Птичьи кости

      Первые дни в поместье Е не казались привыкшей к тяжелому труду в родной деревне Юньин излишне напряженными. С ранним подъёмом она справлялась даже лучше Чуньтао – первой и до недавнего времени единственной личной служанки третьей госпожи Е. Девочка-простушка была покладистой, учтивой, немного наивной, что было свойственно ее нежному возрасту, и при этом она давала своей хозяйке не так уж много поводов для злобных нравоучений и жестоких наказаний. Наученная горьким опытом Чуньтао умела предугадывать настроение генеральской дочери лишь по одному взгляду, брошенному в ее сторону из-под острых бровей.       Су Юньин, впрочем, тоже достаточно быстро поняла, что выживают слуги в поместье Е благодаря одной простой до зубовного скрежета мудрости: они не перечат. Если господин Е Цзэюй приказал смеха ради проходящему мужику упасть на колени и прокукареть, тот так и сделает. Авось даже пару мелких монет в награду получит за то, что потешил молодого мастера прославленного семейства.       Е Сиу, в отличие от своего брата, шутить не любила. Вместо этого она просто заваливала людей тяжелой работой, а когда те не справлялись, отправляла их чистить свинарник или наказывала палками за проступок. Второе случалось, к слову, гораздо чаще, потому люди опасались попадаться ей на глаза.       Роль личной служанки третьей госпожи давала определенные привилегии: Юньин и Чуньтао обедали отдельно от остальной прислуги, не притрагивались к самой черной и неблагодарной работе в поместье, а также часто покидали его, чтобы по велению госпожи посетить рынок или местную чайную, в которой продавался жасминовый чай – его Е Сиу любила пить по утрам.       И иногда выливать на голову приклонившему перед ней колени супругу.       Заставшая эту картину на третий день своего служения генеральской дочери Су Юньин пришла в ужас и едва не выронила из рук дорогой фарфоровый чайник, украшенный искусной живописью в виде нежно-розовых пионов. Чудом удержав себя (и чайник) в руках, девушка поспешила схватиться за полотенце, но броситься на помощь принцу-заложнику ей не дала Чуньтао: она потянула Юньин обратно за рукав и едва заметно покачала головой.       Девушка послушно застыла, судорожно сжимая подрагивающими пальцами махровую ткань и наблюдая за тем, как Тантай Цзинь, не дернув мускулом, продолжил стоять перед женой на коленях, низко склонив голову. Влажные пряди темных волос неровным водопадом стекали на его тонкие плечи – на ткани простенького и тонкого ханфу расползались бледно-бежевые пятна. Изысканный напиток, который Юньин самолично приобрела у торговца этим утром, капал на деревянные половицы – в воздухе витал стойкий аромат жасмина, который теперь стал казаться девушке удушающим.       Е Сиу хмыкнула, небрежно протянув опустевшую чашку ничуть не удивленной поведением госпожи Чуньтао. Однако взять ее из рук хозяйки служанка не успела. Тонкие пальцы как-будто бы невзначай разжались. На один короткий вздох комнату заполнил звук разбитого вдребезги фарфора – острые осколки рассыпались по полу у колен принца-заложника, зловеще блеснув в отсвете зажженных свечей.       – Какая жалость, – бросила генеральская дочь, встряхнув рукавами. – У меня дрогнула рука. Ты, – небрежно обратилась она к Юньин, и девушка склонила голову в жесте покорности, – купи еще несколько лян чая до вечера, я не собираюсь пить те помои, что заваривают на кухне, – Е Сиу скривила аккуратные губы в кривой ухмылке, выжидающе постукивая ухоженным пальцем по гарде своего веера. Чуньтао тут же поспешила схватить со стойки теплую накидку, которую третья госпожа позволила набросить себе на плечи. Поднявшись на ноги изящным и в то же время высокомерным движением, она мыском своего аккуратного белого сапожка пнула один из осколков, недвусмысленно направив его в своего мужа. Острый край зацепил рукав ханфу – не порвал его, но вытянул несколько нитей. Приложи женщина чуть больше силы, и фарфор полетел бы принцу в лицо.       – Ну а ты, – обратилась Е Сиу к ненавистному супругу, который молча поднял на нее равнодушный взгляд. Юньин с тревогой подумала о том, что от того, как напряжены его плечи, мужчину может в любой момент хватить судорога. Тантай Цзинь напоминал истощенного загнанного в угол хищника, ожидающего, что в любой момент его потрепанную шкуру пронзит очередная стрела, выпущенная из лука забавы ради. – Ты уберешь здесь все, – женщина растянула покрытые алой помадой губы в жестокой ухмылке. – Руками. А знаешь почему, Тантай Цзинь? – она насмешливо склонила голову. Пальцы ее аккуратно погладили крышку того самого чайника, что недавно держала в руках Су Юньин. Девушка с замиранием сердца проследила за тем, как главный элемент дорогого сервиза летит вниз – Е Сиу просто столкнула его со стола, словно чайник ничего не стоил. – А потому что аккуратнее нужно быть! Принц-заложник разбил любимый бабушкин сервиз и разлил чай своей жены! Как неловко!       – Действительно, – равнодушно обронил в ответ мужчина. Юньин едва не вздрогнула: она впервые слышала, как он говорит. Обманчиво спокойный и лишенный каких-либо следов эмоций голос никак не вязался с происходящим. Девушка невольно подивилась выдержке принца. Тантай Цзинь поднял голову – влажные пряди волос налипли на его лицо и шею. – Какая нелепость. Этот принесет госпоже Е извинения за свою неуклюжесть.       Глаза Е Сиу злобно сверкнули. Миловидное лицо исказила гримаса гнева.       Третья госпожа развернулась на пятках. Изукрашенные вышивкой в виде персиковых цветов сапожки громко стукнули по половицам, разбрызгивая разлившийся по ним чай.       – Чуньтао, за мной, – бросила она, и юная служанка послушно встала за ее левым плечом. – Юньин, – презрение так и сквозило в ее ярких глазах: приставленная отцом девица ей не нравилась, – проследи за тем, чтобы он убрал здесь все.       И генеральская дочь вылетела за дверь.       Су Юньин нерешительно застыла на месте, сжимая в руке полотенце. Она знала, что Тантай Цзиня здесь ни во что не ставят: в глазах окружающих он был едва ли выше собаки и заслуживал разве что презрения за свой статус принца-заложника, от которого отказался даже его собственный отец. Но в глазах далекой от политических интриг императорского двора беглянки с севера Тантай Цзинь все еще оставался дворянином, и потому то, как с ним обращалась супруга и все ее семейство, никак не укладывалось в ее голове.       Можно не любить человека. Можно вовсе ненавидеть его. Но зачем же так бессердечно втаптывать в грязь его достоинство?       Череда печальных мыслей была прервана мелькнувшим на периферии зрения движением: Тантай Цзинь молча потянулся к ближайшему осколку, намереваясь подобрать его. Девушка не успела придумать ничего лучше, как сделать шаг к нему и протянуть наконец-таки полотенце.       Мужчина замер. Взгляд темных глубоких глаз скользнул вдоль протянутой девичьей руки и остановился на округлом лице нервно улыбнувшейся служанки. Юньин чувствовала себя дурехой, сунувшей руку в клетку истощенного и израненного тигра с намерением приласкать и утешить. Едва ли рычащий и скалящийся зверь покорно подставит загривок под ее прикосновение: скорее, отхватит ей руку по локоть одним лишь движением сильных челюстей.       – Возьмите, господин, – неловко кашлянув попросила девушка. – Высушите волосы, а я приберу здесь. Госпожа все равно не увидит, а я ничего не скажу ей.       Принц-заложник продолжал молча взирать на нее. Это было бы зловеще, если бы мужчина не был насквозь мокрым и не стоял коленями в остывающем на полу чае.       Юньин вздохнула: какой уж тут тигр. Скорее, мокрый затюканный собратьями ворон, упавший в придорожную лужу и злобно зыркающий на проходящих мимо людей.       – Что задумала третья госпожа? – наконец произнес Тантай Цзинь, выпрямившись и проницательно взглянув на свою невольную собеседницу. – Наказать меня за то, что я воспользуюсь твоей помощью? Обвинить в измене или в совращении ее служанки?       Су Юньин невольно подумала о том, что Е Сиу на такое вполне способна, а у Тантай Цзиня хорошая фантазия. Девушка отрицательно качнула головой и согнулась перед принцем-заложником в спокойном поклоне. Мужчина в замешательстве приподнял аккуратную бровь: едва ли ему кто-то в этом доме вообще соизволил кланяться.       – Если и так, то эта служанка о подобном замысле не слышала, господин.       Принц-заложник хмыкнул. Помолчал, раздумывая.       – Ты назвала меня «господином»?       Юньин кивнула.       – Если господин Тантай пожелает, то эта Су Юньин будет рада обращаться к нему по его титулу.       Тантай Цзинь моргнул. Потом моргнул еще раз. В темных глазах мелькнуло недоверие.       – Титулу?       Девушка вздохнула и выпрямилась. Время шло, и хождение вокруг до около было для них обоих роскошью. Вспыльчивый характер Е Сиу предугадать было сложно, потому ее появления можно было ожидать в любой момент.       – Вы – принц, – пожала она плечами. – А принцу не пристало ползать по полу и собирать осколки, – тот вновь смерил ее нечитаемым взглядом. Юньин, мысленно воззвав к чаше своего бесконечного терпения, которому научилась за годы, проведенные подле своих младших сестры и брата, настойчиво вложила полотенце в руки мужчины. Проигнорировав то, как дрогнули чужие болезненно тонкие ладони, девушка нырнула за ширму, где хранились инструменты для уборки и старое тряпье. Вышла она оттуда с метелкой, собранной из множества тонких прутиков, несколькими отрезами ткани и ведром. Тряпки она тут же разложила на полу поверх луж, чтобы те впитали остатки чая, не успевшего стечь между половицами, а метелкой принялась аккуратно сметать осколки фарфора. Что-то подсказывало ей, что все еще стоящий на коленях упрямец не станет принимать ее помощь до последнего и примется сбирать злосчастные останки чайника и чашки голыми руками.       Собрав осколки в совок и ссыпав их ведро, девушка распрямилась и вновь наткнулась на изучающий взгляд из-под острых, похожих на кинжалы, бровей. Полотенце мужчина отложил в сторону, будто опасаясь испачкать. Юньин ободряюще приподняла уголки аккуратных губ и потянулась к напитавшимся водой тряпкам, намереваясь их отжать. Однако принц-заложник ее опередил: его руки ухватились за ближайший отрез ткани. Рукава серого ханфу скользнули к локтям, обнажив едва ли не по-девичьи тонкие запястья с едва заметно выступающими косточками.       Юньин сжала правую ладонь в кулак, сдерживая подступившее к горлу кислое возмущение: на бледной коже буйным цветом распустились багровые подтеки.       Тревога генерала Е теперь ей была абсолютно ясна: его благородная дочь без каких-либо угрызений совести избивала своего мужа, не опасаясь быть обнаруженной. И отпор принц-заложник дать не мог – его положение не позволяло за себя заступиться.       Су Юньин, с горечью поджав губы, схватила вторую тряпку и гневно принялась выкручивать ее над ведром, не заметив, как в глазах мужчины мелькнуло что-то, похожее на удивление. И интерес.       Работы в этом поместье ей предстоял непочатый край.