Она была так прекрасна

Вечер полон неожиданностей. Я была приятно удивлена, что, оказывается, Диме не нужно было идти к Гере в гости, так как он теперь там живёт. Меня это не могло не радовать. Под русскую попсу мы распивали дешёвый алкоголь и делились последними событиями. Я рассказала многое, но не всё. Поэтому парни лишь порадовались за то, что мы сошлись с Леной. — Надеюсь, этот засос заметил только ты. — Да ладно тебе, всем уже давно всё равно, кто с кем спит. Кажется, наш мир меняется в лучшую сторону. — Надеюсь, что это так. Разговоры ни о чём и обо всём одновременно. Казалось, сейчас я счастлива, как никогда ранее. Мои мучения закончены? Всё более менее хорошо, и я принимаю эту реальность, какая она есть. Со всеми её деформациями и выкидонами. Я почти не пью, давно не причиняла себе боль и не падала в истерики. Размышления о прошлом сменились на жизнь одним днём, настоящим. Но единственное, что мне сейчас не давало покоя, так это флешка в моём кармане. — Гер, я воспользуюсь твоим ноутом? — Угу, только историю потом почисть. — Хах, хорошо. Прохожу в зал, который не такой уж и весёлый по атмосфере. Темно и одиноко, но это нас сейчас не волнует. Захожу в ноут и вставляю флешку. Вижу несколько папок с фото и несколько видео. Тыкаю на первое попавшееся. Блять. Что за нафиг. Экран в телесно-багровом цвете светит мне в глаза. Ёб твою мать! На фотографии труп изуродованного мужчины и, кажется, да, точно, у него отрезан член и лежит рядом. Лица толком не разобрать, так как довольно сильно покалечено. Мне страшно смотреть дальше, но я беру себя и мышку в руки. Ещё один мужчина, тут уже лицо больше видно, на вид лет сорок. И опять, блять, член в руке. Явно не в нужном месте. Пытаюсь успокоиться и оправдать увиденное. Возможно, это фото из интернета или из мед практики судмедэкспертом. Но зачем ей эти фото. Это просто отвратительно. Мне абсолютно плевать на то, как выглядят эти трупы — мне просто страшно от того, что это могла сделать Елена Михайловна. А учитывая последние события — всё возможно. Решаю открыть общий вид фото и понимаю, что там более ста фото расчленёнки. Мой разум затуманевается. Слишком уж это всё стрёмно выглядит. И вот одна из фотографий слишком уж знакомая — это тот самый мужик из клуба. Твою мать, а вот и ещё несколько жертв, которые побывали в ванне. И все мужчины. Открываю ещё одну папку и тут вижу подборку девушек. Мёртвые, голые, но накрашенные лежат на секционном столе. Она красила их перед вскрытием или после? Пиздец. Мне нельзя было это видеть. Выдёргиваю флешку. Откладываю ноут и зарываюсь головой в свои колени. Мне нельзя было этого видеть! Нет! Это не она! Она не могла это сделать! Она хорошая, любящая, заботливая, но точно не убийца, не маньячка, чёрт побери. Блять, меня тошнит от этих фото. От того, что я увидела. Хочется убежать от этой чёртовой реальности. Если я спрошу у неё про это, то что она сделает: прикончит меня так же, как и их? Нет уж, не дам ей такого удовольствия. Убью себя сама. Меня трясёт, а в голове будто звон колоколов. Я давно забыла, где я нахожусь. Кто есть помимо меня в квартире? Куда бежать? Я хочу умереть. Выхожу на балкон, чтобы продышаться. Вижу на подоконнике сигареты Геры. Неумело затягиваюсь и тушу о руку. Сука, не помогает, раньше же становилось лучше. Ожоги сливаются в один большой, но от этого не легчает. Кажется, нужно действовать лучше. Решаю в последний раз услышать её голос. И набираю знакомый номер... — Лена? — Да, моя хорошая. — Скажи мне честно, ты ничего от меня не скрывала? — В смысле? Что за странные вопросы. И что с твоим голосом? — Неважно. Просто ответь: есть что-то, что я не знаю? — Ну, скорей всего такое есть, мы же не всё знаем о друг друге. — Зачем ты их убила? — Кого? — Блять, не строй из себя дурочку. Я нашла твои флешки. Я видела эти фото. — ... — Ты понимаешь, что сделала? Почему ты ещё не в тюрьме, а? — Так, успокойся. Ты где сейчас? — Какая разница, где я?! ЗАЧЕМ ТЫ ИХ УБИЛА? — срываюсь на крик, но потом вспоминаю, что не одна дома. — Сука, надо было тебе шариться в моих вещах? Либо ты говоришь, где ты, либо... — Либо что? А? Просто объясни, зачем ты отрезала им члены, уродовала. А девочки, что ты вытворяла? — Уль, это не телефонный разговор. — Ну ты уж прости, что такие условия. Говори! — Что тебе говорить? Я некрофил, если тебе так понятней будет. — Нет, не понятно. — Эти мужики — они заслужили своей смерти; а то, что я с ними сделала, это для разрядки. Я не могла остановиться, когда убивала. Но ты не думай, не всех, что там есть, я убила. Большинство просто попадали ко мне на секционные столы после естественной смерти, но я-то знала их при жизни. — Как ты их могла знать? — Я часто ходила в клубы и высматривала этих ублюдков. Как и в тот вечер. Уль, прости меня. Ты не должна была этого видеть и знать. — Пиздец, это просто пиздец. А с девушками ты что делала? — Ничего такого: мне просто нравилось их красить, одевать. Часто я отнимала эту работу у санитаров. Ничего более. Просто мне это предоставляло удовольствие. Сексуальное, что ли. Я понимаю, что они не могут мне противиться, обездвижены, мертвы. И от этого находит неконтролируемое возбуждение. Мне нравится трогать их и доставлять удовольствие. — Какое, нахер, удовольствие? Они мертвы же, мертвы! — Ульяна, я рассказала тебе это. Теперь нужно это просто принять, другого выбора нет. — Принять то, что ты серийная убийца? Нет уж. Ты ёбаная некрофилка. И как я могла спать с тобой, блять. — Покамесь ты не сбросила трубку. Я хочу тебе сказать, что ты единственная, кто заставил меня полюбить живое, а не мёртвое. И я никогда бы тебя не убила, потому что так я убью любовь к тебе. Ты дала мне небольшую надежду, что я могу любить не только бездушные тела мертвецов. Ты заставила меня чувствовать. — ... — Если ты захочешь сдать меня ментам, то делай это. В любом случае я теперь не вижу смысла без тебя. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Прости меня. *Сбросить* И в слезы, что так долго копились. Истерика, которой так давно не было. Помутнение... Я стою в ванной, в руке канцелярские нож, который так удачно был у меня в портфеле. Из кухни доносятся хохот и громкая музыка. Видимо, им точно не до меня. Никому нет до меня дела. От боли душевной я делаю боль физическую. Беру рандомное полотенце и опускаюсь на кафель в ванной. Зажимаю зубами полотенце и делаю решающий шаг. Канцелярский нож линейкой скользит по вене. Я не задумываюсь, как надо резать, и до чего это может довести. Но, кажется, я выбрала дельный метод. Боль стихает. И физическая и душевная. Теперь я ничего не чувствую. Теперь я наконец-то буду свободна от всего этого. У меня начинает кружиться голова, а перед глазами появляются чёрные мушки. Всё плывёт. Кровь течёт беспрерывно, и я даже не пытаюсь её остановить. А зачем? Кому лучше будет, если я выживу. Мараю кафель в ванной кровью. Как же романтизированно. Как всегда я романтизирую свою ёбнутую жизнь, а теперь и смерть. Сил сжимать полотенце больше нет. А в глазах постепенно темнеет. Приятное успокоение, но перед тем, как погрузиться во тьму, я всё же решаю из последних сил крикнуть: — Помогите! Но только уже помощь, может, и не нужна. Темнота. Кромешная темнота. Я одна, как и обычно. И что дальше? На этом всё? Я так и буду вечно в этой темноте с ощущением холодной плитки? Нет. Это не то, что я себе представляла. Но всё же лучше, чем жизнь. Я растворяюсь в этом пространстве, теперь нет меня. Что такое я? Мы так боимся смерти, что не замечаем жизни...