Одно желание

      На следующий день завтрак проходил только в компании старшего альфы. Цзян Чэн долго крутился, выжидая, когда появится его младший брат. Они так и не встретились, после вчерашнего «купания»: — Господин Вэй сегодня не придёт, он заболел, — юноша сразу насторожился, — Но это не Ваша вина, я уверяю. Уверен, что Ванцзи поможет ему справиться с недугом, — многозначительно протянул мужчина, продолжая трапезу.       Цзян Чэн только лениво ковырялся вилкой в блюде. Голова с самого утра раскалывалась пульсирующей болью, но с каждой минутой становилось хуже. Ещё немного и мозг пробьет череп, окончательно добив омегу. В таком состоянии завтракать было невозможно. Окончательно сдавшись, Цзян положил приборы на стол и вышел, направляясь в комнату.       За окном стояла отвратительная погода, дождь заливал с самого утра. Выпитые таблетки не помогали, поэтому Цзян Чэн, дойдя до своей комнаты, раскинулся на заправленной кровати, прикрывая лицо рукой. Он бы хотел как-нибудь отвлечься, но на что?       Здесь он жил словно в клетке: еда по расписанию, режим и никакой техники, совершенно никакой. Даже простенького телевизора, чтобы узнать, что происходит в мире. Они словно отрезаны от цивилизации. Новый удар в висок заставил скрючиться, к горлу подкатился комок тошноты. Цзян Чэн притянул к себе пустой блистер обезболивающего. Он умудрился всё выпить за одно утро, но лучше не стало. Ему объяснили, что это может быть побочный эффект от лекарств, а возможно реакция на погоду. Теперь он, как старый дед, может только тихонько помирать в собственной кровати.       Дверь с медленным скрипом открылась. Спасибо большое, что не постучали, иначе он бы набросился на этого человека и задушил собственными руками. Кровать прогнулась под чужим весом, но Цзян Чэн не двинулся, стараясь холодными руками убрать боль с висков. — Всё ещё плохо? — тихо спросил Сичэнь.       Юноша только слабо кивнул, но тут же пожалел, что пошевелился — тошнить начало ещё больше. Они просидели в тишине ещё какое-то время, пока Лань Сичэнь неуверенно сказал: — Я могу помочь, но Вам надо сделать всё, что я скажу, — Цзян Чэн слабо махнул рукой.       Делай что угодно, лишь бы стало легче. Ему помогли приподняться, усаживая на кровати. Омегу только больше замутило, зря он согласился, лучше бы лежал. — Закройте глаза, и чтобы ни случилось — не открывайте, пока не скажу, — Цзян послушно закрыл глаза, нервно кривясь.       Его осторожно взяли за руку, вытягивая целиком. Он почувствовал, как чужие длинные пальцы, нащупывали пульс. «Закройте глаза, откройте рот… Что за тупые игры?!». Но не успел он начать возмущаться, как почувствовал, что ему и правда резко полегчало. Тошнота отступила, боль в голове начала затухать, уступая место спокойствию и умиротворению. Ураган грозовых туч и молний сменился безмятежными облаками.       Цзян Чэн не знал, сколько они уже так сидят, но в голове всплыл вчерашний разговор с врачом. Сичэнь не давал знак, что всё закончено. Но юноша не мог не проверить свою догадку. Досчитав до трех про себя, он распахнул глаза.       Перед ним была удивительная картина: Лань Сичэнь, забравшись целиком на кровать, сидел в позе лотоса и внимательно всматривался в чужую руку. Между ним и сжимаемым запястьем омеги пробегали небольшие искорки сиреневого и голубых цветов, сталкиваясь друг с другом и тут же исчезая. Цзян Чэн с болью ухмыльнулся, так мог делать только один человек. Значит его теория была верна.       Он с силой вырвал собственную руку из чужой хватки, прижимая к себе, словно её могли снова украсть. Сичэнь непонимающе поднял голову и встретился со взглядом, равным тысячи грозовых бурь. Он только и мог, что устало улыбнуться. Теперь они оба знают правду. Так могли поступать только истинные и искренне любящие люди. Это любовь не обязательно должна быть взаимной. Сильной любви одного было достаточно для такого небольшого чуда, чтобы утешить и забрать чужую боль.       Они одновременно поднялись с постели, но Цзян Чэн оказался быстрее, оказываясь между дверью и Сичэнем. Одной рукой он держался за голову, стараясь принять произошедшее. Стоило альфе сделать шаг на встречу, его тут же остановили жестким взмахом руки. Цзян Чэн жестом дал понять, что он должен уйти, а Сичэнь останется на месте. И не дай всевышний он пойдёт за ним. Дверь с грохотом захлопнулась, а мужчина и правда остался на месте. Надо было дать время, чтобы Ваньинь смог прийти в себя, и Лань Хуань это понимал.

***

      Время приближалось к вечеру. Сичэнь нервно перечитывал знакомую книгу, время от времени кидая взгляды на лестницу со стороны гостиной. Цзян Чэн так и не появился к обеду, а теперь пропускал ужин. Когда альфа высчитал время, он первым делом спустился вниз, чтобы найти подопечного. Но стоило ему спуститься, дверь наверху громко захлопнулась. Не надо было даже проверять, кто это был.       Альфа знал, что по конкретным причинам они сейчас находились в доме только вдвоём. Видимо Ваньинь просто выжидал момент, когда Сичэнь спустится вниз, чтобы закрыться в собственной комнате. Не хотелось на него давить, но такое детское поведение поражало. Неужели станет лучше, если он будет прятаться от проблем, а не выйдет поговорить?       Мужчина отбросил книгу на диван. Было слишком тяжело сосредоточиться на чём-то кроме омеги. За окном тихонько капал дождь. Сичэнь встал с дивана, проходя на кухню. Уже позднее время, стоило принести хотя бы успокаивающий чай. Может после хорошо сна, они смогут поговорить.       Внимание привлекли странные звуки за панорамным окном. Мужчина подошел поближе, стараясь разглядеть вид в вечерней тьме. Ночью поляна с искусственной рекой была особенно красива: нежные огоньки прятались в кустах, освещая дорогу к мостику с беседкой. Белые ткани балдахина изящно развивались по ветру. Если приглядеться, можно было увидеть как крупные капли воды падали в воду, образуя идеальные круги. Но что-то было не так.       Накинув спортивную ветровку, Сичэнь вышел во двор, натягивая капюшон. Он сам не понимал что, но что-то его так и манило на улицу. Он бы не мог объяснить, почему сердце так бешено бьется — ему не было страшно. Дойдя до беседки, мужчина обернулся. Ничего интересного, чутье его подвело. Он кинул взгляд на дом.       В комнате, где жил Ваньинь, было темно. Скорее всего он уже давно спит. Голодный и озлобленный. Может он напуган и растерян. Стоит к нему зайти. Сзади раздался звук битого стекла. Сичэнь напрягся, но решил проверить. Прихватив кочергу для дров из беседки, мужчина тихим шагом обошёл сооружение. От увиденного, орудие с железным лязгом выпало из рук.       На голой земле, прислонившись спиной к стене беседки, развалился Цзян Чэн. Мокрая пижама прилипала к худому телу. С волос падали капли воды, растекаясь по влажному лицу. Сам Ваньинь безучастно смотрел куда-то в сторону леса, только крепче сжимая пустую емкость из-под алкоголя в руке. Рядом валялось еще несколько разбитых бутылок.       Сичэнь быстрым шагом обошёл стекло и присел прямо перед Цзян Чэном. Он искренне не мог поверить, что такое может происходить. В реальность его вернул опьяненный взгляд юноши. Альфа осторожно притянул юношу за щеку, стараясь сфокусировать его зрение на себе, но омега совсем был без чувств. Сичэнь снял с себя куртку, укрывая дрожащее тело.       Он осторожно потянулся, чтобы поднять омегу с холодной земли, но тот сильно дернулся, вырываясь из чужих рук. Больше всего Лань переживал, что юноша может напороться на стекло и пораниться. Он принял ещё одну попытку поднять юношу, но тот ещё больше начал сопротивляться. — Ваньинь, — раздраженно начал Лань Сичэнь, но замолчал, увидев открытую из-под пижамы ногу. Порванная штанина окрасилась багровым цветом, оголяя поцарапанную кожу с глубокими порезами. Возможно это последствия удачного побега из дома.       Сичэнь стиснул чужие запястья. Дождь становился сильнее, нельзя оставаться на улице. Его начинало охватывать легкое раздражение. Как можно было после всего этого, что с ним случилось, сбежать и напиться до такого состояния. Мужчина ожидал, что такое может случиться с кем угодно, но не с таким разумным человеком, как Цзян Ваньинь. Возможно он ошибался.       Стряхнув мокрые волосы, Сичэнь приподнялся с земли, вытягивая за собой сопротивляющегося юношу. Тот со всей силой упирался ногами, чтобы его не утянули с насиженного места. Альфа наконец-то его опустил, ступая назад. Ему ничего не мешало применить силу и против воли омеги затащить его в дом. Но в таком состоянии Ваньинь мог начать вырываться, ещё больше навредив самому себе. Однако он не мог просто уйти, оставив своего истинного в таком положении. — Цзян Ваньинь… Ваньинь, — мужчина присел рядом, натягивая спавший капюшон на чужой голове, — Достаточно холодно, у Вас снова поднимется температура, — Цзян Чэн только отвернулся, притягивая босые ноги к себе.       Его трясло, но нрав не позволял так просто сдаться. А может он ничего не понимал из-за выпитого алкоголя. Дождь вовсю хлестал, заливая глаза. Сичэнь готов был ждать сколько потребуется, но времени было не так много. Продрогший юноша обнял себя руками, пытаясь согреться. От холода юноша начал потихоньку приходить в себя, понимая, что сейчас не один он сидел на поляне, заливая собственное горе. Сичэнь потянулся, чтобы хоть как-то пригреть омегу в своих объятиях, раз тот отказывался уходить.       Залепив звонкую пощёчину, Цзян Чэн сразу вскочил с земли, озлобленно шипя, выкрикивая что-то бессвязное. Это больше напоминало рёв раненого животного, чем адекватную человеческую речь. Продолжая ругаться на собственном языке, омега ступал назад, стараясь оказаться как можно дальше от неприятного ему мужчины. Шаг, ещё шаг — он так просто не сдаться. Никто ему здесь не помощник. — Цзян Чэн, стой! — мужской крик прорвался сквозь пелену ночного ливня, но было поздно.

***

      Не отрывая гордого взгляда от сидевшего альфы, потирающего щёку, Цзян поднял руку в неприличном жесте. Он больше никогда не остановится, и никто не остановит его. Следующее, что он почувствовал, как нога теряет опору, падая куда-то вниз, утягивая податливое тело за собой. Последнее, что он услышал, был чужой крик. Ещё мгновение — водяная завеса, точно как в кошмаре, закрылась над головой.       В голову пришла мысль, что может это всё тоже сон? Он сейчас проснётся, а рядом будет ещё спящий брат, жующий кончик собственного хвоста во сне. А потом в комнату войдёт прекрасная Яньли с подносом ароматного супа на руках. Будет снова ругаться, что они сбежали гулять на всю ночь, ничего ей не сказав. Но снова улыбнётся теплой улыбкой, с любовью поглаживая младших братьев по голове. А потом со смехом разбудит а-Сяня, убирая черные растрепанные запачкавшиеся волосы. Он снова будет нести всякие глупости, просыпаясь, не узнавая никого вокруг. Цзян Чэн попытается его удушить подушкой, чтобы не болтал лишнего, а сестра будет улыбаться, стараясь успокоить мальчишек.

***

      Отплевываясь, Сичэнь с трудом зацепился за бортик, вытягивая чужое тело на поверхность. Со всей силой и проснувшейся злостью, он затащил себя и омегу на поверхность, обессиленно сгибаясь на мокрой траве. Цзян Чэн закашлялся, распластавшись рядом, и сразу затих. Если бы не слабый пульс, который с паникой нащупал мужчина, можно было бы решить… Ничего нельзя решить, он был под водой всего несколько секунд, с ним всё будет хорошо.       Подняв слабое тело на руки, Сичэнь твердо зашагал в сторону дома. Пелена спала с глаз, когда он встретился с серыми ничего не понимающими глазами. Они сидели в ванной, точнее Цзян Чэн сидел, притянув колени к себе поближе, а Сичэнь восседал рядом на бортике, опираясь головой на руки. Оба ужасно промокли и замерзли после ночной прогулки. — Включи горячую воду, а потом переоденься в сухие одежды, — сухо кинул мужчина, оставляя омегу наедине, — Не заставляй меня помогать тебе, — дверь громко захлопнулась, скрывая чужую фигуру.       Сам Сичэнь направился в свою комнату: надо было обсохнуть и срочно позвонить Куану. Он без понятия, что будет, если мешать эти лекарства и алкоголь.

***

      Они снова встретились в комнате Ваньиня. Тот сидел на самом краю постели, отжимая мокрые волосы прямо на пол. Чистый верх пижамы уже успел заново промокнуть, штанов на нём и вовсе не было. Благо широкая ночная рубашка успешно скрывала белье, свисая со стройных бёдер. — Господин Куан сообщил мне, что всё должно обойтись, — Цзян Чэн только дернул плечами — ему всё равно. — А, Вам не интересно, да? — холодно проговорил Сичэнь, упираясь спиной на стену, — Конечно, Вам всё равно. — Убирайся, — прохрипел омега, отворачиваясь от гостя.       Сичэнь удивлённо поднял глаза, сделав шаг вперёд. Его губы дрогнули в кривой улыбке. — Вы решили потратить силы на такие грубые слова? — может ему показалось, не мог же он просто так заговорить.       Цзян Чэн только подскочил нос к носу к Сичэню. — В порядке я, видишь в порядке. А теперь возьми свою улыбку и проваливай прочь, иначе… — Цзян замахнулся рукой в попытке ударить, но его запястье сразу же схватили, уводя куда-то в сторону. — Я не могу позволить Вам распускать руки, — Сичэнь сильнее сжал чужое запястье, — Даже ваше состояние не позволяет Вам так себя вести. Это ли Ваша благодарность за всё? — Цзян наконец-то смог выкрутиться из чужой хватки, отталкивая от себя мужчину. — Отлично, спасибо! — Цзян Чэн сделал шаг в сторону выхода, — А теперь пропусти, пока не стало хуже. — Куда же Вы собирайтесь пойти? — Сичэнь снова преградил дорогу. — Блять, ну откуда мне знать, — Ваньинь отвернулся, встречаясь со своим отражением в большом зеркале.       Насколько же сейчас он жалко выглядел. Бледный, растрепанный, свободные от намокших бинтов участки кожи показывали страшные синяки и порезы на неказистом теле. Руки в страшных пятнах от инъекций. Ужасное осунувшееся лицо потеряло все нежные черты, оставляя только сухость и бешеный взгляд. Убожество. Он и правда не знает, куда идти. Эмоции берут верх. Он никогда не хотел сделать больно Сичэню. Единственный человек, достойный настоящей боли — только он сам. Почему его просто не убили ещё в том подвале, не удушили, не избили до смерти. Сейчас бы он был свободен и не одинок. Какое убожество.       Цзян Чэн снова заносит кулак, целясь прямо в уродливое лицо. Весь ужас осыпается вместе с падающими на пол осколками стекла. С появившихся порезов маленькими каплями стекает кровь, пачкая пол, но юноша не убирает руку. Внутренняя боль меняется внешней. На какой-то момент становится чуть легче. Он улыбается.       Он даже не понимает, когда его успевают дернуть, уводя подальше от битого стекла. — Да что ты вытворяешь, что с тобой?! — Сичэнь мощно встряхивает его, как тряпичную куклу, — Сбежал, напился, пытался утопиться, теперь вредишь себе ещё больше?! — Цзян Чэна начинает тошнить, от такой мощной тряски, — Я бы не удивился, если бы так сделал твой брат, но ты? А если бы тебе просто стало плохо из-за лекарств? А если бы я просто не успел, о чём ты вообще думаешь?!       Услышав про брата, Ваньинь скривился, скидывая с себя чужие руки, крепко сжимавшие плечи. Опять останутся синяки, он даже в этом не сомневался. — Тебе не понять, Лань Сичэнь. Это всё блять ты виноват, -омега поднимает голову, ловя встревоженный взгляд, — Вот скажи, ты зачем полез?! Ты решил, что ты у нас самый святой, самый лучший?! Ну я поздравляю, ты правда самый лучший. Но у тебя даже права не было трогать меня. Вот кто просил тебя лезть? Спасибо большое, -Цзян Чэн прячет лицо в ладонях, — Просто оставь меня одного.       Сичэнь с трудом выдохнул, но вышел из комнаты. Однако совсем быстро вернулся с небольшим боксом в руках. К его радости Цзян Чэн неподвижно сидел на кровати. Пристроившись рядом, мужчина без спроса взял чужую руку, внимательно осматривая порезы. Ваньинь совершенно не реагировал, даже не дернулся, когда Сичэнь начал доставать мелкие осколки из ран, обрабатывая антисептиком. — Почему именно сейчас, — тихо спросил альфа, — Столько дней прошло, ты решил заговорить именно сейчас, хотя мог это сделать в любое время, — Сичэнь потянулся за бинтами. — Тебе то блять какая разница, — пробубнил омега. — Никакой.       Цзян Чэн спокойно сидел, положив голову на руку. Больная рука отрезвляла, не давая пьяным мыслям захватить разум. Если больно — значит он живой. Внезапно Ваньинь почувствовал, что ему стало гораздо легче. Он посмотрел в бок, где устроился старший, и возмущенно заревел, вырывая руку из чужих ладоней. — Сичэнь! Лань Сичэнь! Да что с тобой блять не так? Ты больной или как? — юноша с ногами взобрался на кровать, стараясь держаться от мужчины подальше. — Что я сделал не так? — Сичэнь действительно не понимал своей вины. — Ты! Да ты! Да я всё видел! Прекрати использовать эту дрянь на мне, я прошу, ты и так всё испортил, — Цзян Чэн устало опустился на подушки, — Ну да, ты же не понимаешь у нас ничего. — Так может объяснишь? — Сичэнь сидел в неудобной позе, развернувшись только туловищем в сторону омеги. Но одно лишнее движение и юноша снова станет дергаться, а раны на руке откроются.       Цзян Чэн только сжался, прижимая голову к коленям. Мужчина понял, что на этом их разговор закончен. Собрав вещи в принесённую коробку, Сичэнь поднялся с кровати, направляясь к двери. На душе было как-то противно, но он ничего не может сделать. Кинув последний взгляд на кровать, Лань не заметил, как выронил коробку из рук. Ваньинь сотрясался и было непонятно от чего: ему было так холодно, он плакал или смеялся истеричным смехом? В любом случае было очень жутко.       Сичэнь подошёл поближе, заползая на кровать ближе к омеге. Сразу послышались тихие всхлипы. Альфа был немного растерян, потому что не знал, что делать. Никто и никогда не плакал перед ним, не считая маленьких детей. Но одно дело дети, а как помочь взрослому человеку? — Как я могу помочь? — прямо спросил Сичэнь, — Я очень стараюсь понять, о чем ты говоришь. Местами у меня не получается, но я очень стараюсь, — Цзян Чэн наконец-то поднял голову, вытирая пальцами мокрые раскрасневшиеся глаза. — Я… К-когда они… Когда они г-говорили, — омега говорил неразборчиво, часто вдыхая, словно ему не хватало воздуха, — Я т-тоже не м-мог сказа-ать, — под конец своих непонятных высказываний юноша, совершенно зверея, уткнулся в чужое плечо, рыдая навзрыд, не в силах остановиться. — Я хочу к родителям. Мне нужны мои мама и папа. Я же ничего плохо не сделал, — Сичэнь понимающе положил руку на голову всхлипывающего Цзян Чэна, прижимая к себе.       Он не хотел врать, поэтому не спешил говорить, что понимает. Для омеги в таком состоянии это не больше чем пустой звук. Как он сам потерял родителей? О каждом было так больно вспоминать, что весь мир завертелся вокруг младшего брата. И если бы он внезапно потерял и его… Это было бы самым тяжелым, нет это было бы непереносимым ударом. — Когда мне было десять, мать была такой расстроенной. Всё время плакала, когда отец уходил. И так часто ругалась. На меня, на Яньли, — Цзян Чэн попытался отстраниться, но его лишь сильнее прижали, успокаивающе поглаживая по спине. — Я подслушал прислугу. Матушка была разочарована тем, что больше не будет наследников. Она была разочарована во мне. И кажется отец тоже. Я так старался понравиться. Отец быстро нашёл замену, приведя в наш дом Усяня. А матушка была недовольна. Только больше злилась и ругалась, — юноша надрывно вздохнул, — Мне так хотелось ей понравится, я так старался, а потом… Врач сказал, что такое бывает. Я упал в обморок во время занятий. Я просто старался как можно больше заниматься, чтобы матушка была довольна мной. Стресс сказался на организме, результаты показали низкие показатели… Всего, — Цзян Чэн, сдаваясь, удобнее устроился на чужом плече. — Со временем пройдёт. У взрослых часто бывает. А мне вот повезло. Не прошло. Пока остальные мучились от, — омега запнулся, — Я просто жил. Никакой природы, никаких запахов, течек - вообще ничего. Мама даже гордиться начала. Я видел, как стал выше Усяня с его слабостями. А в шестнадцать лет ей сказали, что и у меня детей не будет, пока я не справлюсь. А я не хотел справляться, я чувствовал себя сильнее и лучше других. Мама снова начала злиться. Мне не везёт — Сичэнь почувствовал, как плечо его кофты начало постепенно намокать. — А тут ты… Сичэнь, нельзя так, ну нельзя так. Куан всё объяснил, когда ты вышел вчера. Он думал что либо у лекарства такой мощный эффект, либо дело в, хах, ахах, я даже не могу поверить, — Цзян Чэн потянулся руками к лицу, желая вытереть влагу.       Какой позор. А что ему терять. Он сегодня отличился. Нашёл своего альфу, обматерил его, ударил, может пытался утопить, а теперь выплакал и обслюнявил его идеально белоснежные одежды. — Ну я проверил. Я сомневался до последнего, что такое может быть, пока сам не увидел утром. Всё это время рядом был истинный альфа. Забавно, Сичэнь, очень забавно, — Цзян Чэн шумно вдохнул, — Куан сказал, что если догадка с истинным верна, то из-за тебя всё может вернуться в норму. И я стану нормальным. А я не хочу. Я хочу быть сильным, а не нормальным, поэтому отпусти, пожалуйста, - на последних словах голос предательски дрогнул. — Ты можешь мне не верить, но это правда. Ты когда-то мне нравился. Жаль, что это в прошлом.       Воздуха резко перестало хватать. Всё это время Сичэнь даже не думал двигаться, полностью держа вес омеги на себе. Спина уже начала затекать, хотелось подвинуться, хотя бы опереться на что-то, но он держался. Просто чтобы лишний раз не тревожить Ваньиня. Но услышанное заставило его отстраниться.       Он осторожно оттянул от себя юношу, внимательно всматриваясь ему в глаза. С такими вещами не шутят. Цзян Чэн точно был пьян и не в себе. Сичэню было нечего терять, за такое время он понял, что в любом плохом состоянии у Ваньиня была особенность всё забывать. Положив холодные пальцы на щёки, Лань осторожными движениями стирал новые горячие капли слёз. — Я тоже тебя раньше л... Люблю…       Последнее, что увидел Сичэнь — удивлённый взгляд уставших, покрасневших, но таких привлекательно серых, как грозовые тучи, глаз. Он почувствовал, как его повалили на кровать, с силой вжимая в постель. Неужели он решил его придушить?       Собственных губ коснулись чужие, не сминая, не пытаясь проникнуть, только нежно касались, ласково поглаживая кожу. На собственных щеках появилась влага. Сичэнь осторожно оттолкнул омегу, укладывая Цзян Чэна рядом с собой. — Акх, прости, прости, — закашлялся юноша, приподнимаясь с постели и нервно смеясь, — Куда я посмел полезть? — Цзян Чэн, ты сейчас не в себе, я не могу так, — ответил мужчина, вставая с кровати. — Да я всегда был не в себе, — Ваньинь раскинулся по всей кровати, — Я знаю, кому принадлежит этот дом. Уж прости, мне хотелось в себе разобраться, я просто не знал как, поэтому пошёл способом Усяня. Только прошу… Не уходи, сейчас.       Сичэнь долго колебался, не зная, как правильно поступить. Он уже это видел: год назад его также просили не уходить, просили быть рядом, но он ушёл, казалось, что так будет правильным. И он ошибся. Поступил неправильно с другим омегой.       Старший Лань обошёл кровать, присаживаясь на пол, поближе к уснувшему Цзян Чэну. Влажные волосы скрывали чудесный вид юношеского лица. Ваньинь вздрагивал, всхлипывая во сне время от времени. Сичэнь не нашёл в себе сил на улыбку, уставший от трудного дня. Он только облокотился на постель, осторожно поглаживая чужие волосы. Утром они обязательно поговорят. Он будет рядом.