Одно желание

      Цзян Чэн не знал, сколько прошло времени с тех пор, как они остались с Сичэнем наедине. По ощущениям прошло несколько часов, но со стороны альфы ни шороха, словно всё это время он сидел и не двигался. Устав ждать, Ваньинь наконец-то открыл глаза. Рука ещё адски болела, но жжение в теле со временем сошло на нет. Очень хотелось увидеть, что с рукой, но как юноша удивился, когда понял, что не чувствует ни тяжести, ни боли при движении. Возможно это был просто побочный эффект от долго лежания или лекарства, но Цзян решил проверить себя. Впервые подъем был таким легким. Не надо было ни напрягаться, ни облокачиваться на поверхность, чтобы поднять себя.       Дотронувшись босыми ногами до ледяного пола, Ваньинь от неожиданности вздрогнул. Трудно было припомнить, когда он сам, в сознании самостоятельно вставал. Держась за поручень изголовья, юноша приподнялся с кровати и понял, что ему не нужна поддержка. От такой легкости даже закружилась голова, но омега уверенно делал шаги, радуясь, что долгожданный контроль тела вернулся к нему. Оторвав взгляд от пола юноша наткнулся на собственное отражение. Большое зеркало напротив кровати отражало худощавую бледную фигуру. А когда он в последний раз вообще видел себя в зеркале? Под глазами залегли ужасные темные пятна. Тусклые жесткие волосы небрежно лежали на острых плечах. Из-под зелёной пижамы без рукавов торчали перебинтованные руки, в свободных от перевязок местах виднелись потемнения от уколов.       Цзян Чэн, как юная дева, продолжал крутиться вокруг зеркала, стараясь рассмотреть себя получше. Вся та и так не большая красота и привлекательность, которая была до этого, ушла вникуда. Комплект пижамы болотного цвета из мешковатой туники, которая перекрывала горло, вместе со свободными штанами на резинке до самых ступней не давали увидеть остальную часть тела. Юноша скривился — его снова переодевали, пока он был без сознания. Да что же такое, когда это прекратиться? Он взрослый человек! Но воспоминания прошедших дней со стыдом дали понять, что он был не таким уже и самостоятельным. Кстати о самостоятельности!       Юноша повернулся в ту сторону, где должен был находится Лань Сичэнь и замер. Если бы не закрытые глаза, то можно подумать, что Глава Лань, просто сидит, слегка оперевшись на руку для баланса. На какой-то момент у Цзян Чэна перехватило дыхание. За эти отвратительные дни беспамятства не было даже возможности полноценно разглядеть человека, который не отходил от него ни на шаг. Стройный молодой мужчина, с удивительно красивыми чертами лица и длинной россыпью черных волос. Во сне он выглядел таким утонченным, таким непостижимым, грациозным, как нефритовая статуя. Часть волос закрывала лицо, за которым точно пряталась нежная теплая улыбка. Как зачарованный, Цзян Чэн, тихо ступая по полу, подошел ближе и присел на колени перед спящим. Легким движением руки, он убрал мешающую часть волос, чтобы получше разглядеть такое дорогое ему лицо.       Ещё в шестнадцать лет, на одном из очередных скучных мероприятий, юный омега заметил удивительного гостя. Молодой человек в белом костюме дружелюбно общался с участниками мероприятия. Среди подвыпивших, веселящихся лиц, он выделялся, как единственная светящая звезда над мрачным океаном в ночи. Его движения были естественны, его выражение лица вселяло тепло и уют в каждого, кто проводил с ним свободное время. Его знания казались безграничными: на каждую тему он имел своё мнение, поддерживая различные светские беседы. Он был очень близок ко всем, но одновременно был очень далёк. Непьющий, эстетичный, всегда с ровной спиной и легкой улыбкой на лице, альфа казался непостижимым идеалом.       Конечно же Цзян Чэн знал кто это, но не мог просто так подойти для беседы, каждый раз избегая встречного взгляда, делая вид, что не замечает мужчину. От одного только взгляда сердце начинало бешено биться, а щеки краснели, как от нескольких бокалов крепкого вина. На трезвую он в жизни бы не подошёл к юному Ланю, но и на пьяную голову умел себя накрутить, и стыдился подойти к такому завидному жениху. Настоящим стрессом стали постоянные визиты в семейный дом Ланей. Он только делал вид, что ему приходилось через силу таскаться за младшим братом, что без устали лип к Лань Ванзци. На самом деле он с большим нетерпением ждал новой встречи, чтобы тайком посмотреть, как поживает человек из его снов и фантазий.              Сичэнь не проводил время с молодняком, но всегда был где-то рядом. Ваньинь старался выкроить минутку во время ссор младших братьев, чтобы подойти к альфе и заговорить с ним. Но каждый раз пасовал, наслаждаясь крохами внимания со стороны будущего Главы дома, когда они случайно сталкивались. Сдавшись, Цзян Чэн ликовал от кратковременных наблюдений за своим объектом: он знал, какие фильмы смотрит Сичэнь, что читает, какой чай пьёт. Во время музыкальной игры на сяов гостиной, омега тихонько вставал у двери и закрывал глаза, наслаждаясь освобождающей разум музыкальной игрой. Но заговорить с объектом обожания не нашлось ни сил, ни уверенности.       В последний раз они виделись три года назад, на помолвке собственных братьев. Это был идеальный момент, чтобы признаться, рассказать о своих чувствах. Цзян Чэн был готов сознаться, что так долго подсматривал за ним, ходил буквально по пятам, стесняясь встретиться взглядами. Но адекватность взяла вверх. Что он мог сказать такому идеальному небожителю? Смотри как наши братья замутили, может быть нам тоже? А ещё я очень неправильный омега — из-за природы под тебя не лягу, зверем стонать не буду и детей у нас не будет, так когда наша помолвка? От этих отвратительных мыслей и зависти к брату, он просто напился. Сичэнь для него был потерян навсегда, зато придется часто видеть его младшего брата, который был так похож на любимого альфу. Он даже не помнил, чем закончился тот вечер — так сильно напился, что даже не знал, как добрался до кровати заранее приготовленной для него.       И теперь они снова встретились. Цзян Чэн несколько лет избегал каких-либо встреч, а после трагедии в семье Лань, не пропускал ни одной, в надежде встретиться. Увидеть, что с его альфой всё хорошо, он жив, здоров и также обаятелен. Но они так и не столкнулись за целых три года. Сейчас всё такой же идеальный, только очень уставший мужчина был прямо перед ним. Был рядом всё это время. Юноша снова покраснел, пряча голову в руках — может и не всё, но украдкой он помнил, что было за эти несколько дней. Теперь можно просто повеситься или самовозгореться от стыда. — Цзянь Ваньинь, что с то… Что с Вами, Вам плохо? — Сичэнь с трудом открыл глаза, мысленно ругая себя, что уснул, вместо того, чтобы следить за омегой после ввода инъекции.       Не застав Цзяна в постели, он безумно испугался, но тут уже увидел его прямо у своих ног, скрывающим лицо в изгибе рук. Похоже ему было так плохо от нового лекарства, что он уже ничего не соображал и пытался попросить о помощи, а Лань безалаберно уснул. Но омега только поднял побледневшее лицо и замахал головой. Он самостоятельно встал, но ноги так затекли, что при первом шаге слегка покачнулся, опираясь на Сичэня, который уже был рядом. Без спроса его подняли с холодного пола, хотя до кровати оставалось всего несколько шагов. Юноша старался вырваться из цепкой хватки, желая дать понять, что он может дойти и сам, он же не какая-нибудь нежная девчонка. Но долго бороться не пришлось, через каких-то пару секунд он уже лежал на кровати, барахтаясь из-за слишком мягкого ложе и невозможности найти точку опоры, чтобы подняться.       Но Лань Сичэнь воспринял эти знаки по своему и с мгновенной скоростью скрылся за дверью. Не прошло и нескольких минут, как мужчина снова вернулся, но в сопровождении кого-то ещё. Невысокий человек, лет тридцати пяти в медицинской форме похожего болотного цвета как пижама омеги, очень недовольно оглядел комнату. Не раскидываясь приветствиями, мужчина подошел к постели и даже как-то грубовато схватился за руку Ваньиня, потянув за правое запястье. — Куан Фанг, — представил Сичэнь приведённого, — Долгое время помогал главе Не в личных делах, а ещё раньше работал с «Гусу Лань» и помогал в тестировании препаратов. Теперь в его обязанности входит проверять Ваше состояние и реакцию на лекарства, — всё это время мужчина неотрывно следил за действиями чужого человека, словно тот мог навредить, пока проводил осмотр.       Врач не особо церемонился с юным Цзяном, хватая холодными руками за горло, осматривая реакцию зрачков, и только недовольно цокал языком, когда вместо ответов на наводящие вопросы ему только кивали, либо мотали головой. — Не похож ни на умирающего, ни на припадочного, — раздражённо вынесли вердикт, — Но могу отметить тот факт, что его состояние улучшилось в несколько раз. Это хорошо, значит тело быстро привыкло к инъекции. Если мы продолжим дальше, то к концу недели можно будет отправлять на уличные бои или чем вы таким занимаетесь, что доводите столь хрупких существ до такого состояния, — лекарь достал из-за пазухи небольшой блокнот и начал выводить цифры, — Легкость уйдёт через пару часов, вернув телу прежние чувства. Я конечно могу подобрать простые лекарства, которые дадут схожий эффект, но это будет лишь эффект, а не результат. Другими средствами я не располагаю, да и это не является-то доступным для обычных людей, но если вы намерены отказаться, то за несколько часов я назначу другой курс.       Цзян Чэн приподнялся с кровати с хмурым выражением лица. Если лекарство ему помогло, то почему этот человек говорит, что он должен от него отказаться? Ваньинь всматривался в лекаря, желая найти ответ, и тут разгадка пришла сама собой. Тяжелый взгляд перешёл на Лань Сичэня, который, скрестив руки на груди, спокойно стоял и ждал, когда же прозвучит немой вопрос. — Я знаю, почему в «Гусу Лань» перестали заниматься разработкой и производством. Несмотря на результаты, это лекарство забирает слишком большую плату за здоровье. Нельзя чудесным образом вылечить одно, не потеряв что-то другое. Мгновенное восстановление — всего лишь результат того, что некоторые процессы ускоряются, допустим влияя на заживление ран и укрепление мышц, но взамен это может повлиять на нервную систему, физиологические способности и возможности выражение Вашей сущности. Вы же должны понимать, как это опасно, — на последние слова Цзян Чэн лишь повёл плечами. Ему не понять, как это опасно — потерять свою сущность. Нельзя потерять то, чего раньше не было. А всё остальное так или иначе лечится. — Да, возможно результаты опытов были не самыми приятными, — тут же подхватил мужчина, который не переставал что-то выводить на листках блокнота, — Но если говорить совсем откровенно и честно, то Цзян Ваньинь — первый, на ком испытали, и пока я не вижу никаких отклонений. Формула доработана и не проходила дальнейшую проверку только потому, что она изначально не была создана для «слабого» пола. Её цель — вернуть альфу в жизнеспособную форму для выполнения работ в опасных точках, чем и занимается глава Не. Инъекция показала свои результаты, был эффект, как и побочные действия, но что делать дальше, решать только вам, Цзян Ваньин, — врач присел на край кровати, выдвигая из записей один из многочисленных листов, и протянул слушающему юноше, — У вас нет ни мужа, ни старшего брата-альфы, который мог бы принять за вас решение, поэтому окончательный ответ будет целиком ваш и только ваш. Или вы предпочтёте просто ждать?       Цзян Чэном снова манипулировали, и он снова повёлся. Немного подумав, юноша тряхнул головой. Нет, он никогда больше не будет ждать, когда всё решится само собой и ответ придёт с неба. Он на чужом опыте видел, что такое быть покорным ситуации, и он никогда не станет, как этот человек. Выхватив листок бумаги из чужих рук, омега лишь кратко пробежался по документу. Глаза остановились на строчке «осознаю, принимаю и несу полную личную ответственность за своё здоровье, психологическое и физическое состояние, и все возможные последствия…». Дальше читать не было смысла. Выбор был сделан. Легким движением руки на документе появилась подпись, делая договор действительным. Со стороны послышался тяжелый вздох, но Цзян Чэн не понял его причины. Такой взгляд светло-карих глаз, словно он… Разочарован? Но Сичэнь продолжал молча стоять и только слушал монотонную речь Куан Фанга. — На первые сутки разница три часа, на вторые будет шесть, — мужчина с большим удовольствием стал расписывать оставшиеся цифры, делая приписки под каждым столбиком, — с переходом на восемь и заканчивая двенадцатью. Я уже включил в этот расчёт и все остальные приемы лекарств. Если что-то будет не так, скорректируем, помощница, приставленная господином Не, будет помогать вам в соблюдении графика. На этом пожалуй и закончим, — мужчина взглянул на наручные часы, — Сейчас ровно восемь, первая была в шесть, значит следующая будет в девять. За десять минут до и после надо быть в бодрствующем состоянии, чтобы понять эффект, — вся эта речь была явно не для юного Цзяна, который уже давно потерял суть разговора в цифрах и словах. Он просто снова откинулся на подушки, заводя руки за голову и думал только о том, как бы поскорее это всё закончилось.       Врач очень быстро попрощался, оставив записи в руках Сичэня и ушёл с более приподнятым настроением, чем когда его привели. Видимо для него это означало не больше, чем очередной интересный эксперимент, на который какой-то омега дал собственное согласие. Ну и пусть. Он сам знает, что лучше делать со своей жизнью. Из головы не шла только одна мысль — почему Лань Сичэнь в какой-то момент позволил себе принимать решение за него. Неужели он был таким же, как и остальные альфы, которые думали, что знают что лучше для своих и чужих омег. Оказывается и этот человек не был таким идеальным, как казалось, а взгляд разочарования говорил лишь о его злости на то, что «какой-то» омега сам принял решение, а не повиновался чужим. Ну и пускай катится своей дорогой, раз предпочитает держать даже чужие жизни в собственных руках.       Если вспомнить, то он спал не менее двенадцати часов, но есть совершенно не хотелось. Может быть это положительный результат лекарства? Интересно, а хватит ли сил выйти и прогуляться? Единственным препятствием был альфа, который всё ещё не собирался уходить, снова и снова переворачивая страницы с записями, внимательно проходясь по каждой строчке длинными музыкальными пальцами. Разговаривать с ним совершенно не хотелось, да и о чём, поэтому Цзян Чэн с небывалой легкостью перевернулся в противоположную от двери сторону, с удовольствием растягиваясь вдоль мягкой кровати. Он просто дождется, когда старший Лань свалит из комнаты, и тогда сможет без лишних глаз проверить свои способности.       После двадцати минут бесполезного валяния в кровати в дверь громко постучали, но не дожидаясь ответа, тут же вошли. Какого же было удивление юноши, что вместо знакомого лица в комнату вошла миловидная девушка с приятной улыбкой на лице. Волосы были завязаны в два аккуратных пучка, а в карих глазах читалась та редкая искренность и доброта, которую открыто показывают далеко не каждому человеку в современном мире. Девушка учтиво поклонилась стоящему Лань Сичэню, а после и Ваньину. В руках у неё была небольшая металлическая коробочка, которую она поставила на гостевой столик. — Меня зовут Ло Цинъян, господин Куан приказал принести лекарство и проверить ваше состояние, чтобы никто его не тревожил лишний раз, — девушка весело дёрнула плечами, словно она привыкла к такому обращению и открыла железную коробочку, — Я довольно опытна в этих делах, уже несколько лет помогаю семье Не, поэтому можете не переживать.       Интересно, кому предназначалась эта информация? У Ваньиня вопросов не было ни к каким врачам и помощи — они делали свою работу одинаково, кто-то больнее, кто-то грубее и в редких случаях было не так противно, даже терпимо. Новый железный щелчок заставил зажмуриться от боли. Новая обжигающая волна пробежалась по всему телу, словно сжигая на своём пути всё: мышцы, нервы, заставляя выкипать кровь, доходя до самых костей. В этот раз было гораздо хуже, чем три часа назад. Цзян Чэн, охваченный внутренним жаром, только сильнее заёрзал, стараясь поймать холод на отлёжанных простынях. Мир вокруг завертелся, как после отличной продолжительной пьянки, когда напиваешься до состояния невозможности самостоятельно двигаться, перекатываясь по земле в весёлом удовольствии и подхватывая смех пьяной дружной компании. Комнатный потолок, украшенный золотыми узорами, закрутился с такой скоростью, что невольно затошнило. Но он же сам на это согласился. «За всё есть своя цена». Жаль, что список побочных эффектов никто заранее не мог предоставить.       В комнате стало ужасно душно, но омеге было так плохо, что он не мог даже снять плотную пижаму с разгоряченного тела. Под закрытыми веками, заметил, что свет стал тише, глаза окутала чернота, немного успокаивая распаленное сознание. Тяжёлая рука опустилась на раскалённый лоб, даруя приятную прохладу. Постель под дополнительным весом со скрипом прогнулась, чужая ладонь спустилась со лба на глаза, окончательно приглушая комнатный свет. Цзян Чэн почувствовал, как вторая рука осторожно зашла под спину, обхватывая талию. Одним легким рывком его подтянули, укладывая всем корпусом на мужскую грудь, голова под ведением чужой руки медленно легла на мужское плечо. Внезапно в комнате стало так свежо и прохладно, словно освежающий туман с самых верхушек заснеженных гор заполонил помещение, позволяя избавиться от неприятных чувств. Жар пропал сам собой, оставляя только приятную легкость и опьянение от холодных простыней. От неожиданно приятных ощущений юноша с наслаждением простонал.       Цзян Чэн попытался убрать чужую руку от своего лица, но его только сильнее прижали, с головой окуная в снежный сугроб. Белые хлопья кружили по комнате, падая на кожу, и тут же таяли, растекаясь тонкими ручейками кристальной воды по свободным участкам тела. Омега вытянул руку, пытаясь поймать очередную снежинку, и незаметно для чужих глаз улыбнулся. В его голову даже не шли мысли о том, откуда в покоях появился снег в тёплую весеннюю ночь. Как же приятно вдыхать воздух с запахом простора, солнца, горных трав, шумной ледяной речки и холодных озёр. Этот запах проникает в каждую клеточку и опьяняет настолько, что все вокруг кажется сказочным и волшебным. Голова закружилась от счастья.       Сичэнь лишь поудобнее растянулся вдоль кровати, стараясь не тревожить затихшего юношу на собственной груди. Стало совсем горячо, но альфа не смел даже двинуться, чтобы стряхнуть неприятный жар. Нежное свечение между двумя телами циркулировало, забирая холод и давая удушающее тепло одному, освобождая второго от горячей боли, безвозмездно дарствуя желанную прохладу. Очень редкое явление, присущее только истинным парам, давало делиться силой альфы, забирая всю боль омег. Такое могло быть и между самыми родными душами как родитель и ребенок, как самые близкие родственники и чувственные друзья. Такая связь могла наполнять, дарить и забирать чувства, эмоции и боль. Чащё всего этот момент возникал между омегой и его ребенком во время болезни и сильных переживаний. Каждый родитель искренне желал помочь своему беззащитному комочку счастья, даруя всю любовь и нежность, на что способно родительское сердце. С взрослением эта связь могла пропадать — современному миру, полному жестоких предательств, боли и обмана, было плевать на нежные чувства. Поэтому испытать такое во взрослом возрасте было чем-то непостижимым, особенно для альф.       Эта связь очень давила, но мужчина только сильнее прикусывал губу, стараясь не потерять тонкие контактные нити. Через несколько часов юношу ждала новая порция жара, поэтому ночь обещала быть тяжелой. Хотелось сильнее сжать, забрать всю боль, чтобы юный омега спокойно выспался и восстановил силы. Надо было проявить твердость и жесткость характера, показать настоящего альфу и запретить делать такие опасные решения. Но вся собранность и уверенность пропадали при этом гордом взгляде блеклых сиреневых глаз. Цзян Чэн провернулся в чужой хватке, неосознанно нащупывая новые открытые участки тела, от которых так приятно веяло холодом. — Лань Хуа-ань, — осторожно протянул омега, открывая сонные глаза. Он осторожно приподнялся на локтях, опираясь на мужской корпус, заглядывая в восхитительные карие глаза. Тонкие пальцы дотронулись до чужой щеки, но Ваньинь тут же уткнулся носом в чужую шею, скидывая руку на подушки, вдыхая новые нотки свежести.       Сичэнь судорожно вздохнул, ловя острым слухом каждую букву, произнесённую нежным, но хриплым от жгучего лекарства голосом. Хотелось провести по темным волосам, прикоснуться к потрескавшимся губах, целуя трепещущие от тревожного сна ресницы. Но что-то внутри заставило лицо сжаться в неприятной гримасе. Он просто оказался рядом в момент чужой слабости. На следующее утро омега даже не вспомнит, что было прошедшей ночью. Не протянет его имя, по которому к нему могли обращаться только самые близкие и родные люди. Это была мучительная иллюзия, что развеется с первым падением жара. Если он не остановится сейчас, то потом будет только тяжелее оставить этот запретный плод. Этот гордый, сильный омега, который, как бурная горная река в родном краю, не позволит показать себя слабым второй раз.