Трещины

Недавно После мессы Чонин и Феликс идут за мороженым. Феликс, как обычно, выбирает соленую карамель. Рожок мороженого, как всегда, все еще выглядит слишком большим, но он перестал так сильно беспокоиться об этом. - Хёнджину, возможно, понравилась бы эта служба, - размышляет Феликс, - Но он, наверное, еще не проснулся. Он, вероятно, будет жаловаться, когда услышит, что мы пришли сюда без него, он тоже любит здешнее мороженое. Феликс откусывает еще один кусочек мороженого, слизывая его с верхушки рожка. Вкус взрывается у него на языке. Он осторожно кладет рожок на салфетку, чтобы расстегнуть рукава и немного приподнять их, защищая от растаявшего мороженого. Когда его предплечья обнажены, он снова берет мороженое и ловит каплю, которая вот-вот должна была упасть вниз. - Я рад, что ты пришел. - Я тоже рад, что пришел, - отвечает Феликс, потому что это так. Церковь, которую посещает Чонин, прекрасна, солнечные лучи сияют сквозь витражи. Это напомнило Феликсу о плавании в океане, о том, как он чувствовал Божью любовь в школьной часовне, о безопасности, уюте и доме. - Я долго не ходил, - говорит Чонин, и хотя он улыбается, его тон немного более серьезен, - Я перестал ходить, когда перестал ты. Феликс ненадолго приходит в замешательство. Он никогда не терял своей веры, но… верно. Он спал по воскресеньям, потому что, если он ложился спать поздно, ему не приходилось иметь дело с завтраком. Кроме того, поход на мессу требовал инициативы. Какое-то время Феликс делал только то, что было необходимо для его работы, потому что все остальное было слишком утомительно. - Ты… Ты мог бы пойти с кем-то другим, - тихо говорит Феликс. - Мне понравилось видеть, как ты молишься сегодня, - говорит Чонин, снова устанавливая зрительный контакт, - Раньше ты много молился, а потом перестал. Какое-то время ты молчал. Приятно видеть, как ты делаешь это снова. - Какое-то время мне было тяжело, - говорит Феликс, - Но в эти дни я чувствую себя… действительно хорошо. Счастливым. Его мороженое тает, пока они разговаривают. Феликс делает смелый шаг, откусывая большой кусок рожка и самого мороженого, а затем еще, пока оно не заканчивается. Он просто хочет иметь возможность говорить, не беспокоясь о том, что его руки станут липкими. Чонин слегка кивает. - Что случилось? Эти два коротких слова обрушились на Феликса, как ледяная вода. Он понятия не имеет, что ответить. Странно. Он не знает, почему он боролся – ну, борется, это никогда не исчезало и, вероятно, никогда не исчезнет – с едой или со своей внешностью. Компания посоветовала ему похудеть, но многим людям советуют похудеть по многим причинам, и большинство из них в конечном итоге не позволяют этому завладеть их жизнью. Феликс понимает, что позволил молчанию затянуться, когда Чонин говорит: - Нет, забудь, все в порядке. Рожок мороженого Чонина полностью исчез. Из динамиков играет милая музыка. Феликс потихоньку вспоминает, что в этом нет ничего страшного. - Об этом трудно говорить, - наконец отвечает Феликс, - Извини, дело не в том, что я тебе не доверяю или что-то в этом роде. Я по-настоящему говорил об этом только с Хёнджином и Чан-хёном. Чонин кивает, а затем, кажется, готовится сказать что-то важное, проверяя, чтобы никто не сидел слишком близко к ним, и расправляя плечи. - Тебе не нужно скрывать это от меня. Я уже знаю, - говорит он. Феликс немного пугается, потому что он уже давно не скрывался. Он ест и старается не слишком задумываться о том, что он съел, и больше не лжет об этом. - Что скрывать? – озадаченно спрашивает Феликс. - Что тебе было грустно, потому что ты был влюблен в Чан-хёна, а теперь ты счастлив, потому что вы вместе, - отвечает Чонин, как будто это очевидно. Феликс чувствует, что немного расслабляется. - Мы… мы не вместе. Я… ты имеешь в виду отношения? Думаешь, мы с Чан-хёном встречаемся? Чонин смотрит на Феликса, выглядя смущенным. - Ты… Погоди, да? - Нет, нет. Это не так, - говорит Феликс. Что-то неукротимое и отчаянное овладевает его мозгом, и… и обычно такой голос говорит ему что-нибудь съесть, но в последнее время он так хорошо питается, что Феликс ошеломлен тем, как он говорит ему о чем-то другом – встречайся с Чаном, признайся Чану. - Я хочу встречаться с ним, - тихо выпаливает Феликс, прежде чем успевает остановиться. Он никогда не говорил этого вслух. Он шокирован, напуган и взволнован. - Да, и он хочет с тобой встречаться, так что… - говорит Чонин, его голос звучит немного смущенно. Феликс возвращается к реальности, почти жадно глядя на Чонина. - Откуда ты знаешь? Он тебе сказал? Ты уверен? Чонин смотрит на него. - Он… он одержим тобой, и ему нравятся парни, и… Как я уже сказал, я думал, что вы уже бойфренды. - И… И, ты думаешь, каждый бы… поддержал? – спрашивает Феликс с колотящимся сердцем. - Конечно, - слегка хмурит брови Чонин. Феликс тяжело выдыхает, слегка дрожит. - Хорошо. Ладно, - говорит он, успокаиваясь, - Хорошо. Музыка начинает просачиваться обратно в его сознание, когда паника отступает. Он слегка улыбается про себя. - Ты собираешься сказать ему? – спрашивает Чонин, и его тон говорит о том, что есть только один правильный ответ. Феликс беспомощно улыбается. - Ага. Да, я скажу, - отвечает он, и Чонин улыбается в ответ. *** Феликс не признается Чану. Феликс снова садится на диету. Она подкрадывается к нему, но он этого не хотел. После долгой поездки у него немного вздут живот, и он перестает так много есть, не желая испытывать еще больший дискомфорт. Затем он продолжает есть меньшее количество, даже если проголодается. Никто особо не замечает. Феликс понимает, что делает, и просто не останавливается. Он позволяет этому разыграться. Он может немного скинуть, считает он. (Воспоминания о дне, проведенным с джапче, и о том, как Чан плачет, и о том, как он чувствует себя таким усталым, холодным и оторванным ото всех – они остаются, и он старается их игнорировать.) Они только что сделали макияж, и все бездельничают. Они пришли на шоу, и Феликс пытается собрать последние силы, чтобы быть достаточно интересным. Его одежда немного свободна. Он вздрагивает, когда Чанбин протягивает руку и берет одну из рук Феликса в свою. Кожа Чанбина такая теплая. Его рука убирается быстрее, чем хотелось бы Феликсу. Его руки и ноги в эти дни всегда мерзнут. - Я думаю, что ты, возможно, не ешь достаточно, - тихо говорит Чанбин. Он не смотрит на Феликса. Феликс мгновенно чувствует себя раздетым, смущенным и усталым, но в тоже время невероятно благодарным за то, что кто-то заметил это. - Думаю, ты прав, - бормочет он. - Почему нет? – спрашивает Чанбин, - Неужели… тебе снова сказали похудеть? Феликс даже не чувствует себя обороняющимся. Он просто чувствует… облегчение. Кто-то заметил. Кто-то видит, как усердно работает Феликс. Как сильно Феликсу больно. - Никто ничего не сказал, - тихо говорит Феликс, - Я даже не думаю, что выгляжу плохо. Я не знаю, что делаю. Чанбин слегка хмыкает. Его руки дергаются на бедрах. Феликс импульсивно протягивает руку и хватается за Чанбина, слегка сжимая. - Тогда почему? – спрашивает Чанбин, мельком взглянув на Феликса, - У тебя просто нет аппетита? - Я все время голоден, - выдыхает Феликс, - Я должен просто съесть что-нибудь. Я не знаю, зачем я это делаю, - он вдыхает, чтобы добавить что-то еще, а затем делает паузу, чтобы подумать. Джисон подходит к нему, и Чанбин делает резкое движение свободной рукой. Джисон переводит взгляд с Феликса на Чанбина, а затем подходит к Сынмину, явно давая им минутку. - Я знаю, почему я начал, - говорит Феликс в конце концов, вспоминая, как много лет назад все это началось, - Мне действительно сказали. И я был вознагражден за это, и люди говорили мне, что я такой хороший и красивый. Но с возрастом мне становилось все труднее, и… В какой-то момент я остановился и постарался не думать об этом. Я говорил об этом с Чан-хёном. Но он не знает, что недавно я снова начал делать все это. Чанбин наконец смотрит на Феликса, поддерживая зрительный контакт. - Ты ему расскажешь, - вслух понимает Феликс. - Мы рассказываем друг другу все, - говорит Чанбин, почти извиняясь, - Он и я. - Все в порядке, - говорит Феликс, - Ты можешь сказать ему, - он колеблется, - На самом деле, позволь мне самому рассказать ему. Что я начал сначала. - Но почему ты начал? – спрашивает Чанбин, - Что-то случилось? Феликс быстро качает головой и на мгновение оглядывает комнату. Чан и Джисон разговаривают, склонив головы. - Нет, - отвечает Феликс, - Ничего не произошло. Это как… эта штука живет в моей голове, и это больше похоже на то, что я перестал ей сопротивляться. Она всегда рядом, просто иногда бывает тихо. Она будет тихой в течение нескольких дней, недель, но затем снова станет громкой. Я не знаю, как заставить ее уйти. Чанбин слегка хмыкает, прислушиваясь. - Я устал с этим бороться, - тихо и стыдливо признается Феликс. - Может быть… не бороться с этим? Перестать с ней спорить? – нерешительно предлагает Чанбин. Желудок Феликса скручивает, и он в ужасе смотрит на Чанбина. - Ты думаешь, я должен вернуться к тому, каким был? – спрашивает он сдавленным голосом. - Нет. Нет, - говорит Чанбин, снова устанавливая зрительный контакт и многозначительно глядя на него, - Это разобьет мне сердце. - Тогда я не понимаю, что ты имеешь в виду, - Феликс немного успокаивается, все еще теряется. Чанбин немного выпрямляется и говорит: - Не пытайся спорить со своим голосом. Когда он начнет говорить, скажи: «О, опять. Как раздражает. Мне не нужно слушать. Я хочу поужинать с Чанбин-хёном.» Феликс внезапно действительно понимает, о чем говорит Чанбин, и отстраненно кивает, погруженный в свои мысли. - То есть просто… «о, вот опять. Раздражает, когда это происходит». - Ага. Вот так, - улыбается Чанбин. Феликс выдыхает. Руки у него холодные. Его пальцы ног, несмотря на то что он в носках и обуви, замерзли. Он чувствует запах еды в соседней комнате, даже если она далеко. Феликс всегда боялся, что кто-то узнает, что кто-то поймет. Но время идет, и он обнаруживает, что знали больше людей, чем он думал, и они перестают его ругать. Они его просто любят. Феликс вытягивается и наклоняется к коленям Чанбина. - Я хочу пойти с тобой на ужин, хён, - бормочет он. Руки Чанбин сомкнулись вокруг него, даря тепло и безопасность. - Мне бы тоже этого хотелось. *** Феликс снова начинает есть сразу после разговора с Чанбином. В этот раз все проще. Это похоже не столько на то, чтобы уйти, сколько на закрытие компьютерной программы, которая ему не нравится. Он пока не говорит об этом с Чаном. Пару дней спустя Феликс замечает, что Чан странно потягивается. Кажется, что Чан пытается дотянуться до центра спины, но на самом деле это не так. - Что случилось? – наконец спрашивает Феликс. Они в комнате Феликса. Чан принес свой ноутбук, чтобы успеть кое-что сделать. Феликс смутно опечалился при виде ноутбука, но, когда Чан извинился и предложил уйти, Феликс покачал головой. Он играет в игры на своем компьютере, пока Чан работает, и что-то в том, чтобы просто слышать дыхание Чана в своей комнате, успокаивает. Феликс думает о том, чтобы признаться ему. Интересно, что бы произошло, если бы он понравился Чану в ответ, или… или как долго ему будет неловко, если Чан не полюбит его в ответ. - У меня это… - начинает Чан, а затем продолжает на английском языке, - Как будто часть моей спины должна треснуть. Феликс мгновенно встает на ноги. - Ложись на пол, - приказывает Феликс. Чан начинает двигаться мгновенно, хотя и не быстро. - Ты попробуешь это исправить? - Я знаю, как это сделать, - уверяет его Феликс. Чан смотрит на руки Феликса мимолетным взглядом, который тот ловит. Посыл ясен: Чан не уверен, что Феликс достаточно силен. - Я могу это сделать, - настаивает Феликс чуть мягче. Он чувствует себя сильным. Его руки теплые. Он знает, что может это сделать. Чан ложится на пол. Феликс терпеливо переставляет руки Чана, следя за тем, чтобы они не мешали. - Хорошо. Вдохни, а затем выдохни, и я надавлю вниз, - говорит Феликс. Чан легко подчиняется, и когда Феликс давит вниз на выдохе Чана, несколько хрустящих звуков почти эхом разносятся по комнате. - Блять, черт возьми, - выдыхает Чан, издавая тихий стон, - У тебя вышло. Срань господня. Спасибо, малыш. Феликс притворяется, что то, что его называют малышом, не заставляет его таять. - Видишь же, я сказал, что могу это сделать, - говорит Феликс. Он слезает с Чана и садится на пол рядом с ним. Чан переворачивается на спину и улыбается Феликсу. На мгновение они смотрят друг другу в глаза, и Чан протягивает руку, чтобы поймать одну из рук Феликса в свою. Сердце Феликса трепещет, и тогда он вспоминает, что сказал Чанбин. - Я должен тебе кое-что сказать, - напряженно бормочет он. Чан нежно сжимает руку Феликса. Он с любопытством наблюдает за ним, его лицо нейтрально. - Я снова сел на диету, - шепчет Феликс, - А потом остановился. Я рассказал об этом Чанбин-хёну, и он… Если он еще не сказал тебе, он скоро скажет. Но я снова ем. Его сердце стучит по ребрам. Все в его голове такое громкое. Он в ужасе от того, что Чан, наконец, поймет, что он очень требователен. Он хочет признаться в своих чувствах. Он смущен тем, что снова сидит на диете, даже не имея на то причины. Он помнит, как Чонин сказал, что Чан влюблен в Феликса. - Почему ты начал все сначала? – спрашивает Чан, бросая Феликса в петлю. Это тот же вопрос, который задал Чанбин, и Феликс знает, что у него должен быть ответ, но его все еще нет. Феликс делает паузу. Он изо всех сил пытается вспомнить себя, вспомнить свои мотивы. - Я просто… - Феликс вздрагивает, прежде чем замолчать. Он делает паузу, изо всех сил стараясь сформулировать фразу. – Это было как… вновь открытая программа. И это раздражающая программа по умолчанию, которую я не могу закрыть, и… Я поговорил с Чанбин-хёном, и он сказал, что все в порядке, что там есть программа. Чан безучастно смотрит на Феликса. Тот его не винит. - Хорошо. Ладно, эм. То есть, Чанбин сказал, что ты должен прожить свою жизнь, слушая эту, м, программу? – спрашивает Чан, плохо скрывая свое неодобрение. - Нет. Нет, он сказал, что я должен перестать спорить с этим и просто игнорировать. Например, перестать притворяться, что у меня нет этих мыслей, а просто перестать… перестать их слушать. Это имело смысл, когда он сказал это, - отвечает Феликс, желая обнять Чана. (Желая, чтобы он мог поцеловать Чана) - Я очень рад, что ты пошел к Чанбину с этим, - говорит Чан, и его голос звучит искренне, но как-то грустно, - Он действительно такой… - Я к нему не ходил, - тихо перебивает Феликс, - Он заметил, что я не ем, и поднял эту тему. И я тут же признался. Феликс думал, что это может помочь, но вместо этого Чан напрягается и сворачивается калачиком, полностью отпуская Феликса. Они больше не соприкасаются, и Феликс хочет умереть. - Я тоже заметил это, но ничего не сказал, - бормочет Чан, - Я должен был это сделать. Я полагал, что с тобой все в порядке. - Со мной все было в порядке, - настаивает Феликс, желая, чтобы Чан хотя бы посмотрел на него. - Ты сел на диету, - говорит Чан немного глухим голосом, - Что-то заставило тебя начать делать это снова. А я даже ничего не сказал. Феликс колеблется, прежде чем признаться: - Я продолжал сидеть на диете, чего не должен был делать, но я не хотел начинать. Это случилось как бы случайно, это… Это не связано с теми причинами, с которыми я начинал раньше. Чан снова переворачивается на спину, глядя на Феликса с более восприимчивым выражением лица. - Я понятия не имею, что это значит, - говорит он Феликсу, - Почему ты начал именно в этот раз? Смущение бурлит в животе Феликса, и он на мгновение закрывает лицо руками, прежде чем спросить приглушенным голосом: - Ты можешь обещать, что не подумаешь, что я отвратительный? - Я обещаю, что не подумаю, что ты отвратительный, - говорит Чан, и его настроение оттаивает. Феликс убирает руки с лица, прежде чем пробормотать, сильно смущенный: - У меня было сильное вздутие. Типа, запор, это было так неудобно, я просто не ел, потому что почти не был голоден. Чан ухмыляется, и он не выглядит так, словно ему мерзко, поэтому Феликс пытается расслабиться. - Это то, чего ты так стыдишься? – спрашивает Чан, едва сдерживая смешок, - Да ладно, это пустяки. Все прошло? Тебе стало лучше? Феликс с трудом сопротивляется желанию снова пискнуть и закрыть лицо. - Конечно! А теперь, когда ты знаешь, пожалуйста, забудь, что я когда-либо говорил тебе об этом. - Все в порядке, Феликс, обещаю, - говорит Чан, выглядя гораздо более расслабленным, - Спасибо, что рассказал. Феликс наблюдает на Чаном, успокаиваясь. Он хотел бы, чтобы они соприкасались. Момент затягивается, а затем Чан признается: - Консультант говорил, что это произойдет, что это нормально – иметь несколько неровностей на дороге. Я знаю, что ты говорил не слушать его, и я этого не делал, но помню, что читал это. Феликс хотел бы, чтобы Чан обнимал его, хотел бы, чтобы они свернулись калачиком для этого. Он беспокойно смотрит на кровать, прежде чем напомнить себе, что Чан не хочет его так, Чан не видит его так… - Можно обнять тебя, малыш? – спрашивает Чан, прерывая размышления Феликса. (Феликс любит, когда Чан зовет его ласково. По-корейски, по-английски, это замечательно в любом случае. К сожалению, из-за этого мозг Феликса работает немного медленнее) - Что? – отвечает Феликс в замешательстве. Через несколько секунд Чан оказывается на кровати Феликса, перекладывая одно из одеял и отодвигая подушки в сторону. Когда он протягивает руки, ставится ясно, где он хочет, чтобы Феликс сидел. Феликс двигается как молния, взбираясь на кровать и плотно прижимаясь к Чану. - Ты сказал, что остановился? – тихо спрашивает Чан. Голова Феликса упирается в грудь Чана. Когда Чан говорит, Феликс чувствует вибрации. - Да, - тихо подтверждает Феликс, - Но Чанбин-хён сказал, что он, вероятно, не может не сказать тебе, и лучше я расскажу сам первее. Чан издает расстроенный звук, и Феликс напрягается. - Это звучит так, как будто я… не знаю, будто я вас ругаю. Это то, чего вы от меня ожидаете, - говорит Чан. На мгновение они замолкают. - Я думал, что… я стараюсь не быть таким… - начинает Чан, и его голос звучит немного расстроенно. Феликс мгновенно крепче сжимает Чана. Он терпеть не может, когда Чан расстроен. - Я сказал ему, что расскажу. Я хотел сказать тебе, - выпаливает Феликс, и почему-то в его глазах становится жарко, - Так долго мне некому было рассказать, и я был так напуган, что, если я заговорю об этом, ты подумаешь, что я глупый или раздражающий, или еще что-то. А ты просто… ты просто любил меня. - Я люблю тебя, - мгновенно заявляет Чан, невероятно уверенный в себе. Голос Феликса срывается и трескается, когда он шепчет, прижимаясь к груди Чана: - Ты никогда не смеялся надо мной. - Ох, малыш, это было не смешно. Ничего смешного. Это никогда не было смешно, - успокаивает его Чан. - Я не хочу, чтобы ты снова начал волноваться. Ты сказал, что перестал беспокоиться, я хочу, чтобы ты не беспокоился обо мне, - настаивает Феликс. Чан издает неясный насмешливый звук, и Феликс делает паузу, чтобы посмотреть на его лицо. - Я имею в виду… Феликс, я буду беспокоиться о тебе до самой смерти, - говорит Чан, едва заметно улыбаясь. Феликс внезапно чувствует, как его страдания исчезают из-за лица Чана, выглядящего немного счастливым. - Почему? – спрашивает Феликс, и его голос становится менее дрожащим. Чан нежно улыбается, проводя руками вверх и вниз по бокам Феликса. - Потому что я беспокоюсь о людях, которых люблю, - просто говорит Чан. Сердце Феликса не стучит и не колотится; он знает, что имеет в виду Чан, что Чан любит его как друга, или донсэна, или что-то в этом роде. Не так, как Феликс любит Чана. Тем не менее, какая-то часть Феликса поощряется – даже если он не отвечает взаимностью на чувства Феликса, если он, по крайней мере, любит его, он с меньшей вероятностью будет чувствовать себя неловко, если Феликс признается в будущем, и их чувства не будут взаимными. - Теперь я в порядке, - говорит Феликс тихо и радостно. Он протягивает руку и кладет пальцы на щеку Чана. – Видишь, Крис? Мои руки теплые. Чан заметно сглатывает, его губы на секунду сжимаются. Его взгляд безошибочно скользит ко рту Феликса. - Ага. Хорошо, - говорит Чан, явно отвлеченный и отстраненный. В этот момент сердце Феликса начинает колотиться. Какая-то его часть начинается задаваться вопросом, может быть, все взаимно. Может быть, Чана не смущают попытки Феликса очиститься, его диеты, его голод, все, что сделал Феликс. - Я тоже тебя люблю, - отрывисто говорит Феликс, но это звучит странно, настроение слишком напряженное, чтобы ему было удобно сидеть. Они сидят неподвижно, глядя друг на друга. Это прекращается только тогда, когда раздается стук в дверь. Чан выдыхает «входите», не отводя взгляда от Феликса. Феликс не может заставить себя отпустить Чана, не может позволить моменту стать настолько неловким, что это разрушит их динамику на несколько недель, поэтому он ложится обратно, положив голову на грудь Чана. На полсекунды он в ужасе от того, что это слишком неловко, пока не чувствует пальцы в своих волосах и теплую руку, потирающую круги на спине. Сынмин входит и спрашивает о каких-то вещах, но все, на чем Феликс может сосредоточиться, это прикосновение рук Чана. Скоро признаюсь ему, решает Феликс.