Сиделка

      Микасе кажется, что это очень странный и глупый сон. И лучше бы это было так. Да. Пусть это будет сон, пожалуйста! Иначе лучше сквозь землю провалиться…       Она верит в судьбу. Ну там… хочется иногда верить. В родственные души, правило бумеранга, атомы Большого Взрыва… Крутые теории! Романтично очень, необычно. С воображением девушка никогда проблем не имела.       Вот так вот, ррраз — и встретиться с человеком спустя годы.       Но то, что жизнь сведет её именно с ЭТИМ человеком и в ТАКИХ обстоятельствах - извините, но это... Черт знает что такое! Верните обратно, а?!       Леви же внимательно смотрит, прямо-таки, прошивает взглядом "мрачную девочку" из прошлого.       Какова ирония. Сиделка. Для него.       Хочется разразиться таким хохотом, чтобы до самого Китая долетел. Да вот только и не вспомнит уже, когда в последний раз хохотал. Хотя… Еле приметная ухмылка, все же, трогает тонкие губы, подобно ладони — пыльную поверхность. Как там говорят? Всё вернётся бумерангом? Гмх, умора.       И ему внезапно хочется выпустить эту иронию наружу. Едкое чувство пробирает до костей, напрочь лишая рассудка. Здравые мысли начинают лопаться в голове, подобно мыльным пузырям, и уступают место навязчивой идее — молодость вспомнить, поязвить по-фирменному, по-Аккермановски. Вывести из себя мрачную девочку.       К чёрту!       Напустив небрежности в голос, мужчина проговаривает:       — Микаса Аккерман... Смотрю, все никак не уймешься. Братец вырос, некому больше задницу подтирать? Решила переметнуться на калеку-капитана? Оригинальный выбор, браво, — на этих словах он показательно пару раз хлопает ладонями.       Смятение у девушки как ветром сдувает. На его место приходит раздражение, такое знакомое, едкое, разливаясь горячей лавой по венам. Хочется ответить так, как в старые-добрые, снабдив слова щедрой такой порцией яда. Но тут же приходит мысль — он только этого и ждёт.       Таааак…       Вдох-выдох, Микаса. Работа. Это хорошая, прибыльная работа. Ты сильная, упорная, терпеливая. Ты через многое прошла — отправь его в нокаут! Но, достойно. Как взрослая, серьёзная девушка.       Совершив этот небольшой дзен-ритуал, она спокойно, ровно отвечает:       — Если вы хотите посмотреть на то, как я буду из кожи вон лезть, чтобы ответить на вашу провокацию — не теряйте времени, сэр. Я бы могла сейчас же отказаться от затеи работать на ВАС, но я всё ещё здесь. Потому что мне очень нужны деньги. И если для того, чтобы заработать достаточно, нужно терпеть ваши грубости — не сомневайтесь, у меня достаточно выдержки, чтобы выполнять свою работу так, как от неё требуется.       Ух, потрясающе. Как в кино прямо.       Микаса смотрит с вызовом, но с полной готовностью к тому, что её тут же попросят выйти вон за такие вольности перед работодателем. Хотя бы будет спокойна за достойный ответ.       А у Леви на мгновение проскакивает блеск в глазах.       Надо же, а девчонка-то выросла. Решительность и смелость, но трансформированные в более сдержанную форму, теперь приводят в некое подобие восторга беспристрастного мужчину. И, вне всякого сомнения, чёрта с два он это покажет.       В одном она прогадала — он ничего не ждал. Просто дал волю капризу. Редкая, а поэтому особенно сладкая, роскошь.       Он мысленно хмыкает, при этом в лице не меняясь. Безразличие его, давно ставшее вторым "я" — как обычно, ни о чем не говорит.       И Микасу это слегка напрягает — никогда не понимала, о чем думает этот человек. Тревожно как-то…       Во времена службы Леви вызывал у неё большой спектр чувств: от ненависти и раздражения до восхищения и стремления встать вровень.       Идеальная техника боя, отточенные движения, хладнокровие и сверхъестественная стрессоустойчивость. Казалось, что этого человека невозможно сломить — ни физически, ни морально. Невозможно провести вокруг пальца — проницательностью режет как ножом. Невозможно скрыться — достанет из под земли. Невозможно убежать — догонит.       И всё бы ничего, если бы не один большой изъян — подавляющее излучение власти.       Микаса не умеет подчиняться чужим. Кем бы они ни были. Особенно, когда на кону жизнь младшего брата. Которого она должна защищать. Должна была, если уж точнее.       Он и вправду вырос. Нашёл хорошую и прибыльную работу, женился по любви и… свинтил в Америку (банально-то как, черт бы его побрал!). Перестав выходить на связь даже с больной матерью, заботы о которой свалились на плечи юной девушки.       Всё верно. Микаса — грёбаный спасатель.       Забота о ком-то стала потребностью, доказывающей, что она — не пустое место. Что кто-то в ней нуждается, что она пользу приносит.       Да и выбора ей никто не оставил.       Детство — родительское давление: отточить навыки игры и стать успешной пианисткой. Бетховен, Оффенбах, Вивальди, Чайковский, Моцарт — стали чуть ли не единственными спутниками в пути к сердцу матери и отца. Нужно было оправдать ожидания, по вечерам залепляя ноющие мозоли на пальцах и проклиная… нет, не великих композиторов. Себя, за ошибки.       Подростковый период — война. Эрен гонится за славой, обещая сбежать любой ценой, если не отпустят в Элдийскую армию добровольно. И очередной родительский завет: присматривай за братом, он у тебя один.       Несостыковка.       Кому? Ей? Юной девочке, будущей семейной гордости, изящной пианистке? За тридевять земель? Убивать людей?       Да. Вот так вот бывает, если ты ребенок, с детства проявляющая невероятные способности в области самообороны, и вытаскиваешь непутевого братца-смертника из любой непонятной ситуации, отправляя в нокаут уличных задир, позарившихся на "родительское сокровище". Ну и, если ты приёмный ребёнок. Не так жалко отдать мечту, если на кону — жизнь родного чада. Через год внезапно оторвавшийся тромб уносит жизнь отца семейства.       Юность — заботы о прикованной к постели матери. Смердящий запах мочи в комнате, потому что Микаса работает сверхурочно, и у неё не остаётся сил на ежедневную смену белья и подгузников. Долги, из-за которых она прилично теряет в весе. Медикаменты, на которые уходит большая часть доходов. И желание сдохнуть, оставив ответственность за другие судьбы.       А что в итоге? Обрывки чужих теней в руках. Брат — уехал, мать — умерла. Она не справилась.       Совсем отчаяться не давала стальная воля. Микаса до этого времени не знала, насколько она сильный человек. Жизненные трудности научили справляться с проблемами в одиночку, постоянно зарабатывая себе и родным на хлеб.       И после смерти матери, она, вместо ожидаемого горя, почувствовала облегчение. Камень перестал тянуть на дно, выбрасывая на поверхность — там есть свет, надежда. Расплатилась с частью долгов, продала дом, снимает хорошую квартиру на набережной. А главное, Микаса разом ощутила, что у неё, оказывается, есть желания, есть мнение, есть выбор. Что у нее есть мечты. Свои, не навязанные извне, осознанные лично, мечты.       Она хочет свое маленькое кафе. На берегу моря. Печь хлеб, варить кофе и чай. Чтобы люди, посещающие её уютный уголок, чувствовали себя счастливыми. И найти любовь, разделив с ним свою мечту.       Сокрытый смысл во всём этом — ей необходимо ощутить, что забота может быть приятной. Что можно делать что-то полезное не во вред себе.       Но реальность диктует свои условия. И определяющее — деньги. Нужны деньги. Снова. Только с одним отличием — теперь это её выбор.       Неизвестно, сколько протянулось это напряженное молчание.       Пока Микаса прокручивала в голове мысли подобно старой фотопленке, Леви успел заказать чай в комнату. И смотрел, не в силах оторваться от игры эмоций на её лице.       Одернул себя: ну хватит, старый дурак, наигрался. Приходи в себя.       — Это было недостойное поведение с моей стороны. Прошу прощения.       Чего?!       У Микасы готовы глаза из орбит вылететь, отправившись прямиком в космические дали. Он что… Извинился перед ней?!! Мысль о том, что это очередная издевка, на мгновение посещает голову — но мужчина как никогда серьёзен.       — Так и будешь стоять и глазеть? Садись.       И указывает взглядом на стоящее у окна кресло. Микаса прогоняет думу, слушается, присаживаясь на "выделенное" место.       В это же время заносят чай. Захватывает дух — какой красивый фарфор! Выглядит совершенно новым, но будто-бы антиквариат из какой-то королевской трапезной.       Вот и замечательно. Переключиться бы стоило.       — Нравится? — прорезает мысли голос Леви.       — Потрясающе… А вы действительно владеете чайными плантациями?       Леви пробует чай, скорчив довольную мину. Пожалуй, у этого человека лишь две радости жизни: чай и чистота. И всё на букву "Ч". Чётко.       — Владею.       — Я бы могла удивиться, если бы не знала, что вы за человек.       — Прекрати болтать. Пробуй, — резко обрывает мужчина, опять стреляя глазами — в сторону чашки.       Окей… Микаса берёт кружку. Нормальным способом берёт, за ручку, как люди. И пьет. Ах ты ж! Горячий!       Леви закатывает глаза и качает головой в недовольстве.       — Бестолочь… Кто-же так пьёт? Теперь нихрена не почувствуешь.       Микаса вспоминает слова Агнес и мысленно даёт себе оплеуху — этого стоило ожидать. Да и без менеджера как-то поняла. Давно уже. Был опыт.       — Я чувствую. Вкусно.       — Вкусно… — цыкает Леви. — О чае не так говорят.       — Терпкий? С нотками цитрусовых? Лёгкое послевкусие ириски на языке? - бурчит Микаса, смотря в упор, еле сдерживая глумливые нотки в голосе. До невозможности невыносимый человек! Как тебе такое?       Он предпочитает на это просто ухмыльнуться.       — Почти. Мои люди устраивают чайные церемонии в храме Мэйдзи. Сходишь со мной. Если, конечно, решишь остаться.       — Решу?       Он пожимает плечами, будто это естественно.       — Заставить тебя не смогу.       Да уж… Кто бы мог подумать, что они будут вот так, спустя десять лет, сидеть в огромном особняке, пить чай и любезно беседовать. Любезно. Именно так — для двоих это УЖЕ любезный разговор.       — Это всё так странно… — не может удержаться Микаса.       — Ты о чем? — делая очередной глоток, спрашивает мужчина.       — Ну вот это всё. Чай. С вами. Разговоры такие…       Он вглядывается пристально, но ничего не отвечает. Микаса делает ещё глоток, но уже осторожнее.       — А вы… Вопрос можно?       — Чего тебе там уже наговорили? — хмурится Леви. Микасе не хочется подставлять Агнес, и она отвечает просто:       — Ничего не наговорили. По крайней мере, ничего для меня необычного. Одно меня интересует. Вы так… Вы играете на фортепиано. Не знала, что умеете.       — Я человек, Микаса. И у меня есть свои интересы.       — Определенно, вы хорошо их скрываете.       Леви отрывается, наконец, расслабляясь. То ли от чая, то ли… Точно, только от чая! Ну не оттого же, что она приятный собеседник… Тьфу ты, Микаса, уйми свою фантазию!       — А ты так и не ответила, - говорит он вновь.       — Про что? - не сразу понимает она.       — Людовико Эйнауди. Ты права, я играл "Флору". Одна из многих композиций, не известных массовому слушателю.       — А, это… Верно. Я люблю его творчество всем сердцем. Музыка всегда была моим вторым " Я". В детстве занималась ею, а потом просто приняла роль слушателя.       — Разучилась игре?       — Не думаю, что это возможно. Просто стало не до этого. Но мои навыки… Кажется, значительно ухудшились.       — Так прочь слова. Пробуй, — бросает Леви, отъезжая в сторону. — Ну?       — Вы… Хотите, чтобы я сыграла? — тупит Микаса.       — А я неясно выражаюсь, Аккерман? — по-знакомому недовольно выгибает бровь Леви.       Сегодня прямо день удивлений. Ну хорошо…       Микаса подкатывает кресло к фортепиано, присаживается и смотрит на ладони. Смогут ли вспомнить?       — Мне нужно сыграть что-то конкретное? — отрывается от рук девушка и смотрит на Леви.       — На твой выбор.       — Ну, ладно…       И она начинает играть. Сперва сама понимает, что фальшивит то и дело. Но проходит минута, и пальцы, наконец, вспоминают прошлое. По комнате раздаётся нежная, романтичная мелодия, растекаясь по воздуху, будто карамельный соус по чизкейку. Это одна из любимых композиций, возвращающих в детство. Одна из тех, что служили прибежищем от окружающего девочку-подростка, давления. River Flows in You. Погрузившись в ностальгическую дымку, она и не замечает, как отыгрывает последние ноты.       — Хорошо. До совершенства далеко, но…       — Совершенства не существует, — резко перебивает Микаса, чуть ли не стукая кулаком по клавишам. Не в силах противиться горьким воспоминаниям, она разражается гневной тирадой: — Идеал есть только в индивидуальном сознании. И с чего-то кто-то когда-то решил, что может применять его к окружающим. Музыка создана дарить эмоции или же умиротворение, служить убежищем от бестактных идиотов, которым кажется, что есть только одно верное мнение — "их", а остальное — это просто " всё остальное". И, черт возьми, не стоит путать правильное с кажущимся правильным. Я играю так, как у меня получается. И мне нравится так играть. И я буду продолжать играть так. И слушать что хочу, и одеваться во что хочу, и мечтать о чем я хочу. Я человек! У меня есть выбор!       Она бледнеет, её бросает в дрожь. Леви впадает в ступор, не в силах даже слово вымолвить. Но одергивает себя, наливая воду в стакан. Подаёт Микасе. Она осушает содержимое в три больших глотка, возвращает стакан на фортепиано, и постепенно восстанавливает дыхание.       — Лучше? — осторожно интересуется мужчина.       — Да. Спасибо, — кивает Микаса, и извиняется.       — Не стоит. Я вовсе не хотел тебя задеть. Хотя, и не со всем согласен.       Он о чем-то думает, и добавляет:       — На сегодня хватит. Считай, что познакомилась с подопечным.       — Но как же…       — Завтра. Агнес выдаст тебе рекомендации — там всё, что тебе нужно будет делать. Возникнут вопросы, обращайся ко мне. Сегодня я управлюсь сам.       И он ставит жирную точку, отворачиваясь к окну. Микаса понимает, что лучше ретироваться побыстрее, и выходит, аккуратно прикрывая дверь.       О май гад. Что она наделала…