Она была так прекрасна

Просыпаюсь от пересохшего горла. Боли в голове нет, но вот рот, кажется, превратился в пустыню Сахару. Думаю, что за сон ёбнутый снился. Похуже элитных ужастиков и драм. Открываю глаза и вижу перед собой стакан воды. Хочу потянуться, но понимаю, что меня кто-то держит или что-то? Блять, моя левая рука прикреплена нейлоновой стяжкой. Сука. Это был не сон. Я и вправду в заложниках у своей учительницы, которая убила человека. Супер, что сказать. Я рассматриваю комнату и просвет в двери. Кажется, я дома одна. От нарастающей паники я начинаю кричать: — Аааааааа! — Так и знала, надо было в рот кляп, да? В комнату заходит как ни в чём не бывало Елена Михайловна, накрашенная и красиво, как всегда, одетая. От вчерашнего вида не осталось и крупинки. — А у вас и кляп имеется? Разрежьте эту херню, я в туалет хочу. — Ладно, сейчас, только спокойно, договорились? — Да, давай быстрее. Я мигом встаю и двигаюсь в туалет, смотря на выход из квартиры с надеждой сбежать. Но понимаю, что ключ, которым можно открыть дверь изнутри, где-то надёжно спрятан. Захожу в ванную и поспешно делаю свои дела, умываюсь и пытаюсь привести своё опухшее лицо в нормальное состояние. И только спустя минуту до меня доходит, чего не хватает в этой уютной ванне, а точнее, кого-то. Куда делся труп? Блять, или всё-таки это был сон? Ванна до блеска чистая, а того отвратительного запаха будто и не было. А вдруг мне всё это померещилось, или я уже сошла с ума. Я доумываюсь и уверенно двигаю к Елене Михайловне. — Где мужик? — Ты так хочешь увидеть его ещё раз? — Куда он, блять, делся? — Есть — плохо, нет его — тоже плохо, ты уж определись. Не переживай, он в уютном месте покоится с миром. Давай садись, позавтракаем. — Когда ты успела его убрать? — Ну, сейчас, на минуточку, полвторого дня. Ты, видно, хорошо поспала. А сейчас нужно и хорошо поесть. — Я не хочу есть, меня тошнит. Где мой телефон? — Что значит тошнит? Так дело не пойдёт. Давай ешь, а то опять комы начнутся. — Где мой телефон? Я пытаюсь найти своё единственно оставшееся средство связи на том месте, где оставила, но всё тщетно. Нигде его нет. И я смиренно иду на кухню. — Ты же понимаешь, что меня начнут искать, звонить. Гера пишет мне каждый день, и если я не выйду на связь, то такую панику поднимет. — Это ты права, паника нам не нужна, правда? — Ааа, я не могу воспринимать тебя. Как можно так в момент поменяться? Я теперь не вижу тебя прежней. Я смотрю на Лену в упор, мои глаза слезятся, но я держусь. Я просто хочу разглядеть ту женщину, которую полюбила. Ту мягкую, нежную и заботливую. Но вижу совсем не то. — Ну же, ты сейчас заплачешь. Иди сюда. Она подходит ко мне и протягивает руки для объятий, я так хочу оттолкнуть и убежать, но и так же сильно желаю окунуться в этот омут. Я не выдерживаю и обнимаю её в ответ. Находясь на уровне её груди, я чувствую её сердце — она волнуется и, кажется, всё-таки живая внутри. Я плачу. От страха, неизвестности. От непонимания, что мне с этим всем делать. От любви, что есть во мне. — Уль, я не хотела тебя испугать, честно. Я ж не знала, что ты придёшь ко мне так внезапно. Ты не должна была этого знать и видеть. — Куда ты его дела? — Есть одно место, где его не найдут, да и искать некому. — Что за место? — Уль, слишком много вопросов. — Я отрываюсь и поднимаю взгляд с вопросом и максимально серьёзными намерениями. И это, видимо, действует. — Это в лесу, далеко. Всё в порядке. — И что мне теперь с этим делать? Ты не отпустишь меня и будешь держать как свидетеля в заложниках? — Думаю, что не смогу так поступить с тобой. — Тест на доверие, хорошо? Ты отпустишь меня — всё будет как и раньше; я не сдам тебя, правда. — Я могу тебе доверять? — Вот и посмотрим. — Но с одним условием. Ты переедешь ко мне жить, на время. — Только если я не буду просыпаться прикованной к кровати.