением.       — Ну, как тебе? — раздался сверху томный шёпот.       Мэй с умирающим взглядом подняла голову, готовая в любой момент испустить дух. Сверху вниз на неё смотрела Мать, взгляд её полузакрытых алых глаз зловеще сиял. На её гладком лице растеклась блаженная, торжествующая улыбка, застывшая в беззвучном смехе. Мэй безучастно уставилась на неё глазами, залитыми горькими слезами.       — Давай, вставай. — Мать нетерпеливо пнула Мэй ногой, быстро облизнув губы. Мэй крепче прижала к себе голову Кёджуро. — Чего разлеглась, лентяйка.       Из-под подола длинного кимоно выглянула её аккуратная ножка. Мать приподняла её и небрежно наступила туфелькой на лицо Мэй, потоптала носком и недовольно накрыла свой рот ладонью.       — Не заставляй меня скучать, — она всё ещё разговаривала с Мэй, но та молчала, настойчиво игнорируя её. Мать озлобленно поджала губы и громко хлопнула в ладоши.       Кёджуро бесследно исчез, как и Шинобу. Всё произошло настолько быстро, что Мэй не успела опомниться, как резкая боль овладела ею. Всё стремительно помутнело в глазах, начало чернеть и рушиться, затягивая в бездну. Мэй стиснула зубы и громко застонала. Захотелось кинуться в сторону, но неведомое нечто вонзилось раскалённым железом в грудь, стоило ей шевельнуться. По телу Мэй прокатилось чувство, словно разом выбили все зубы и вывернули руки из суставов. Она часто задышала, вмиг сжавшись. Тяжело взглянула на пальцы рук, неестественно искривлённые и кровоточащие. С трудом пришло осознание, что у неё были вырваны все ногти. Мэй побелела и готова была вот-вот потерять сознание, но что-то настойчиво кричало во Мэй, чтобы она не сдавалась и продолжала бороться дальше. В памяти всплыли добрые образы охотников. Внезапно с чувством тоски Мэй овладел неистовый гнев за себя и своих близких. Она приподнялась на локтях и свирепо посмотрела на Мать исподлобья. Та сощурилась, снова подняла ногу и на этот раз стремительным пинком рассекла Мэй лоб. Мэй вновь повалилась на пол, всеми силами сопротивляясь напору чужеродной властной мощи, нахлынувшей на неё острой болью.       «Всё неправда, всё неправда! Вставай, вставай, вставай!» — пыталась внушить себе Мэй, с каждым витком мысли боль постепенно ослабевала. Она ощупала пальцы рук и с облегчением заметила, что ногти были на месте.       Упиваясь звуками осипшего голоса Мэй, Мать ещё долго любовалась происходящим. Невольная томная улыбка не сходила с её лица, горящего зловещим румянцем. Тогда Мэй поняла, что всё, что делала дьяволица, было в угоду её забаве. Казалось, она и вовсе не придерживалась какого-либо плана. Мать искала безграничное веселье в людских страданиях, поддаваясь импульсивному порыву и чувству безнаказанности, избрав Мэй в качестве ручного шута. Закончив, она отозвала зловещие чары, всё туманное наваждение окончательно спало. Женщина присела перед Мэй и с ожиданием заглянула ей в глаза.       Мэй жадно плюнула ей в лицо и с восторгом заулыбалась. Кровавая слюна густой струёй стекла по щеке Матери, та посмотрела на Мэй нечитаемым взглядом. Потом схватила правой рукой за горло и оскалила зубы. Дьяволица силком приподняла Мэй и замахнулась свободной ладонью, словно намеревалась ударить, но вместо этого приобняла за плечи, притянула к себе и нежно зашептала:       — Даже не думай, что я так легко отпущу тебя. — С искусной лаской перебирала дьяволица Мэй волосы. — Не было ни дня, когда не думала о тебе, моя прекрасная дрянь. Теперь мы неразлучны. — Отстранилась и трепетно поцеловала Мэй в лоб, а потом вновь обняла.       Мэй потянулась к массивному клинку, висящему на поясе, но вовремя заметила на стенах тени, тянущиеся змеёй от пола до потолка. Извиваясь вихрем, они раскинули свои тощие, когтистые лапы и неотрывно наблюдали за Мэй, готовясь в любой момент разодрать глотку. Её рука дрогнула и упала бесшумно вниз. Тяжёлым взглядом Мэй проследила, как верные слуги Матери переглянулись и зашептались. Дьяволица перехватила Мэй лицо обеими руками. Под её внимательным взглядом Мэй вмиг состроила тусклое и пустое выражение лица, выразительно захлюпав носом. В широко открытых глазах Матери заиграло умиление, она восторженно засветилась в воспалённом наслаждении.       — Ах, моя дорогая Мэй! — воскликнула она счастливо и искренне, впившись когтями в щёки Мэй. — Пожалуйста, не умирай, нам предстоит наверстать немало упущенного. — Под её ногтями выступили капли крови. Мать с любовью размазала её по коже Мэй.       Мэй слушала её, ни о чём не спрашивая, а когда дьяволица закончила говорить, то долго и тяжело молчала. Чувство жгучей ярости подступило к горлу. Мэй с трудом проглотила его и спрятала на дне сердца. Со злостью и отвращением к себе она заскрежетала зубами. Вырвала лицо из рук Матери и отвернулась, а после накрыла глаза ладонями и притворно задёргалась в слёзном припадке. На несколько минут Мэй погрузилась в глубокое забытье и пришла в себя, когда раздались удаляющиеся шаги дьяволицы. Оживлённо качая головой, Мать таяла во мраке ночи, сладостно напевая, а вместе с ней уволоклись и злобные тени. Мэй с неохотой посмотрела на неё сквозь пальцы, подумав о том, когда можно было бы найти удачный момент, чтобы вонзить кинжал ей в спину.       «Нужно отыскать охотников и как можно скорее!» — подумала Мэй, надеясь, что близкие сердцу люди были ещё живы.