Страхи есть у каждого

      – Лань Чжань, где гардения, которую шицзе оставила нам на время их отпуска? Они возвращаются этой ночью, я бы хотел сразу отнести её к ним домой, чтобы шицзе не ехала к нам. Она и без того сильно устанет из-за долгого перелёта. – Вэй Ин бродил из комнаты в комнату, пытаясь найти это несчастное растение, которое выжило в течение этих долгих двух месяцев только благодаря Лань Чжаню, изо дня в день напоминавшему Вэй Ину о том, что гардению нужно полить, разрыхлить ей почву и ещё много разных забот. Он мог бы делать это всё сам, но видя, как Вэй Ин был рад, что Цзян Яньли доверила свой любимый цветок именно ему, а не кому-то другому, решил не проявлять инициативы в этот раз. Он просто стал регулярно напоминать, позволяя своему любимому делать всё самостоятельно.       – На подоконнике. – Коротко, в своей привычной манере, ответил Лань Чжань и кивнул головой в направлении окна по правую сторону от себя.       – Спасибо тебе огромное, Лань Чжань! Я уже и забыл, что поставил её на солнечную сторону пару часов назад. Я у тебя такой забывчивый, согласен? Мне кажется, что если бы не ты, то я время от времени забывал бы даже зубы почистить. Как я вообще дожил до встречи с таким прекрасным тобой? – Вновь заговорившись обо всём подряд, Вэй Ин вышел из спальни, в которой только что искал цветок, и пошёл на кухню к своему идеальному парню.       Вэй Ин всегда говорил много и обо всём, Лань Чжань всегда говорил коротко и по делу. В их отношениях была странная, но устраивающая их обоих гармония. Никто не страдал от дефицита общения или его переизбытка, как могло показаться многим на первый взгляд. Нет, они превосходно подходили друг другу. Вэй Ин любил говорить, а Лань Чжань обожал слушать. Вэй Ину не нужно было казаться скромнее и почаще молчать – о чём временами просили его друзья – в компании Лань Чжаня. А Лань Чжаню не нужно было переступать через себя и говорить больше, чем он хочет для того, чтобы поддержать диалог. Это ему было не нужно, ведь Вэй Ин был третьим после его брата и дяди, кто научился слушать его молчание, находить в нём ответы и вопросы, а после этого продолжать диалог самостоятельно. Они – две абсолютные противоположности, которые так чудесно дополняли друг друга.       – Кстати, Лань Чжань. Помнишь я не так давно говорил о недавно вышедшей песне? Так вот мы с друзьями решили записать кавер на неё, как думаешь у нас хорошо получится? – Проходя мимо Лань Чжаня, стоящего у плиты, Вэй Ин поцеловал его под челюстью, на мгновение замолчав, а после продолжил говорить, но уже не о песне или кавере, а о чём-то абсолютно другом. – А вот и единственный подарок от того павлина, действительно стоящий внимания моей милой шицзе. – Съязвив, он наконец взял в руки цветочный горшок. – Лань Чжань, я съезжу к ним домой и мигом вернусь, меня не будет всего час. Правда, на мотоцикле мне будет не очень удобно везти эту прелесть, да и не особо безопасно. Поэтому я одолжу твою машину, ладно? Где она, кстати? – Едва закончив, Вэй Ин выглянул в окно и отшатнулся от него, как будто его облили ведром кипячёной воды. Он едва удержал горшок в руках, чтобы тот не разлетелся на сотни осколков, встретившись с полом. Лань Чжань не мог не заметить этого – он в принципе всегда был до невозможного внимательным. Быстро сняв сковороду с горячей конфорки, он едва не подлетел к Вэй Ину и, поддержав того за спину, – хотя тот в этом абсолютно не нуждался – спросил:       – Что случилось? – В этих двух словах искреннего переживания и волнения о его самочувствии было в сотни тысяч раз больше, чем в многочасовых монологах его мачехи – Мадам Юй. Это было забавно, ведь обычно должно быть наоборот. Но не в его случае.       – Ничего-ничего. Со мной всё в полном порядке, Лань Чжань. В самом деле, не стоило так беспокоиться, ну, чего ты? Я просто всё время забываю, что твоя квартира находится на десятом этаже. Я-то всю свою жизнь прожил на первом, вот и пугаюсь постоянно. Всё никак не привыкну, что вместо родного асфальта за окном я вижу дороги, маленькие машины и совсем крохотных людей. У тебя тут так высоко. – Быстро вернув на лицо лучезарную улыбку, Вэй Ин полностью обхватил цветочный горшок правой рукой, а левой стал гладить Лань Чжаня по волосам, щеке и закончил кончиками пальцев его рук. – Я действительно в полном порядке, Лань Чжань. Ты разволновался из-за такого пустяка? Прекращай так реагировать, а то тебе нервов не хватит на всю оставшуюся жизнь со мной.       – Что тебя напугало? – Настаивал на своём Лань Чжань, продолжая придерживать Вэй Ина за локоть. Он не собирался отпускать эту ситуацию и делать вид, как будто всё хорошо. Если у Вэй Ина проблемы, значит ему нужно с ними помочь. По такому правилу Лань Чжань жил с тех пор, как впервые поговорил с Вэй Ином и влюбился в него без памяти.       Но огромные неприятности чаще всего создавали не проблемы Вэй Ина, как тому постоянно казалось, а его неумение о них говорить и просить помощи. Он не делал этого, боясь доставить неприятности, но именно тем, что молчал, он их и доставлял. «Забавный парадокс» – может сказать какой-то незнакомец, не сильно вникающий в ситуацию. Но Лань Чжаню никогда это не казалось смешным, скорее наоборот – это всегда заставляло его напрячься и начать нервничать.       – Говорю же, всё в полном порядке, Лань Чжань. У меня всё хорошо, слышишь? – Вэй Ин развернулся и, заглянув в глаза напротив, улыбнулся как можно шире и погладил Лань Чжаня по щеке ещё раз. – Верни своё внимание к готовке, а то в противном случае нам придётся есть на ужин угли. – Он смеялся со своей собственной шутки громко, заразно и непринуждённо, но, прожив с этим человеком долгие пятнадцать месяцев, Лань Чжань выработал иммунитет от такой искусной фальши. И как бы сильно он его не любил, но в этот раз идти на поводу не собирался.       – Вэй Ин. – Всего два слова, но они смогли заставить такой мелодичный смех стихнуть. Вэй Ин заглянул в глаза Лань Чжаня, и в этот раз он смог увидеть в серых омутах зарождающуюся серьёзность, которая, казалось, и вовсе позабыла о существовании этого человека и никогда не появлялась в его жизни.       – Ну что? Всё Вэй Ин, да Вэй Ин. У моего милого Лань Чжаня заело пластинку? Или может он позабыл все слова, кроме моего имени? Я, конечно, польщён, но в таком случае тебе будет ещё труднее разговаривать с окружающими людьми. Придётся вспоминать и другие слова, мой милый Лань Чжань. – Поцелуй, второй, четвертый, восьмой, десятый. Куча мимолётных поцелуев стали покрывать хмурое от переживаний и внутренних душевных терзаний лицо Лань Чжаня, надеясь всё же успокоить его – и, конечно же, отвести от этой темы.       – Что тебя беспокоит? – Было нелегко, но Лань Чжаню удалось отвернуться от безостановочных поцелуев, чтобы сохранить лицо и не растерять всю свою решительность перед этими чарующими глазами и сияющей улыбкой. Он научился выстаивать его «атаки» улыбками и смехом, но вот перед этим всё ещё был бессилен. – Какой же ты упрямый…

***

      – А-Сянь! – Крик, доносящийся словно из-под толщи воды, раздражал. Голова невыносимо болела и казалось, что ещё один вскрик или неосторожное движение и она просто-напросто лопнет, как переспевший арбуз, в который воткнули нож – точно также разойдется по бокам и развалится на две половины, открыв всем своё нутро. – А-Сянь, пожалуйста, открой глаза! А-Сянь, прошу тебя! Ещё немного и всё будет хорошо, слышишь меня? Ещё немного и приедут родители вместе с помощью. Всё будет хорошо, А-Сянь, только, пожалуйста, открой глаза. – Терпеть становилось просто невыносимо. Крик становился всё отчётливее, а импульсы в голове всё сильнее. И в один момент, когда Вэй Ину казалось, что ещё немного и он сможет открыть глаза и наконец попросить быть потише, он почувствовал, как что-то лопнуло. Он был ещё ребенком, поэтому не знал практически ничего об анатомии человека, кроме простейших основ. Всё, что он мог в тот момент понять, так это то, что это «что-то» лопнуло у него в голове.       После все звуки стали становиться всё тише, а боль стала утихать. Но вдруг раздался холодящий кровь вопль. Кричал тот же, кто минутой ранее просил его открыть глаза. И тут Вэй Ин понял, что это кричала его шицзе. Она кричала, плакала и звала Цзян Чэна, который в ответ кричал что-то, что Вэй Ин понять уже не мог. Он пытался вслушаться в их разговор, пытался открыть глаза, как его и просила шицзе, но всё было тщетно. Он пытался до тех пор, пока шумы вокруг полностью не стихли, а боль не исчезла бесследно.

***

      Он снова пришёл в себя, но в этот раз вокруг было слишком тихо. Пугающе тихо. Он не мог понять, почему в окружающем его пространстве нет ни единого звука. Это напрягало сильнее, чем непонятная пустота в ногах. Он не мог шевелиться, но казалось, будто даже имей он такую возможность, то ноги бы всё равно не получилось сдвинуть с места. Вэй Ин не знал, сколько времени он провел в этой убивающей тишине, пытаясь понять, где он и что происходит вокруг. Может быть, прошло несколько минут, а может минула и пара часов. Но в итоге он услышал непонятный звук, как если бы открылась дверь и быстрые приближающиеся шаги. Потом чьи-то нежные руки осторожно погладили его по щеке и плечу. С трудом, но Вэй Ин смог расслышать с таким трудом скрываемые всхлипы. А потом было уже не трудно догадаться, кто именно стоит рядом. Его любящая и заботливая шицзе даже сейчас стояла рядом с ним, будучи неуверенной даже в том, что он ещё жив. Это очень тронуло сердце Вэй Ина, и он уже хотел сказать что-то, открыть глаза или хотя бы двинуть пальцем. Сделать хоть что-нибудь, чтобы дать понять, что он ещё жив. Но на это желание он потратил те ничтожные крупицы сил, которые смог собрать за последнее время и против воли вновь уснул.

***

      В палате было на удивление тускло. Обычно белая палата должна неприятно слепить глаза, но не в этот раз. Было как-то серо и пусто. Вероятнее всего это было из-за того, что на улице бушевала гроза и небо заволокло черными тучами. Но причина, по которой глаза не жгло отвратительным белым цветом, не так сильно волновала Вэй Ина. Что его действительно заставляло нервничать, так это спящая рядом с ним шицзе. Бедняжка сидела на стуле, уложив голову на скрещенные руки и в таком положении наполовину лежа на его койке. Лицо она повернула в его сторону, и он мог видеть, как всегда сияющая и дарящая счастье шицзе убила в себе этот чарующий огонек радости. Она была бледнее, чем обычно, под глазами залегли сине-красные круги, а щёки были исполосованы бледно-алыми полосами от частых слез. Было жаль, что она так издевалась над собой из-за него. Она не должна была этого делать, не должна была так переживать.       Поток подобных мыслей оборвался от громкого стука. Только переведя взгляд в сторону шума, Вэй Ин понял, что это упала сумка из рук Цзян Фэнмяня – его приемного отца. Он смотрел на Вэй Ина с шоком и неверием в происходящее и, постояв так с минуту, стал тихо, стараясь не разбудить свою дочь, подходить к его койке. И, приблизившись к нему, Цзян Фэнмянь стянул с себя повседневный пиджак и накинул его на плечи спящей Яньли, а уже после этого осторожно, со всей присущей ему нежностью, обнял Вэй Ина. – Очнулся…

***

      Вэй Ин не мог поверить во все эти безумные рассказы, которые он слышал от своей семьи. Как он мог выпасть из окна? Это ведь невозможно. Когда ему всё это рассказывали, он просто нервно посмеивался, отрицая всю абсурдность причины, по которой он оказался прикован к больничной койке. Выпасть, моя окно. Это даже звучало смешно. Если верить рассказу шицзе, то стул, о который он опирался, протирая стёкла снаружи, отъехал назад, а он слишком поздно это заметил, перекувырнувшись назад и полетев вниз.       Яньли, находящейся с Вэй Ином в одной комнате в этот момент, потребовалось пару секунд, чтобы сорваться с места и побежать на улицу, по пути не забыв крикнуть Цзян Чэну, чтобы он позвонил родителям и в скорую. За это её даже похвалило несколько врачей и все как один твердили, что не каждый взрослый способен среагировать так же быстро, как и она. Но вот только эти слова никак не помогали избавиться от навязчивой мысли, что в этом есть её вина и из-за её халатности Вэй Ин теперь может никогда не встать на ноги. И сколько бы ни врачи, ни семья не пытались убедить Яньли в том, что она никак не могла повлиять на это и помочь брату до падения – не помогало. Ей немного полегчало лишь после того, как Вэй Ин сам сказал ей, что она тут не виновата и вообще, если бы не она, то он мог бы больше никогда не увидеть это мир. Она – его спаситель.

***

      Вэй Ин стал проходить реабелитацию, которая уныло тянулась долгие месяцы. Он никогда бы не подумал, что ходьба – такое обычное для всех действие, которое все выполняют не задумываясь, может быть чем-то настолько тяжёлым. Прошло три месяца прежде, чем он смог самостоятельно сдвинуть ноги с места; семь прежде, чем он смог стоять без посторонней помощи; тринадцать прежде, чем он смог сделать первый шаг без чьей-либо поддержки. И когда он впервые за долгое время подошёл к окну, чтобы посмотреть на уличный пейзаж, то мгновенно об этом пожалел. Его палата находилась на четвёртом этаже и раньше Вэй Ин никогда бы не посчитал, что это слишком высоко, но сейчас он едва не отскочил от этого злополучного окна и, упав на пол, отполз к ближайшей стене, не отводя глаз от того, что его так сильно напугало. Казалось, что сейчас это окно откроется и его вновь утянет в него, но на этот раз ему уже никто не успеет помочь. Стоило только мельком взглянуть вниз, на верхушки молодых деревьев, на маленьких людей проходящих мимо, как перед глазами всплыли те ужасные картины. Картины того, как он перестал чувствовать опору под ногами, как стремительно полетел вниз и как почувствовал резкую боль во всём теле. Все эти вспышки воспоминаний крутились одна за другой по какому-то адскому кругу, заставляя сжаться в комок и просить всех, о ком когда-либо слышал, что бы это поскорее прекратилось.       Было сложно сказать, сколько времени он провёл на полу, ловя ртом воздух и пытаясь унять захватившую его панику, но в один момент на плечах почувствовались чьи-то руки, до боли сжимающие ещё слабые конечности. У Вэй Ина ушли долгие секунды на то, чтобы понять, что перед ним на коленях стоит его брат – Цзян Чэн и что-то кричит.       – Вэй Усянь! Ты чего здесь устроил?! Какого чёрта происходит?! – Цзян Чэн тряс его за плечи до тех пор, пока не увидел полностью сознательный взгляд, направленный на него. Облегчённо выдохнув, он продолжил говорить, но уже более спокойно. – Ты сидишь на полу, далеко от окна. В полной безопасности. Слышишь меня? Ты в безопасности, успокойся. Дыши ровно. – Как только Вэй Ин пришёл в себя, Цзян Чэн стал подозревать, что только физическими травмами его брат не отделается и только сейчас, увидя эту картину, он понял, что, к сожалению, не ошибся.

***

      – Вэй Ин, тебе стало плохо? – Засуетился Лань Чжань, видя, как Вэй Ин ушёл внутрь себя и становился мрачнее с каждой секундой. Атмосфера вокруг тяжелела. Лань Чжань нервничал. А Вэй Ин становился всё бледнее и бледнее, пока наконец не вернулся из своих мыслей, которыми, к сожалению, пока не был готов поделиться с Лань Чжанем.       – Нет, Лань Чжань. Вовсе нет… Всё хорошо. У меня всё хорошо. Я пойду, Лань Чжань. Нужно съездить к шицзе и отвезти гардению. Скоро вернусь…