Одно желание

      Цзян Чэн с трудом открыл слипавшиеся глаза. В комнате было свежо и спокойно. Он приподнялся, удивленно отмечая, что развалился прямо по центру нерасправленной кровати головой в сторону изножья. Почувствовав тяжесть на руке, юноша перевернулся и кое-как сдержался, чтобы не ахнуть.       Прямо перед ним на полу, устроив голову на матрасе, сидел Сичэнь. Точнее он спал, придерживая собственной рукой вытянутую руку омеги. Неприятные воспоминания приходили с каждой минутой пробуждения. Цзян Чэн снова повернулся — о прошедшем вечере напоминала только железная рама из-под разбитого стекла.       Было ли ему стыдно за такое поведение? Возможно. Но в душе как-то пусто, словно у него забрали все эмоции. Поежившись от холода, юный Цзян встрепенулся. Этот придурочный, но хороший человек спал под самым окном на ледяном каменном полу. Не хотелось бы оказаться в должниках, когда альфа заболеет. Чэн потянулся к спящему мужчине, стараясь осторожно растормошить его. — Эй, Лань Сичэнь, проснись. Проснись, иначе заболеешь, — мужчина открыл глаза сонно поднимая голову, ещё не понимая, что происходит, — Отлично, я думал начать тебя запугивать усяневской едой. Страшнее смерти и болезни только это.       Он помог альфе подняться с пола, затекшие от долгого сидения ноги совершенно не слушались. — Разлегся под окном, ты решил поиграть в сторожа? Я напомню, что тут ещё есть и дверь, через которую тоже можно выйти, -Сичэнь спросонок ещё не понимал, о чём говорил Цзян Чэн и только кидал встревоженные взгляды. — Окно? Ты замёрз? Тебе принести воды? — мужчина ещё явно не пришёл в себя. — Да какой же ты придурок, — Цзян Чэн резким движением усадил альфу на кровать, а сам встал, нависая над ним, и скрестил руки на груди. — Ты зачем на полу уснул? — Ты сам попросил остаться. — Я не про… Ну не на полу же. Ты мог просто уйти. Ну что, что ты так на меня смотришь? — Цзян Чэн ничего понимал в этом пустом взгляде. — Как твоя рука? — Рука, нога, Сичэнь, а ты можешь хоть иногда думать о себе, а не о других, — Цзян Чэн перевел взгляд на ладонь, — Нормально всё, до свадьбы заживёт. — Свадьбы? — Не переживай, я тебя приглашать не собираюсь. — Очень жаль, — Сичэнь слабо улыбнулся.       Устав просто так нависать над мужчиной, омега обреченно вздохнул и сел рядом на кровать. Они какое-то время просидели в тишине, пока Цзян Чэн не собрался с силами. Поздно посыпать голову пеплом, но надо вести себя как человек. — Прости, — тихо сказал юноша. — За что именно ты извиняешься? — эти слова навели раздражение. — Хочешь целиком? Кх, ладно, — Цзян Чэн сильнее сжал кулаки, — Прости за то, что ударил. Прости за то, что влез в твоё личное пространство. За моё поведение, за разбитое зеркало, за воду, за… — Тебе правда за всё это жаль? — Цзян Чэн непонимающе замолчал, — Тебе жаль за то, что ты позволил своим эмоция вырваться или за то, что не понимаешь, что делать с теми чувствами, которые ты раньше не испытывал? — Я не понимаю... — Я бы понял, если бы ты извинился за то, что подверг самого себя опасности. Это единственное, что действительно волнует.       Цзян Чэн устало откинулся на спину, развалившись вдоль кровати. Он не знал, что ответить. Это было тяжело. Он сам не понимал, что чувствует и извинялся, просто перебирая в голове все ситуации этого вечера. Омега перевернулся на бок, отворачиваясь от мужчины. Нужно было время, чтобы подумать. — Лань Сичэнь, когда ты понял, что у тебя есть чувства? Нет, нет. Скажи лучше, когда ты понял, что их больше нет, — омега ещё больше сжался, ожидая ответ.       Но Сичэнь упорно молчал. Ну и ладно. К чему нужен был этот ответ. Что было — то прошло. — А когда ты понял, что хочешь идти своим путём? — прозвучал неожиданный вопрос.       Цзян Чэн приподнялся на локтях, крепко задумавшись. Когда? Он точно знал ответ, но не был уверен, стоит ли говорить. — Когда понял, что мне не достичь такого идеала, как ты, — пускай ответ выглядел глупым, но это была правда. — Я? — удивлённо спросил Сичэнь. — Нет, конечно же, я! — Цзян Чэн схватил подушку, запуская её в сторону мужчины, — Ты невыносим. Вот теперь искренне прошу прощения, что считал тебя идеальным — я ошибся, — слова были сказаны без злобы.       Сичэнь поймал подушку, опуская её на собственные колени. — Значит, считаешь меня невыносимым? — Именно, да и вообще, ты… — но Цзян Чэну не дали договорить.       Подушка с глухим звуком прилетела ему прямо в лицо. От такой силы, он не смог удержаться и повалился обратно на кровать. Пять секунд, десять, пятнадцать — омега неподвижно лежал, не подавая признаков жизни. Встревоженный Сичэнь сразу же навис над юношей, испугавшись, что он как-то навредил, не рассчитав сил.       Но стоило ему наклониться ближе, его тут же неприятно схватили за рассыпавшиеся волосы, утягивая в кровать. Он даже не успел понять, как они поменялись местами: теперь Сичэнь лежал на спине, а Ваньинь нависал над ним, угрожающе держа над головой подушку. Но на его лице играла хитрая ухмылка, словно он уже выиграл. Насладившись испуганный видом альфы, который точно не ожидал ничего подобного, Цзян Чэн откинул подушку. — Хах, не могу поверить, что ты повелся на такую простую уловку. Будь бы тут в постели кто другой — давно бы огрёб. — Я пока не рассматривал вариант, что окажусь «в постели» с кем-то ещё, — подразнил Сичэнь.       Цзян Чэн смущенно понял, что он всё ещё нависал над Сичэнем, касаясь коленями чужих бёдер. Он тут же поспешил слезть, но альфа согнул колено, зацепив Ваньиня за ногу. Тот от неожиданности потерял баланс и растянулся рядом, зацепившись рукой об альфу, чтобы не врезаться лицом в простыни. — Ты! Ты специально это сделал, — зашипел омега. — Не могу поверить, что ты повелся на такую простую уловку, — с усмешкой повторил мужчина.       Цзян Чэн постарался подняться, но ещё больше распластался на мягком матрасе, заскользив свободной рукой по шелковым простыням. — Только попробуй что-нибудь сказать, — глухо простонал юноша, затылком чувствуя, как Сичэнь улыбается, — Ночью я тебя придушу. — Я не против провести и следующую ночь вместе, но будет хорошо если мы обойдемся без прогулок под дождём и разбитых зеркал.       Цзян Чэн уткнулся лицом в простынь и глухо застонал. «Извращенец» — единственное, что смог разобрать Сичэнь. Омега ещё долго ругался на своём смешном языке, пока совсем не затих, изредка что-то бурча. Альфа попытался подняться, но чужая рука так крепко в него вцепилась, что было даже жалко двигаться.       Мужчина осторожно подтянул омегу к себе, двигаясь вдоль кровати — хотя бы в этот раз надо лечь нормально. Цзян Чэн не то что не проснулся, он даже не отпустил руку, крепче сжимая во сне. Сичэнь потянулся за краем одеяла, укутывая спящего Ваньиня в теплый кокон. После сам откинулся на подушку, устало закрывая глаза. Последнее, что он почувствовал, как омега подтянулся, устраивая голову на чужом плече, продолжая бормотать всякие гадости себе под нос.