Трещины

Чуть больше года назад. Феликс парит вокруг Хёнджина, когда тот возвращается после реста. Без него было ужасно. Когда Хёнджин возвращается, все быстро заваливают его информацией, и Феликс может видеть напряжение, нарастающее в глазах Хёнджина, груз ожиданий, которые случайно возлагают на него Stray Kids. Позже Хёнджин рисует на балконе, и Феликс просит пустить его в мастерскую художника. - Конечно, - говорит Хёнджин, будто Феликс спросил глупость, - Я кое над чем работаю, ты не возражаешь? - Нет, - отвечает Феликс, сворачиваясь калачиком на диване, - Я посмотрю, как ты рисуешь. Хёнджин начинает работать над холстом. Он использует акварель. Увядающие цветы, на которые Хёнджин продолжает смотреть, выставлены в вазе на перилах. Феликс почему-то думает, что тот хочет нарисовать мертвые цветы. По крайней мере, это лучше, чем курить. Феликс не видел, чтобы Хёнджин курил, где-то год, может быть, два. Внезапно он чувствует себя плохим другом, потому что не знает, как это произошло. - Ты бросил курить, - говорит Феликс, - Год назад? Два? - Два. Я бросил через неделю после того, как ты затянулся моей сигаретой, - бормочет Хёнджин, смешивая два цвета краски. Феликс колеблется. - Так быстро? - Чан-хён уже был зол на меня, и мне не нравилось видеть, как ты сильно кашляешь, - отвечает Хёнджин, потянувшись за карандашом, чтобы что-то набросать, - И я уже планировал остановиться, в любом случае. Я знал, что в конечном итоге это повлияет на мои танцы и пение, поэтому я бросил. А потом они оба замолкают. Огни ночного города освещают их. Хёнджин поворачивается, чтобы наконец встретиться с Феликсом лицом к лицу. - Я не был… доволен тем, кем я был, когда начинал, и чем дольше эта привычка сохранялась, тем дольше я чувствовал себя застрявшим в том себе, когда делал это. Поэтому я бросил. И вот я здесь. Феликс наблюдает за Хёнджином и шепчет: - Я понял. - Как ты? – спрашивает Хёнджин по-английски, осторожно выговаривая слова. - Я скучал по тебе, - говорит Феликс. Он немного смущен, потому что Хёнджин уже спрашивал об этом по-корейски ранее, и Феликс ответил. - Ты ешь? – спрашивает Хёнджин, снова по-английски, напряженно наблюдая за Феликсом. - Я всегда ел, - говорит Феликс, а затем переходит на корейский язык, чтобы объяснить, слегка раздраженный, - Я не мог голодать, иначе я не мог бы ни танцевать, ни петь, - раздражение рассеивается так же быстро, как и появилось, и Феликс признается более спокойно, - И теперь я ем больше. Не… так, как другие люди, но… больше, чем раньше. Хёнджин кивает, отворачивается и наносит еще больше краски на кисть. - Как поживает Чан-хён? – спрашивает Хёнджин, тоже на корейском языке. Плечи Феликса сутулятся. На самом деле он не уверен, что знает ответ. - Он не говорит ни о чем важном. Он отшучивается. Иногда он сердится, но никогда на кого-то конкретно, но это все равно видно, - говорит Феликс тихим голосом, чтобы кто-то внутри не подслушал. Хёнджин некоторое время молчит, а затем осторожно спрашивает по-английски: - Как ты к этому относишься? Феликс слегка улыбается. - Ты изучал английский? – спрашивает он по-английски. - Конечно. Я изучал английский и живопись, - отвечает Хёнджин на том же языке, а затем переключается обратно на корейский, чтобы объяснить, - Учиться и создавать вещи… помогает мне чувствовать, что я двигаюсь вперед, а не назад. Сердце Феликса переполняется любовью настолько, что ему становится больно. - Ты такой умный и очень глубокий. Я чувствую, что ты был бы хорошим бойфрендом. Ты когда-нибудь влюблялся в парней или встречался с ними? – спрашивает Феликс, несмотря на то, что уже знает ответ. - Ты не серьезен. Я не тот парень, о котором ты думаешь, - бормочет Хёнджин, даже не удосуживаясь ответить на вопрос, - Как поживал Чан-хён, пока меня не было? Феликс надеялся избежать ответа, но теперь придется сказать. - Не… очень хорошо, - честно признается он, - Он почти не спит. Он пишет музыку, тексты, и у него есть «Комната Чана», и он разговаривает с людьми, которые смотрят ее, но не разговаривает с нами. Феликс делает паузу, потому что, возможно, это не совсем так. Чан разговаривает с Чанбином, всегда разговаривал с Чанбином. Феликс думает, что, возможно, Чан также разговаривает с Джисоном и Минхо, хотя, вероятно, не так открыто и свободно, как с Чанбином. - Со мной, - тихо исправляет себя Феликс, глядя на кисть Хёнджина, - На самом деле, он со мной не разговаривает. Не так, как раньше. Хёнджин смотрит на мертвые цветы, которые он рисует, и спрашивает: - Ты спросил его, что случилось? - Нет, - тихо признается Феликс. Строго говоря, это неправда; он спросил Чана: «Как ты?», когда они оба оказались в одной комнате, но Чан вежливо отмахнулся от него. Феликс знает, что на самом деле имеет в виду Хёнджин: действительно ли Феликс всерьез поднял эту тему. - Но что, если бы ты мог ему помочь? – спрашивает Хёнджин, начиная работать над увядшим лепестком. Феликс думает об этом достаточно долго, чтобы Хёнджин остановился и посмотрел на него. На улице внизу сигналит машина. - Я бы хотел попробовать, - в конце концов говорит Феликс. Хёнджин тихо хмыкает и возвращается к рисованию. Год назад. Разговор, который был у него с Хёнджином, на какое-то время застрял в голове Феликса. Он хочет помочь Чану. Не только для того, чтобы попытаться отплатить ему за все, что он сделал для Феликса, но и просто для того, чтобы сделать его счастливым. Он хочет попытаться заставить Чана улыбнуться. В последнее время Чан почти не улыбается. Когда он это делает, улыбка не доходит до его глаз. Когда Чан находится в общежитии, Феликс видит, как он слушает грустную акустическую гитару и пристально смотрит в свой компьютер и телефон. Когда он кому-то нужен, он выслушает, но в остальном он отстранен. Феликсу нравится думать, что они с Чаном близки, но он знает, что он не первый человек, к которому Чан обратится, если ему понадобится помощь. Феликс некоторое время бродит вокруг, пытаясь найти идеальное время, чтобы поговорить с Джисоном и Чанбином. - Перестань прятаться у двери, это становится странным, - кричит Чанбин, срывая его планы. Феликс заходит в спальню, немного смущенный тем, что его поймали. - Это в буквальном смысле и твоя комната, - говорит Чанбин, растерянно глядя на Феликса, - Почему ты прятался в коридоре? - Ты думаешь, мы делаем что-то секретное? – спрашивает Джисон. Он прислонился к комоду и стучит по телефону. - Нет. Эм, я просто хотел… Помогите чем-нибудь, - говорит Феликс, садясь на кровать и осторожно снимая тапочки, - Чтобы я знал, является ли кое-что хорошей идеей. Джисон моргает и кладет телефон в карман. - Это про наркотики? - Или секс? – спрашивает Чанбин, с тревогой глядя на Феликса. - Нет! – выпаливает тот, надувая губы, - Почему вы так думаете? - Ты выглядишь встревоженным, - быстро отвечает он, - Что-то не так? - Нет, - говорит Феликс, все еще надувая губы, а затем собирается с мыслями, - Это… я хочу сделать что-то особенное для Чан-хёна. В последнее время он, кажется, несчастен. - Это мило с твоей стороны, - любезно говорит Джисон. Чанбин выглядит задумчивым. - Ты хочешь сделать для него что-нибудь приятное? Например? Феликс говорит первое, что приходит в голову. - Например, приготовить ему печенье, - выпаливает Феликс, - И отнести их к нему в студию, и постараться заставить его вернуться домой, чтобы он выспался. Или пирожные. Что будет лучше: пирожные или печенье? Я мог бы положить их в термосумку, чтобы они не остыли. - Это так мило, - тихо напевает Джисон. Феликс кивает, с облегчением услышав, что, по крайней мере, Джисон считает идею хорошей. Он поворачивается к Чанбину и временно обезоруживается выражением веселья на его лице. - Как ты думаешь, ему это понравится? – застенчиво спрашивает Феликс. Чанбин знает Чана, действительно знает его. Если Чанбин считает, что эта идея отстойная, то она должна быть ужасной. - Понравится? – спрашивает Чанбин, явно подавляя насмешку, - Феликс, ты… ты такой, да. Ему бы это понравилось. Ему это понравится. Он, вероятно, будет трындеть об этом в течение нескольких месяцев. Феликс думает о тех случаях, когда Чан готовил еду, которую выбирал Феликс, о том времени, когда он случайно переел перед Чаном и заставил его плакать, и о том, как он был груб с Чаном, когда тот просто пытался приготовить для него еду. - Я чувствую себя плохо из-за… кое-чего, и я хочу попытаться загладить свою вину перед ним, - тихо говорит Феликс. Чанбин вздыхает, глядя в пространство с выражением боли. - Честно говоря, жаль, что ты не знаешь. Мне бы хотелось, чтобы он сказал тебе. - Сказал мне что? – спрашивает Феликс. Чанбин и Джисон обмениваются взглядами. - Ээ, мы… не должны, - нерешительно говорит Джисон Чанбину. Прежде чем Феликс успевает почувствовать себя обиженным из-за того, что он не в курсе, Чанбин говорит с полной уверенностью: - Ты должен сделать это, Феликс. Это будет значить для него весь мир. Если кто-то и может вытащить его из студии, чтобы он вернулся сюда и по-настоящему поспал, так это ты. Я обещаю, что не буду жаловаться на то, что вы, ребята, трясете двухъярусную кровать. - Хорошо, - улыбается с облегчением Феликс, - Я сделаю для него что-нибудь и спланирую поездку. Сынмин и Чонин могут пойти со мной, или, может быть, Хёнджин. Джисон и Чанбин обмениваются еще одним чрезвычайно острым взглядом, прежде чем Джисон говорит: - Я думаю, тебе не следует никого приводить. - Да, ты должен идти один, - советует Чанбин. Феликс, на самом деле, не понимает этого, но он считает, что Джисон и Чанбин знают, о чем говорят. - Хорошо, - говорит Феликс и улыбается, - Спасибо. Я сделаю это. - И мы будем слушать, как Чан-хён хвастается этим в течение года, - говорит Чанбин, слегка постанывая, заставляя Джисона и Феликса смеяться. *** К тому времени, когда Феликс покидает общежитие с термосумкой в руке, у него начинают сдавать нервы. Он попробовал печенье на вкус, поэтому знает, что оно в порядке. Он старается не беспокоиться о том, что наберет весь свой потерянный вес, съев один кусочек печенья, и ему это удается лишь наполовину. Он переживает, что, возможно, этот жест не будет иметь значения. Может быть, Чан просто будет раздражен тем, что его работу прерывают. Тем не менее, Феликс все равно решает попробовать. Он сказал Джисону и Чанбину, что попробует. Чан впускает его в свою крошечную комнату-студию с удивленным выражением лица. - В чем дело? Что-то случилось? – спрашивает Чан, после того, как за Феликсом захлопывается дверь. Тот качает головой, чувствуя себя неловко из-за того, что появился без предупреждения. - Нет. Но я испек печенье, и оно еще теплое, - он поднимает маленькую термосумку, - Дома есть еще, но я принес их тебе сюда. Лицо Чана расплывается в теплой, широкой. улыбке, и Феликс мгновенно чувствует, что начинает расслабляться. - Печенье! Серьезно? – спрашивает Чан, осторожно принимая сумку и открывая ее, - Ох, я чувствую их запах, - не церемонясь, Чан достает одно из контейнера и откусывает кусочек, простонав, - О, черт, Феликс, блять, это потрясающе. Феликс немного хихикает, его всегда забавляет, как много Чан ругается, когда его не снимает камера. - Вкусно? - Ты шутишь? Блять, - ворчит Чан, а затем, кажется, вспоминает про манеры, - Ой, эм, прости. Присаживайся. Других стульев в студии на данный момент нет. Там есть диван, и Феликс умудряется смотреть на него целых две секунды, прежде чем его тащат на колени к Чану за запястье. Феликс легко опускается на чужие колени, стараясь перенести большую часть своего веса на ноги, как бы наполовину сидя боком на бедрах Чана. Его правое плечо прижимается к левому плечу Чана. Тот кладет печенье на стол перед собой и издает суетливый звук. - Почему ты сидишь на краю, это странно, просто сядь нормально, - жалуется Чан, протягивая левую руку за спину Феликса, чтобы попытаться притянуть его ближе. - Твои ноги онемеют, - машинально протестует Феликс, потому что ноги и руки Феликса постоянно немеют от малейшего давления. И вдруг Феликс думает: это из-за того, что я не ем? Может быть, ноги Чана не немеют так легко, как мои? - О, пожалуйста, ты ничего не весишь, - усмехается Чан, и Феликс замирает, - Просто сиди. Я не могу чувствовать себя комфортно, если ты не чувствуешь себя так же. Феликс по-прежнему застрял на ты ничего не весишь. Чан сказал это не с обвинением, не в качестве похвалы, а так, будто, это было что-то, что он считал правдой. Феликс знает, сколько он весит, и это не мало, но Чан действительно думает о Феликсе как о маленьком. Это все? – спрашивает себя Феликс, немного смущенный, - я должен быть по-настоящему счастлив. Я должен чувствовать себя взволнованным. - Ты думаешь, я… худой? – спрашивает он. Чан тут же замирает, его мышцы напрягаются, и ему становится все приятнее сидеть. - Черт, - выпаливает Чан, - Консультант сказал, что я не должен говорить о твоем весе. Прости. - Консультант? – сердце Феликса бешено колотится. Чан выглядит загнанным в угол, все тело застыло, он едва моргает. - Ага. Я читал в интернете о том, как помочь людям, у которых… проблемы с едой, - говорит Чан, подбирая каждое слово. Одно из его колен нервно подпрыгивает, несмотря на вес Феликса на бедрах. – Ты никогда не хочешь поговорить об этом, и ты не хочешь помощи, но после того, как ты… После того, как ты так много съел, мне пришлось постараться научиться помогать. Волны стыда и смущения накатывают на Феликса, но есть и кое-что еще, что его удивляет. Облегчение, может быть. Феликс осторожно расслабляет ноги, позволяя своему весу опуститься на колени Чана. Левая рука того мгновенно обхватывает талию Феликса, а правая – одно из его колен. - Ты говорил, что я все время тебя пугаю, - говорит Феликс, он вспотел от стресса, связанного с разговором об этом вслух, - Я все еще пугаю тебя? Чан колеблется. - Консультант сказал, что я не должен комментировать твою диету. Сейчас Феликс смотрит на Чана сверху вниз, и что-то в лице Чана настолько встревожено, что Феликс хочет утешить его. Он наклоняется и прижимается щекой к кудрям Чана. - Пожалуйста, просто скажи мне, - шепчет Феликс. Обе руки Чана одновременно дергаются, слегка сжимаясь. - Нет, ты меня больше не пугаешь, - тихо говорит Чан. По венам Феликса течет облегчение, и он не совсем понимает, почему. Это не должно приносить ему облегчения. Если Чан не беспокоится о нем, это означает, что он не страшно худой, это означает, что он недостаточно усердно сидит на диете. Может быть, у него что-то не получается. Но ноги Феликса еще не онемели, и у него хватило сил испечь печенье, и Чан не отстраняется из-за того, что руки Феликса слишком холодные. На самом деле это не похоже на неудачу. - В последнее время ты выглядишь напряженным, - говорит Феликс, его дыхание шевелит локоны Чана. - Повернись обратно, я хочу видеть твое лицо, - голос Чана снова становится немного плаксивым, и Феликс обнаруживает, что на самом деле немного улыбается. Они поворачиваются так, что Чан слегка откидывается, а Феликс прижимается к его груди. Повинуясь импульсу, Феликс обнимает Чана за плечи, и тот расслабляется от прикосновения. - У меня небольшой стресс, но ты перестал меня пугать. И это на самом деле так много значит для меня, когда я вижу тебя сейчас – ты кажешься счастливее и ярче, и я хотел кое-что сказать, но консультант сказал этого не делать, - говорит Чан болезненно искренним голосом. Феликс подавляет вздох. - С этого момента не обращай внимания на консультанта, хорошо? Я сам расскажу, - он напрягается и быстро добавляет, - Только… не перед всеми. Когда мы будем одни. Чан быстро кивает, прежде чем снова устроиться на внутренней стороне локтя Феликса. - Обещаю. Многое из этого даже не было полезным, - он тепло улыбается, - Спасибо, что поговорил со мной. Феликс пытается наклониться и снова уткнуться лицом в волосы Чана, но тот быстро толкает его плечо. - Нет-нет, я хочу зрительного контакта, - поддразнивает Чан. Феликс не может сдержать улыбку и успокаивается. - О чем еще ты беспокоишься? – спрашивает он, - Типа, что тебя напрягает? Чан хмыкает и лениво проводит левой рукой вверх и вниз по талии Феликса, размышляя. - Хёнджин возвращается. Я счастлив, так рад, что он вернулся, но в то же время напуган. Когда он ушел, было ужасно, но он не находился под таким пристальным вниманием на ежедневной основе, а теперь он вернулся, и кажется, что все смотрят внимательнее. Я беспокоюсь, что он будет испытывать стресс, - объясняет Чан. Феликс с удивлением понимает, что на самом деле может помочь. Он сказал Хёнджину, что хочет помочь, но до этого момента он не думал, что действительно может. - С ним все в порядке, - говорит Феликс, - Я разговаривал с ним. Он стрессует, но рад вернуться. Он рисует. Я думаю, что его искусство помогает ему, - Феликс колеблется, а затем признается, - Он спросил о тебе. Я сказал, что ты, кажется, очень беспокоишься и мало разговариваешь со мной, и он спросил, не пытался ли я тебе помочь, и… тогда мне пришла в голову идея… ну, этого. Чан улыбается, хотя и немного стонет, и жалуется: - Я ненавижу, когда ты беспокоишься обо мне. - Тогда перестань давать мне поводы для беспокойства, - отвечает Феликс. Чан смеется, а затем протягивает свободную руку, чтобы достать еще одно печенье. Когда он кусает его, он издает самый громкий стон удовольствия, который Феликс когда-либо слышал, и Феликсу тоже приходится смеяться. - Черт, это так хорошо. Как ты делаешь это каждый раз? – лепечет Чан между укусами. - Я просто использую рецепт. Ну же, ты умеешь готовить, умеешь следовать рецептам! – говорит Феликс, хихикая. - Я умею готовить, но не умею печь, - Чан доедает первое печенье и берет другое. Повинуясь импульсу, Феликс широко открывает рот и многозначительно смотрит на печенье. Чан обманывает его только один раз, притворяясь, что скормит кусочек Феликсу, но закидывая его себе в рот. Феликс нерешительно хлопает Чана по груди, и тот смеется, прежде чем накормить Феликса, двигаясь осторожно, чтобы не рассыпать всюду крошки. Это очень вкусно. Почему-то это намного вкуснее, чем было, когда Феликс был один в общежитии, переживая из-за сахара и калорий. Они делят еще два таких печенья, чередуя кусочки. Феликс не думает, что он стал бы делать так с кем-то еще, но почему-то все в порядке, если это Чан. - Хочешь еще? – тихо спрашивает Чан. Феликс качает головой. - Ты вернешься сейчас домой? Что-то покорное и несчастное появляется на лице Чана, и Феликс чувствует себя как воздушный шар, из которого выкачивают воздух. Его сердце замирает, потому что он сразу понимает, что Чан собирается сказать «нет». - Мне правда нужно разослать несколько электронных писем, - говорит Чан извиняющимся тоном, - Мне очень жаль. Феликс в оцепенении поднимается на ноги, руки Чана падают с него и уносят с собой тепло. Он молча начинает упаковывать контейнер, который принес, и его маленькую термосумку. - Хэй, - говорит Чан, и Феликс оглядывается и видит, что Чан тянется к нему, - Ну же, мы же так хорошо проводили время. - У тебя есть работа, - тихо говорит Феликс, чувствуя себя немного смущенным. Это похоже на отвержение. Феликс так усердно работал над печеньем, и они флиртовали друг с другом, понимает Феликс, и на этот раз флирт, казалось, что-то значил. Феликс понятия не имеет, что делать с этой мыслью, поэтому старается не зацикливаться на ней и собирается уходить. - Что я делаю? – внезапно спрашивает Чан, а затем быстро просит, - Эй, не уходи. Пожалуйста. Задержись на пять минут. Я закончу. Я пойду с тобой. Феликс замедляет шаг. Он оборачивается от двери и смотрит на Чана, стараясь не показаться подавленным и несколько ожесточенным, когда говорит: - Нет, я знаю, что у тебя есть работа. Чан быстро качает головой и протягивает руки, неловко похлопывая себя по бедрам и протягивая руку. - Нет. Нет, пожалуйста. Возвращайся, малыш. Пять минут. Феликс не может оставить Чана в таком состоянии, поэтому он возвращается. На этот раз, когда он сидит на коленях Чана, он не утруждает себя тем, чтобы облегчить свой вес. Чан, кажется, не замечает и не обращает на это внимания, его руки мгновенно опускаются на талию Феликса. Тот наклоняется ближе, успокоенный. - Как ты собираешься писать электронные письма, когда твои руки приклеились к моей талии? – спрашивает Феликс мягким, но дразнящим тоном. - Не смейся надо мной. У меня на коленях мой милый, прекрасный Феликс, как я могу вести себя нормально и работать? – спрашивает Чан плаксивым тоном. Сердце Феликса замирает, а его разум прокручивает комплимент по кругу. Он не знает, почему ему гораздо приятнее слышать, как Чан называет его красивым, чем слышать, как Чан говорит, что он ничего не весит. - Но ты ведешь себя нормально. Ты всегда отвлекаешься от того, что делаешь, и называешь меня красивым, - поддразнивает Феликс, стараясь не задыхаться. - Потому что ты всегда красивый и отвлекающий, - говорит Чан, и в его радостном выражении лица нет ни тени стыда или сомнения, - Напомнить тебе? Сначала давай поговорим о твоих веснушках, а потом о твоих… - Нет! – выкрикивает Феликс, - Сосредоточься! Пять минут, и мы уходим! - Ладно, - кивает Чан, ухмыляясь, - Ладно, малыш, я потороплюсь. Феликс хихикает, еще больше склонясь к теплу Чана. Тот на мгновение обхватывает руками туловище Феликса, прежде чем тянется к клавиатуре и начинает печатать. Несмотря на то, что Феликс согласился на пять минут, Чан справился всего за три. Чуть меньше года назад. Феликс сидит в одиночестве за столом, глядя на остатки еды на тарелке перед собой. Он стал есть больше, как и сказал Хёнджину. Это не было сознательным решением – больше похоже, будто что-то щелкнуло в его мозгу, и у него больше нет желания прекратить есть, когда он все еще голоден. Он слишком нервничает, чтобы взвеситься. Компания перестала взвешивать его много лет назад. Его одежда перестала быть мешковатой, но и не стала теснее. Феликс не уверен, не провалился ли он в том, чтобы стать тем, кем он должен был стать. Рис кимчи выглядит восхитительно. Ростки фасоли выглядят божественно. Говядина выглядит нежно. В шкафу лежат рисовые лепешки, а рядом с ними напитки с нулевой калорийностью. В холодильнике есть яйца, сваренные вкрутую, рядом со сладким картофелем и куриными грудками. У Феликса есть возможность съесть их, но вместо этого он смотрит на разогретую вкусную еду, которую приготовили Минхо и Чан. Здесь никого нет. У Феликса не будет свидетелей. В кои-то веки он не уверен, что хочет, чтобы кто-то смотрел. Он не хочет, чтобы в их глазах было давление надежды, надежды на то, что, возможно, теперь он перестал переживать из-за еды. Он почти уверен, что, когда ему исполнится пятьдесят, он все еще будет переживать из-за еды. Но он все еще может стараться есть достаточно, чтобы иметь возможность танцевать, держать руки в тепле, спать всю ночь, флиртовать, смеяться и жить своей жизнью. Феликс думает о том, что Хёнджин бросил курить и занялся искусством. Он думает о том, как Чан покинул свою студию в ту ночь, когда Феликс принес ему печенье. Остальные тоже, все они постоянно работают над собой. Феликс хочет сделать то же. Он берет палочки для еды и начинает есть. Он ест медленно, вспоминая, как напугал Чана своим срывом. На этот раз этого не произойдет, уверен Феликс; он накормил себя нормальной порцией, и теперь он не голодает, как тогда. Он ест нормальную еду, как нормальный человек. Когда дело сделано, он остается сидеть за столом, ожидая, когда он почувствует прилив стыда или вины. Он держится около двух минут, прежде чем ему становится немного скучно, потому что стыд не проявляется, а компьютер манит. Он отодвигает свой стул как раз когда на кухню входит Сынмин, направляясь к холодильнику. Сынмин замедляется, увидев грязную тарелку в руках Феликса. Тот колеблется, опасаясь большой эмоциональной сцены. Каким бы храбрым он себя ни чувствовал сейчас, он все еще чувствует себя слишком хрупким, чтобы выдержать какое-либо осуждение. Сынмин несколько секунд смотрит на лицо Феликса, а затем мягко улыбается и говорит: - Они проделали хорошую работу, верно? Минхо-хён и Чан-хён. Мясо было идеальным. - Да, мне понравилось, - говорит Феликс гораздо более неуверенным тоном, чем он планировал. - Хорошо, - любезно говорит Сынмин, а затем направляется к холодильнику, чтобы что-то взять. Тем не менее, кажется, он все еще слушает, оставляя Феликсу возможность сказать больше, если он захочет. Феликс не хочет больше разговаривать, хотя и благодарен за молчаливое предложение. Вместо этого он моет тарелку и идет в свою комнату, чтобы поиграть. Руки Феликса теплые. Чувство вины так и не проявляется.