Сенсорная депривация

Моника сидела в концертном зале и нервно ждала, когда Ла Зарра выйдет на сцену. Она была так рада снова ее увидеть выступающей перед публикой, но знала, что должна была постараться сохранять спокойствие. Она смотрела на сцену и видела, как гаснет свет... и слышала аплодисменты толпы. Ла Зарра... или скорее... Фатима вышла на сцену. Моника улыбнулась, смотря на нее с любовью и восхищением. Фатима выглядела совершенно ошеломляюще и мило улыбалась зрителям. Она, маленькая звезда Моники, была облачена в сверкающее черное платье, то самое, в котором снялась в клипе на свою песню "Évidemment". Златовласой французской богине потребовалась череда секунд, чтобы успокоить заполошное сердечко, прежде чем заговорить в микрофон, держа руку на груди. — Добрый вечер, мои дорогие друзья. Я благодарна, что вы все собрались здесь сегодня вечером, — приветствовала она разношерстную публику. Ее голос все еще звучал немного нервно. — Итак... Начнем концерт. Фатима стояла на сцене, и ее окружали яркие огни софитов. Сердце колотилось, а в ушах гудело от волнения: это был ее первый сольный концерт, и каждый миг казался вечностью. Она репетировала каждый аккорд и каждую ноту, но все равно чувство неуверенности не покидало вплоть до этого момента. Слова благодарности поклонниц и поклонников отдавались шепотом в ее голове, а мысли о том, что кто-то может разочароваться в ней сильнее, не давали покоя. Девушка вспомнила, как мечтала об этом моменте: пленка воспоминаний о трудных началах накрыла ее с головой. Хафди глубоко вдохнула, и, ее охватил всплеск энергии и восторга толпы. На мгновение она забыла о тревогах и просто наслаждалась моментом. Она надеялась, что справится, ведь музыка всегда была ее настоящим домом. Изящные пальцы Фатимы крепко сжали микрофон, и под светом прожекторов ее глаза блеснули искренностью. Заиграла музыка, и первые аккорды наполнили зал волнующим звуком. Подбадривающие возгласы и аплодисменты из зала перебивали ее мысли о неудаче. Хафди поборола страх, погрузившись в мелодию, словно в объятия любимой литовки. Каждая песня была ее историей, отголоском прошлых страстей и мечтаний. Вокруг француженки была волшебная атмосфера: сияющие от восторга лица, искренние эмоции и ее личное, тотальное единение с публикой. Хафди чувствовала, как ее сердце билось в унисон с ритмом музыки, звучали композиции, которые она породила с любовью и страстью, но теперь они казались ей чужими. Слухи о ней, народившиеся еще во времена Евровидения, кружили в воздухе, но в этот момент Фатиму охватывало смятение. Пальцы слегка дрожали, и даже яркий свет сценических ламп, радуя приятными глазу оттенками фиолетового и розового, не мог заглушить ее трепет. Внутри бушевали страхи и мечты одновременно. Свечение ослепляло Хафди, но вместе с тем вдохновляло. Ее нервы начали успокаиваться, а волнение постепенно уступало место предвкушению грандиозного. Она закрыла глаза, впитывая атмосферу. Слова песен срывались с ее губ, и весь страх обрушался. Публика отвечала энергией, и Фатима чувствовала, как обретала уверенность с каждой нотой. Каждое слово отражало ее душу, каждое движение было пропитано страстью. Она рассказывала истории о своих мечтах, о любви и утрате, делилась с людьми частичкой себя. Неожиданно для себя самой, она начала раскрывать свою уязвимость, показывая, что за ее известностью и роковым образом скрывается обычная женщина, ей тоже знакомы страхи и сомнения. Аплодисменты с каждой новой песней раздавались все громче, наполняя зал теплом и поддержкой. Именно тогда француженка осознала, что публика пришла не только услышать ее песни, но и ощутить ее историю и ее эмоции. Это было больше, чем просто шоу, это стало диалогом. После концерта Моника ждала Фатиму за сценой, широко улыбаясь. Как только Хафди вышла к ней, литовка тут же крепко ее обняла. — Bravo, la reine! Ты, как всегда, зажгла. Я горжусь тобой, — Линките отшагнула назад и оглядела ее с головы до ног. — Ты выглядишь такой уставшей. Может... Уедем домой, чтобы ты могла отдохнуть? — Спасибо, моя дорогая! — Фатима лучезарно улыбнулась, все еще немного дрожа от волнения. Адреналин еще пульсировал внутри ее вен. — Ты права, я немного подустала, но мне нужно скрыть это от своих премилых фанатов! Пошли, мне нужно выйти к ним! Моника тихо рассмеялась с улыбкой на лице: — Ну уж нет, только не без меня! Я иду с тобой. Я не отпущу восходящую суперзвезду без телохранителя. Пошли... Ну а после всего я отвезу тебя домой. Когда все закончилось, они направились домой. Моника вела машину по тихим улицам города. В салоне звучала тихая мелодия, а воздух наполнялся чувством завершенности вечера. Фатима сидела на заднем сидении, ее распущенные волосы свободно спадали на плечи, а одежда была простой и удобной. Моника оглядывалась на нее и чувствовала странное беспокойство. Это была не та богиня, которую она привыкла видеть на сцене, не идеальное существо, а простой человек с уязвимыми гранями. Нет, с ней что-то не так. — Фатима, мы можем поговорить? — после долгой паузы спросила Моника. — Конечно, — Фатима попыталась улыбнуться литовке через зеркало заднего вида, и ее улыбка была слабая, но все равно искренняя. "Что-то не так", — промелькнула мысль у Линките. Хафди выглядела уставшей, в ее глазах читалась усталость от постоянного ожидания от себя совершенства. Моника заметила, как она зевнула, а затем, едва ли скрывая, потерла глаза. — Ты в порядке? — спросила литовка, надеясь уловить признаки того, что француженка просто устала после концерта. — Я просто иногда теряю себя, — призналась Фатима, и ее голос звучал ровно, но в нем скользила нотка тревоги. Моника ощутила, как внутри нее шевельнулась мысль о том, что идеалы рушатся. — Ты не должна быть идеальной постоянно, — сказала она, стараясь поддержать, но душе Линките возникал вопрос, как долго Фатима сможет оставаться такой, какой была, не потеряв при этом свою индивидуальность. — Я знаю, но это сложно, — ответила Фатима. Ее взгляд потемнел. Моника поняла, что Фатима также сомневалась в себе, как и она в ней. — Я просто хочу, чтобы ты была настоящей, — промолвила Моника, сжимая крепче руль. Непонимание и страх начали пробираться в их отношения, и ей стало неуютно. Они продолжали ехать по вечерней улице, и тишина стала напоминать о растущем между ними расстоянии. По мере поездки напряжение нарастало. Моника продолжала погружаться в свои мысли, игнорируя Фатиму, которая пыталась наладить разговор. Каждое ее слово и каждая попытка расшевелить атмосферу казались Монике неуместными. "Зачем строить мосты, если они ведут в никуда?" — думала Линките. В данный момент Хафди не была той вдохновляющей фигурой, какую она надеялась увидеть. Вместо благоговения от света, нет, даже сияния, которые ярко рисовались в ее воображении, она чувствовала лишь разочарование. Моника видела, как Фатима пыталась скрыть свое отчаяние и стыд, но она не могла ее обмануть. Естественно, литовке очень хотелось узнать правду обо всем. — Я не думаю, что все это то, о чем ты хочешь знать. Честно говоря, — Хафди закрыла глаза и откинуласьна спинку сиденья автомобиля. Она сделала глубокий вдох. — Фатима, пожалуйста, расскажи... — Линките не была готова услышать эти слова из уст женщины, которую она обожала. — Должна же быть какая-то причина у того, что ты, например, занималась селфхармом. У тебя слишком много от меня секретов. Фатима колебалась секунду, ее глаза все еще были закрыты. Естественно, шрамы и синяки на ее коже никогда не казались нанесенными кем-то другим. И боль в ее сердце только росла, как будто она причинила боль Монике, а не себе же собственной рукой... — Почему? — Линките посмотрела на нее в зеркало заднего вида, пытаясь осознать, как такое возможно, что эта великолепная женщина, у которой не могло быть никаких проблем, могла бороться с такой серьезной проблемой. — Вернее, как долго ты этим занимаешься? — добавила девушка, не уверенная, хочет ли она знать правду, и боясь ответа. — Последние шесть лет, — сказала француженка с равнодушием. — Что случилось с тобой шесть лет назад? — спросила литовка. — Я не хочу рассказывать тебе об этом, потому что что это только моя боль, и я не хочу, чтобы она причиняла боль кому-то еще. Я не прощу себе этого, никогда, — Хафди продолжала сидеть с закрытыми глазами, потому что сейчас она вообще ничего не хотела видеть. — Я не слабачка и не размазня и не собираюсь ныть, чтобы меня жалели и нянчили как дитя. Линките вздохнула, глядя на Фатиму, пока та достала и закурила сигарету. Она все еще пыталась осмыслить все, что только что узнала, и в девушке бушевала настоящая буря эмоций. Глядя на француженку, теперь она видела другого человека: полного боли, вины и сожалений, и ту, кто так много страдала. Но она также Моника видела в ней прекрасную женщину, сильнее всех остальных. Борца, который сталкивается со своими демонами каждый день, чтобы продолжать жить. Литовке нелегко простить себя за то, что она верила, что Фатима была безупречна, но ее восхищение ей только возросло. — Говорила ли я тебе, это... Не первые мои отношения. Это странно, но... Я не знаю, как это работает. В других случаях я всегда была игрушкой. Это странное чувство, — Фатима выдохнула дым в окно, снова закрыв глаза, и на мгновение замерла, чувствуя, как ее сердце трепетало под воздействием никотина. Она сделала еще одну затяжку и продолжила говорить, выдыхая очередную порцию дыма: — Многое произошло за все годы. Я пытаюсь скрыть все это внутри себя и быть другим человеком, чтобы никто ничего не видел. Я привыкла к постоянной тревоге, вине, злости на себя и на все остальное. Так жить тяжело, но я знаю, что может быть и хуже, и это знание толкает меня дальше. — В каком смысле ты "была игрушкой для всех своих бывших"? — Моника не могла никак поверить в то, что слышала. Она чувствовала, что в сердце Фатимы зияла открытая рана и таились болезненные воспоминания. — Посмотри на меня, — сказала литовка. Хафди открыла глаза и взглянула на нее через все то же зеркало заднего вида. — Это неправда. Это не та женщина, которую я встретила и которой я восхищаюсь каждый день. Ты не игрушка. — Поверь мне, я была ей, — взгляд француженки сейчас был очень серьезен. — Это не лучший пример, но один из моих бывших просто насиловал меня каждый раз, когда я отказывалась заниматься с ним сексом по обоюдному согласию. Глаза Моники непроизвольно широко распахнулись. Она не могла поверить в то, что слышала и даже не могла представить себе боль, которую Фатима пережила в своих прошлых отношениях и до настоящего момента даже не думала жаловаться. Литовка испытала к ней глубокое сочувствие. — Как... — наконец выговорила она, не зная, как выразить хоть слово женщине, сидящей с ней в одной машине, женщине, которую она так любила. Линките чувствовала, что весь ее мир перевернулся с ног на голову. Богини, которую она думала, что знала, больше не существовало: прямо сейчас рядом с ней была сломленная и хрупкая женщина... — Не спрашивай больше ни о чем, просто отвези нас домой, — Фатима бросила окурок в окно. — А, и прости, я забыла сказать "пожалуйста". Пожалуйста, да. Несмотря на браваду Хафди, Линките чувствовала боль в ее голосе. Она слишком много услышала этим вечером, слишком много узнала о француженке. То, чего она не хотела знать, и то, что не вписывалось в ее идеальный образ. Но пока Моника не жалела, что узнала всю правду сейчас. Она не жалела, что заботилась о Фатиме, и что влюбилась в нее. — Ладно... Я и сама не думаю, что хочу еще больше знать. Я просто доставлю нас домой, как ты и сказала, — подытожила Линките.