Назови меня по имени

      Снаружи гремело и клокотало: яростные вспышки виднелись тут и там, озаряя резким и кратковременным свечением полутёмный грот. Вода, подступавшая к самому берегу, казалась в такие моменты ещё чернее, чем прежде, на контрасте с отдельными переливами под самым каменным сводом — именно он и служил выходом во внешний мир.       — А-а-а! Не могу! — взорвался таки Инузука, битый час слонявшийся из стороны в сторону на небольшом кусочке суши, который был нам сейчас предоставлен. — Какого чёрта мы торчим в этой клоаке?! Вот-вот след тех ублюдков потеряем! У нюха Киммару тоже есть предел!       — Гав! — согласился с хозяином нинкэн. Вместе с возгласом собаки, впрочем, раздался очередной раскат грома, потонувший в бесконечном шуме дождя.       — Да нас так затопит! — продолжал возмущаться юноша. — Да, Синдзи?       — А, это... — и без того застенчивый Нара в конец стушевался: мало того, что закрылся привычно чёлкой, так ещё и шею вжал поглубже, желая, похоже, мимикрировать под местный камень.       — Да что вы все молчите-то, а?!       — А что нам сказать? — не выдержала я нескончаемого ора и нытья собачника на пару с его псом.       — Между прочим, — шиноби сорвался с места, будто только и ждал, когда хоть кто-то поведётся и подаст голос, — мы тут застряли из-за тебя! Мы были почти на хвосте у них, а потом ты вдруг сказала поворачивать на эти замудоханные острова!       — Потому что дальше начиналась топь, через которую не пройти. Да, дорога через острова занимает больше времени, но она безопаснее, — я старалась, как могла, сохранять самообладание, сжимая и разжимая спрятанные в карманах кулаки, и сдерживая максимально дыхание, отчего каждое слово произносилось практически с придыханием.       — Да ты просто хотела с командиром подольше времени провести!       — Я что?       — Не ври! Мы все видим, как ты тут ему глазки строишь, только подвернись возможность!       «Ах, ты, псина блохастая...» — руки уже начали нетерпеливо сминать те самые карманы, а последние остатки осознанности концентрировались на том, что не сорваться и продолжать подавлять чакру.       — Пользуешься тем, что вся такая немощная, на скалу не запрыгнешь, по воде ходить не можешь! Ты специально заставила нас скакать по этим заливам, чтобы подольше на шее у капитана посидеть!       — Я так смотрю вас, шиноби, манерам совсем не учат... — а ведь так чесалось вмазать разок или хотя бы в гэндзюцу затащить для профилактики. Но нельзя было.       — Чего сказала? — схватил он резко за грудки — я чуть не задохнулась: не то от наглости, не то внезапной перемены положения, не то от стойкого и мерзкого запаха собаки, который прежде чудом умудрялась игнорировать.       — Может всё-таки не стоит?.. — это, что ль, Нара Синдзи выполз из своей ракушки?       — Что здесь происходит?! — новая молния поблизости и последовавший практически сразу дикий рёв грома принесли за собой двоих: насторожившегося сразу же Макото и, что редкость, разъярённого до стискивания челюсти Учиху Итачи. Он подлетел к нам на такой скорости, какой бы позавидовал даже Мерцающий — в момент перехватил Инузуку и скрутил руку несчастного так, что, ещё немного, и сломал бы тому что-нибудь.       — Прекратить.       — Капитан, я просто... — даже пёс Киммару побоялся вступиться за хозяина, Нара снова сделал вид, что он изваяние, а Макото продолжал стоять на воде, держа под мышкой чудом раздобытую в такую непогоду и уже пришибленную рыбину.       Красные глаза клана Учиха могли испугать иного противника одним своим видом, потому как смоляные символы, танцующие в бездонном озере цвета киновари, будто бы затягивали в самые пучины, не давая ни шанса выбраться. Однако прямо сейчас багряные огоньки даже для меня — обладательницы Шарингана — казались крайне зловещими: от Итачи веяло не просто злобой, а чистой яростью. От него, человека, который всегда сдерживал собственные эмоции.       — Итачи, — коснулась я его осторожно. Плевать, что подумают эти остолопы, но я не хотела, чтобы близкий мне человек делал то, о чём потом станет жалеть.       Ты просто устал, я знаю.       — Макото, разберись с уровнем воды, — вздохнул он как-то обречённо, вместе с тем, однако, отпуская непокорного подчинённого.       — Есть!       Ямагэн принялся исполнять приказ без возражений, в полнейшей тишине: спасённый только что от бесконечных мучений в мире иллюзий Инузука на пару с Нарой принялся освежёвывать улов, бросив лишь короткое «прошу прощения» вместо нормального извинения. Я, однако, концентрироваться на мелких обидах не стала: гораздо больше беспокоил Итачи и его состояние.       Мы были в пути уже больше двух недель, преодолели сотни километров — сначала по непроходимым горным хребтам, потом по голым равнинам, чередующимся с многочисленными озёрами, чтобы в конце концов оказаться средь мелких островов. Киммару чуял след похитителей, что подтверждал и сенсор Макото, однако подонки всегда были на шаг впереди: как бы ни старались, нагнать их не получалось. Кроме того, эти шиноби умели потрясающе искусно путать следы, а потому у нас уходило немало времени, чтобы понять, в каком же направлении двигаться. Вдобавок ко всем крысиным бегам пришла весть о старте экзамена на тюнина. Мы знали, что может произойти и Хокагэ был предупреждён об этом, однако я понимала, что Итачи в любом случае переживал бы за брата, который рисковал стать целью змеюки Орочимару. И, чем дальше и дольше старший находился от Конохи, тем сильнее волновался.       — Всё... будет хорошо.       Будь на моём месте Тэруко — та самая девушка с доброй и бескорыстной улыбкой — она бы обязательно смогла поддержать дорогого друга: нашла бы слова в своей привычной весёлой манере, позлилась бы наверняка на сложившуюся ситуацию, поворчала вдоволь и как-то естественно смогла бы вызвать самые тёплые чувства у того, кто так в этом нуждался. Я же не могла предложить Итачи ничего, кроме очередной бессмысленной банальности...       Капитан, молча и издалека наблюдавший за приготовлением ужина и изучавший замысловатые природные узоры наверху, ничего не отвечал: только глядел измученно. Тэруко, безопасность Саске и деревни, отношения со Страной земли, потерянная Изуми — всё смешалось воедино и казалось, что проблемы нарастали, как снежный ком, сулясь превратиться в гигантскую бомбу, что взорвётся, не оставив за собой ничего. Известное мне будущее рисковало воплотиться худшими эпизодами, по итогу оставляя нас в полнейшей неизвестности.       Квартал Учиха: выстроившиеся в ряд дома, каждый из которых окружает небольшой садик, лавка сладостей в конце улицы, магазинчик фамильных кимоно и небольшое ателье чуть поодаль. И на каждом, абсолютно каждом здании — символ бело-алого веера. Пейзажи — такие знакомые, и в то же время как будто чужие. У нас же не было никогда столь богато украшенных фасадов и умело вымощенной мостовой?       Люди — старенькие бабули и крепко сложенные шиноби средних лет, малютки-дети и только-только вступившие в юношеский возраст ребята — толпятся повсюду. Не слишком ли их много здесь? Сейчас же разгар дня — даже солнце светит в полноте своего зенита. Так почему?       — Она же… — шепчутся какие-то подростки.       — Эй, тише! — а потом, стоит приблизиться, отскакивают, как от прокажённой. Нехорошее предчувствие овладевает мной, но продолжаю двигаться дальше в направлении главного особняка.       — … — имя затёрто, мне не привыкать, но что здесь делает… Изуми? Сомнений нет: каштановые волосы, мешковатая лилово-фиолетовая форма, а ещё — родинка. Но почему она так выглядит? Веки опухли, сосуды в склерах полопались, а лицо отекло.       — Что стряслось, Изуми? — инстинктивно понимаю, что девушка нуждается в поддержке, а потому говорю как можно мягче, на веру принимая тот факт, что вообще вижу её перед собой. Она же в ответ буквально кидается в мои объятия и начинает рыдать, выкрикивая что-то неразборчиво. Я не понимаю, что делать, но, как могу, утешаю. Все вокруг продолжают сновать туда-сюда, кажется, я даже вижу где-то вдалеке Микото, но женщина лишь отворачивается, ничего не говоря: мне не остаётся ничего, кроме как стоять у самых ворот, поглаживая разгорячённую Изуми по макушке.       — О… он! — лепечет: различить по-прежнему трудно, потому прикладываю максимальные усилия, дабы разобрать хоть что-нибудь. — Итачи, он!.. Он!..       — Итачи? Что с ним? — ладони сами собой холодеют от страха: я будто предвижу, что будет сказано дальше.       — Он!.. Он!!! Погиб!       Погиб.       Одно-единственное слово врезается внутрь, точно стрела, выпущенная самым опытным и жестоким стрелком.       — Подожди, как? Что? Быть не может! Это же Итачи, он не мог?..       — Мог! Мог! — смотрит на меня заплывшими глазами. — Мог… мог… Даже если обещал вернуться… Он!... Он...       Руки мои безвольно опускаются вдоль туловища, а на губах застревает немой крик, который так и не может вырваться наружу ни единым кому-либо заметным звуком.       Вскакиваю и панически озираюсь по сторонам, боясь не найти заветный силуэт.       «Итачи! Итачи! Он не мог!» — истерично колотится внутри. Передо мной уже нет прежнего особняка: только зловещий грот, в котором, однако, я на удивление ясно вижу спящих шиноби.       — Тихо, всё хорошо, это я, — закрывает кто-то обзор. Знакомые запах и чакра: это действительно он. Покуда разогнанное сердце начинает стучать медленнее, понимаю, почему сумела рассмотреть спутников даже в кромешной тьме: из-за кошмара невольно активировался Шаринган. И раньше в этом длинном походе я видела такие сны, а потому была привычна к творящемуся в них абсурду, но почему-то именно сегодня мне привиделась кончина того, кто раньше никогда не умирал, и девушка, которой прежде не было.       — В-всё нормально, — ледяными пальцами накрываю тёплую ладонь, отодвигаю в сторону и показываю, что радужка полностью почернела. Учиха же, очевидно, не верит: смотрит пристально и одновременно выжидающе, готовый, кажется, сделать что угодно, если попрошу. Однако я лишь притворно-улыбчиво щурюсь, делая вид, что переживать уже не о чем.       Не хочу его обременять.       — Завтра снова сложный день. Спокойной ночи, Итачи, — я отворачиваюсь и быстро ложусь обратно, закутываясь в плащ так, чтобы не видеть обеспокоенного юношу.