Дети Прометея

              Леви всю ночь гоняет хоббитов по Ширу и прячет золотые монеты в прохудившийся мешок. Мимо мелькают колышки забора и дверцы аккуратных домиков. Пахнет табаком и сдобой. Кудрявые детишки резвятся возле чистейшего пруда. Веселье кружит голову, забивается в уши, гудит в ногах. Звон вдали сменяется голосами — их рвет скрежет. «Этой ночью... НИКТО НЕ ЗНАЕТ... болезнь... НЕТ СПАСЕНИЯ... обречены... господи!» Голос диктора фонит из старого приемника. Шуршание помех. Короткий писк. Мужчина спотыкается на словах — его заикание пропитано треском. Леви знает, что хочет сказать неизвестный. «Господь жесток». Да, Господь жесток. Вот так. Вдруг зелень чахнет — деревянные бочки лопаются, изрыгая гной. Небо рыдает пеплом. Леви знает, что это сгоревшие надежды на лучшее будущее. Надежды и мечты миллионов людей. На вкус они — дрянь, но он запихивает в рот серые рассыпчатые клочья. Давится-сипит — остановиться не может. Голод превращает в зверя и заражает его бешенством. Леви знает. Он просыпается. Сглатывает и судорожно щупает мокрое лицо. Очередной кошмар лениво растворяется во тьме. Дыхание часто бьется, как припадочная муха в стекло. Жарко. В горле саднит от долгого чтения вслух. Увлеченная рассказом Микаса, россыпь черных букв, бережно подклеенная страница, высохшая капля бурой жижи — все это оседает в черепе блеклыми конфетти, пока Леви бредет к раковине. «Кошмары?» — спрашивает его незнакомый голос. Он стряхивает воду с пальцев, косится в зеркало и неторопливо промакивает шею полотенцем. Молчит. Ждет. — Я Порко. Порко Галлиард. «Братья Галлиард. Холодное оружие. Мастерская. Мотоциклы». — Память тасует голые факты. — Леви. — Пауза. — Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл. Порко глушит смешок тылом ладони. — В наморднике ты похож на Ганнибала Лектера, а не на Терминатора. — Твоя правда. Славно, что нынешняя молодежь знает про старую добрую классику. Так чего… дашь зверя? На вылазку. Страх как люблю их... Мотоциклы, а не вылазки. — Не положено, — младший Галлиард жмет плечами, но ему не жаль. — Но вариант есть. Ты поможешь нам с одним дельцем, а мой брат тебя прокатит. Туда и обратно. — Туда и обратно, — рассеянно повторяет Леви. Кошмар имитирует реальность? Едва ли. — Годится.

×××

Утренняя бодрость Ханджи раздражает не хуже чавканья за столом. Леви сдается ей: дает кровь, позволяет осматривать себя и щупать. Впервые радуется наморднику (в местных кругах известному как «ограничитель»), потому что Зоэ не рыскает во рту и не давит на корень языка холодным шпателем. Словом, не сует в него посторонние предметы. После обязательной рутины (каждый в городе вносил лепту в общее дело) Леви бродит в поисках кузни. В Харборе искрит жизнь. Повседневный шум мешается с детским гамом и тихими песнями из теплиц. Жители снуют туда-сюда, дымят травяными сигаретами, улыбаются друг другу, кутаются в солнечные лучи. Загорают в основном женщины: они лежат на цветастых покрывалах с расстегнутыми чехлами для сисек и приспущенными трусами. Леви украдкой смотрит на спины разных оттенков и степени костлявости. Смотрит на разнокалиберные холмики ягодиц и… не чувствует ничего. Ни желания, ни отвращения. В его общине женщины подобны разменным монетам. Чем выше условный номинал, тем безопаснее и мягче бумажник. «Братишка, мне страшно…» Леви тяжело сглатывает. Страшные воспоминания лезут из утробы памяти полусгнившими зародышами — он мелко трясется. Испуганная зелень глаз; дрожащие губы с серыми лохмотьями искусанной кожи; огонь растрепанных волос, запечатанный под слоем ила и грязи. Юность, смазливость и беззащитность — три золотых билета в койку голодных вождей. — Свинья… — еле разборчиво шепчет Леви. Ему говорили, что в новом мире каждый мальчик проходит специальный обряд, когда ему бьет пятнадцать, и только после этого становится мужчиной и получает ряд привилегий. Три этапа извращенной присяги. Три кошмара наяву. Три греха. Убийство, насилие и отречение, облаченные в яркие обертки: охота, мужественность и преданность. — Лживая свинья… Пальцы сжимают потасканную рукоять кухонного ножа. Острое лезвие входит в плоть, минует солидную жировую прослойку и протыкает брюшину. Еще — и еще. Из пятнадцати дырок течет кровь: брюхо вождя напоминает кустарное решето. — Буди Фарлана. Мы уходим. «Сейчас нельзя-нельзя-нельзя, у него инфекция…» К кровавому лезвию липнут черные волоски с чужого пуза и еще какая-то дрянь — в полумраке плохо видно. Леви прикрывает веки в реальности, чтобы вновь измазаться в прелом прошлом. Он снова голый на земле: колени упираются в желтую листву, запястья скованы за поясницей, яйца сжимаются от холода. Дядя Кенни стегает его розгами, не жалеет. На спине краснеют неровные полосы, набухают и лопаются. Дождь смывает сукровицу, прячет измученные стоны, как мокрая челка — воспаленные глаза. Прутья свистят в воздухе и кусают плоть опять и опять, пока… — Дяденька, ты чего? — Леви оборачивается на голос и видит девчушку. Она кажется ему уменьшенной копией Ханджи Зоэ. На ней нет очков, но есть соломенная шляпка с бантом и зеленый сарафан. — Ты плакал? Глаза красные. — Не выспался и… — Леви барабанит пальцами по решетке намордника, — захворал немного. — Знаю-знаю: я за тобой давненько слежу. Я Габи. Друзья зовут меня Мией, но ты зови меня Габи, ведь мы не друзья! Леви называет свое имя. Отстраненно кивает и шагает в сторону — Габи хватает его за рукав и очень внимательно смотрит в глаза. По-взрослому. — Но если достанешь Мяурицио, мы станем друзьями! Я очень люблю дружить, если честно, но мало кто меня выдерживает. Доктор Зоэ говорит, что я гиперактивная. — Гиперреактивная. — Леви слабо стукает указательным пальцем по кончику веснушчатого носа. — Я не умею дружить. Ты кошака ищешь? Габи показывает — он следит за траекторией. Дымчатый котенок цепляется коготками за толстую ветку. Ползет ближе к краю. Один неуместный порыв — и обязательно сорвется. И как по команде раздается жалобный писк. Маленькая пасть открывается, трясется, пока из горла рвется сдавленный и нестройный зов о помощи. У Леви щемит сердце: он чуткий ко всяким зверушкам. Жалко их. — Мяурицио хотел стащить плюшку для меня, но повариха его шуганула. Хлестнула полотенцем под хвост! Вот он и удрал на дерево! А я никак дотянуться не могу. И юбку боюсь запачкать… красивая? Леви неопределенно жмет плечами и лезет на дерево под обиженный взгляд Габи. Колючая кора жалит кожу — он продолжает путь к несчастному комку шерсти. Мысок сапога резко выскальзывает из ненадежного углубления. Шаркает по стволу, но быстро находит достаточно стойкий огрызок деревяшки. Повезло. Габи жеманно охает и прикрывает глаза ладонями. Наблюдает через щели между пальцами, как ее потенциальный друг осторожно тянется к Мяурицио. — Ты врушка. — Опять ты по-крысиному подкрадываешься, Фалько! — шипит Габи и деловито поправляет шляпку. — И чего это я врушка? Фалько недовольно вздыхает и выжидает паузу — она упрямится: не желает снимать маску фальшивого неведения. — Ты же лучше всех в нашей группе лазаешь по деревьям. Я видел, как ты Мяурицио наверх затащила. А теперь… — не выдерживает он. Глушит голос, но Леви все равно слышит. — Просишь чужака его достать! Где логика? — Ты зануда! Между прочим, вам, мальчишкам, просто жизненно необходимо совершать подвиги. Даже самые маленькие. Как рыцарям или… — Мушкетерам? — Точно! — Почитай про Геракла, — говорит Леви, удерживая Мяурицио за шкирку. Котенок висит мохнатой грушей, смиренно поджав лапы. — Там много всяких подвигов. Твой кошак, конечно, не тянет на золотое яблоко… скорее он похож на комок вековой пыли, но… на, забирай, короче. Мяурицио оказывается у Габи в ладонях. Мурлычет. — Где у вас тут мастерская братьев Галлиард, Мия? Габи молча тычет пальцем в сторону кузни, старательно пряча румянец под полами шляпки.

×××

Мастерская в Харборе колоритная и ухоженная — видно, что мастера относятся к делу с любовью. Внутри светят редкие на сегодняшний день светодиодные лампы. Длинные верстаки, выкрашенные в черный цвет и покрытые лаком, тянутся вдоль стен. Над ними крепятся всевозможные инструменты, для удобства распределенные по группам. Пахнет свежей стружкой и древесной мукой. — Отнеси, пожалуйста, в теплицы. — Это говорит Марсель (у него набито на шее «Марс»). Говорит и передает подмастерью два ведра, полных опилок разной фракции. — И помоги Пик раскидать это. Иди. Долговязый мальчишка уносится прочь, а Марсель кивает на ножны Леви. — Заточить пришли? — Он вытирает руки тряпкой, сшитой из разноцветных лоскутков. Застарелые пятна на ней уже не отстирываются. — Много заказов. Будете пятым на очереди или… — Марсель заглядывает в толстую тетрадь со стикерами из «Звездных войн». — Седьмым. — Сам заточу, если дашь гриндер и камни. Самые простые. А поделишься наждаком, так вообще сказка будет. Более качественно помогу в грядущей вылазке. — А, ты Леви. Да-да, Порко говорил. Совсем из башки вылетело. Работы много… Меня зовут Марсель, сокращенно Марс. — Марсель жмет Леви руку и рассеянно чешет затылок. Наверняка все его мысли занимает очередной грандиозный проект: в углу мастерской стоит крупная антикварная ваза, а в ней — скрученные чертежи. Десятки чертежей. Марсель впервые смотрит в глаза человеку в маске, вновь глядит на кожаные ножны и тянет руку. — Можно? Леви колеблется: привык держать оружие при себе. Он все же тянет чехол, позволяя старшему из братьев Галлиард оценить мачете наметанным глазом. — Охренеть, это настоящий «холодняк»? Таким не грех головы сносить, а не через заросли пробираться. — Ага. — Как называется? — Трупогрыз, — говорит Леви. Секунды спустя понимает, что ему не укрыться от настолько обжигающего любопытства. Связи тоже не помешают. Где связи — там и мотоцикл. Шериф-то уже на крючке. Одноглазая рыбка исполнит любое его желание, если правильно потереть золотую чешую. — Последняя версия «Харона». Эту модель не найдешь в старых книжках и оружейных журнальчиках. Ее создали в новом мире. Для рубки мяса. Знакомый… умелец. У тебя в руках Фарлан, а это, — Леви хлопает по чехлу на поясе, — Изабель. — Память? — Память. Марсель несколько раз кивает, показывает на тканевую занавесь. Добротная белая простыня, прибитая гвоздями над проемом. Она вся в отпечатках человеческих ладоней: похоже, что каждый пачкал руку в приглянувшейся краске и оставлял свой след. На память. Леви готов спорить на все сигареты, что минимум тридцать процентов отпечатков — отпечатки мертвецов. — Там — все для твоего запроса. Камни в деревянной бадье. — Ладно. Леви идет в смежное помещение. Быстро находит все необходимое и садится за верстак. Заточка подобна медитации или частичному отключению от реальности. Обычно в голове крутятся кадры из прошлой жизни, заново переживаются давно минувшие сцены. У Леви за пазухой помойка из дурных воспоминаний и всего лишь сундучок хороших моментов (да и тот заполнен наполовину). Сегодня все иначе: он думает о Микасе. Чего она к нему со своими книжками бегает? Нужна ласка от нового (не приевшегося) мужика — скажи прямо. Здесь легко обойтись без кривых коз, но Аккерман, судя по всему, предпочитает хоббичьи маневры. Леви дал себе железное слово, что выяснит этот момент после вылазки. Нет, железо ржавеет — кремень подойдет. Это у Аккерман впереди приличный запас времени, чтобы играться, а вот Леви рискует потерять рассудок по щелчку пальцев. Сегодня. Завтра. Через неделю. Хрен знает: вирус непредсказуем. «Лови момент!» — Кажется, так говорили раньше. Щелчок замка. Леви снова кутается в теплое содержимое маленького сундука и невольно улыбается под маской. Хлопóк по плечу. — Готов размять булки? — Порко трясет крафтовым пакетом и протягивает Леви. — Здесь бутеры, термос с чаем и немного печенья. Сгодится на легкий перекус. А, и еще: пакет не выбрасывай, Петра тебе за это спасибо не скажет. — Она бережливая, — подтверждает Марсель. — Ты с огнестрелом дружишь? Конни выдаст тебе пистолет с глушителем и пару гранат. Надо? — Ага. Стандартный набор джентльмена на вылазке, — Порко машет рукой (мол, ну вас!) и выходит наружу. — Не надо. Я по старинке.

×××

Леви шумно сглатывает: во рту много слюны от вида мотоциклов. Они заботливо собраны из разных моделей и явно пригодны как для города с его треснувшим асфальтом, так и для бездорожья. По бокам по два крупных кофра, похожих на старинные чемоданы из черной кожи. Без колесиков и выдвижных ручек. Старые-старые — это вовсе не те модные ящики, с которыми раньше путешествовали по железной дороге или в аэропорту. Рюкзак собран, оружие надежно закреплено — пора отправляться в путь. Леви садится позади Марселя и цепляется за заднюю ручку. Из-за кофров ему малость неудобно в ногах, но делать нечего. Адаптация — основной навык по жизни, актуальный во все времена. — Ты мужик матерый, это видно, — говорит Порко, — но краткий экскурс не повредит. Видишь много зомби — проводишь зачистку. Если дело плохо, прячешься, сообщаешь по рации — мы тебя заберем. Встречаем зараженных — по возможности вербуем образец и доставляем Зоэ на опыты… ну, как тебя, хых. — Едем за подарками детям, — продолжает Марсель. — Обычно мы дарим книги, деревянные пазлы, спортивный инвентарь, одежду… с ней, конечно, трудно угадать, зато можно привезти разноцветной пряжи, чтобы Марко связал мягкие шарфы или что-то вроде того. Короче, забивай свой рюкзак всем, что приглянется. Два кофра должны остаться пустыми… — Ага, на обратном пути заедем в один домишко. Там в погребе куча семян, все погрузим. Еще Петра просила новые штучки для кухни, половник там… и все такое. Батарейки тоже нужны, чего еще… — Фильтры для воды, гвозди, керосин… Леви кивает из вежливости — слишком много информации. Мысли путаются, на ум приходят абсурдные предметы: деревянные гвозди, мягкие батарейки… Похоже, организаторские способности обошли братьев Галлиард стороной, но они прекрасно существуют в своем уютном ментальном хаосе. Зато в мастерской все по полочкам. Или это у Леви проблемы? Первые признаки помутнения рассудка? Кто знает. До магазина сувениров они добрались без приключений. Все встреченные кадавры бродили вдалеке по двое-трое как сонные мухи: бесцельно, неуклюже и пассивно. Нет смысла останавливаться, пробираться через заросли, убивать и сжигать. Слишком мало особей для зачистки. Леви видит заросшие мхом и плющом машины. Точнее, все что от них осталось. Выжившие давно растащили все полезное, поэтому в овражках и на обочинах дремлют ржавые скелеты, оплетенные зеленью, лишайником и грибами. Природа будто пожирает механизмы, что отравляли ее на протяжении многих лет. И поделом. Кое-где виднеются старые пепелища и общие могилы — отметины после крупных зачисток. Часто специальные отряды оставляли ямы с пеплом в местах большого скопления зомби, чтобы в следующий раз не тратить время на раскопки. Леви точно знает: сообразил что к чему во время одиночных походов. В магазине сувениров относительный порядок: такие места не подвергаются яростной атаке выживших людей, в отличие от продуктовых маркетов. Здесь много пыли и безделушек. Кому сейчас сдались все эти статуэтки, коллекционные монеты и прочая дребедень? Никому. Под подошвой хрустят осколки снежных шаров и елочных игрушек. К ботинкам липнет клейкая застывшая жижа с блестками. Леви кладет в рюкзак: две пачки воздушных шариков, упаковки с благовониями (запахи выбирает наугад), сувенирные спички с самураем на коробке, фигурные свечи, запакованные в полиэтилен… где-то внутри радостно урчит почти сдохший эстет. — Леви, — едва слышный зов из второго зала. Леви фиксирует рюкзак плотнее (затягивает лямки), вынимает мачете и бесшумно спускается по ступеням, покрытых зеленым ковролином. Он настороже: несмотря на приличное сокращение гнилой биомассы, следует держать ухо востро. Из подвального помещения доносятся тихие голоса братьев Галлиард и скулеж. Очевидно, женский. Марсель садится на корточки, осторожно касается дрожащего худенького плеча. — Мы поможем вам, мэм. Заберем в безопасное место. В Харбор. Пожалуйста, расскажите, что здесь произошло, — его голос обнимает ее отчаяние, баюкает. — Как ваше имя? — Руфь… — всхлипывает молодая женщина, сжимая руку мертвеца. — Мой парень… мы хотели пожениться, понимаете? Чтобы воссоединиться потом на небесах. Зашли сюда в поисках разных штучек для нашего праздника. И Роб… он ушел на склад, а вернулся… таким. Леви подошел ближе. Осмотрел труп: белый мужик в разодранной футболке со следами укусов на бедре и аккуратной дыркой в башке. Рядом — пистолет и бутоньерка с подсолнухом. Старая церковь. Мужчина на скрипучем крыльце, золотое поле подсолнухов… — Я помогу, — хрипло говорит Леви и сразу прочищает горло. Говорит громче: — Я священник. Руфь не слышит — он опускается рядом, кладет искусственную бутоньерку возле заглохшего сердца. Берет две руки (теплую и холодную), соединяет. Проводит ритуал как умеет: шепчет молитву и просит Господа указать путь для двух влюбленных душ, когда придет время. Путь друг к другу. — Теперь надо поцеловать? — спрашивает Руфь. Она по-детски верит в происходящее: в тусклых глазах еще теплится уголек надежды. — Не надо. Это всего лишь тело. Вы уже едины душами. Но Руфь охотно целует мертвые губы — Леви и братья Галлиард синхронно кривят рты. — Спасибо вам, святой отец. Вы… как ангел Господень. Услышали мои молитвы и вот… — Мы с тобой обсудим это в городе, дитя, а сейчас — упокоим плоть и… — Да-да, — перебивает Руфь. — Но сначала я хочу попрощаться с ним... Я хочу попрощаться со своим мужем. Марсель и Порко слабо кивают — Леви сует в рот сигарету. Бредет к выходу, щупая карманы в поисках спичек. Зябко ему, хотя на улице теплынь. — Ты реально священник? — шепчет догнавший его Порко. Но Леви не успевает ответить: позади раздается выстрел — и еще теплое тело «Джульетты» валится на заблеванный хлопушками пол.

×××

— Так она тоже была заражена? — спрашивает Микаса. — Да. Когда я осмотрел тело… не осуждай меня за мародерство. Так вот, когда я осмотрел тело, обнаружил укусы. И ее волосы выпадали. Клочками аж. Мы сперва не обратили на это внимание из-за трупа… Эй! Леви дернулся: Ханджи без предупреждения потянула его за волосы. Посмотрела на ладонь и заметила всего несколько штук между пальцами. — Вирус мутирует? Почему выпадают волосы? Какие еще признаки ты заметил? Обычно у зомби сохраняется волосяной покров, — тараторит она. — Надо поднять все записи! — Больше ниче не заметил. Ложь. У Руфь выпало несколько зубов. Когда Леви разомкнул ее челюсти, за щекой лежало еще пять. Сообщать эту информацию Зоэ боязно. Она его за волосы дернула, значит, и в рот полезет. Этого допустить нельзя: иначе — в карцер засунут или подвергнут пыткам. Хреновая перспектива для человека, которому и без этого осталось жить с гулькин нос. — Если чего вспомнишь — забегай! Я в лабораторию! В кабинете шерифа становится куда громче из-за чересчур осязаемой тишины. Она закладывает уши. Леви рассеянно чешет затылок и собирается уйти — Аккерман подает голос: — Стой. — Я все рассказал, шериф. — Снова ложь и ни миллиметра стыда на впалых щеках. — Ты мне сегодня почитаешь? Ну, «Хоббита». Следующую главу. — Нет. — Это приказ. — Мне плевать, шериф. — Леви стучит пальцем по наморднику. — Я уже отдал свой долг, когда спас тебя в лесу. У меня нет времени на все эти игры. Нет времени быть нянькой и потакать твоим капризам. У. Меня. Нет. Времени. Поняла? Сама читай свои… — Да не могу я! Леви смыкает губы — бровь ползет вверх. — У меня буквы скачут, меняются местами. Из-за этого приходится много концентрироваться на тексте. Десять минут чтения — мигрень на пару часов. В лучшем случае. Так что… да. Я обожаю истории, но не могу их читать. Печальная ирония. — Микаса отворачивается, смотрит в окно со скрещенными на груди руками. — Человек, который читал мне книги… ушел. — Интересно девки пляшут, — Леви подводит итог чертой равнодушия. — Мне-то какое дело? — Тогда сделка. — Аккерман резко разворачивается и упирается кулаками в столешницу. — Сегодня ты мне почитаешь, а я кое-чему тебя научу. — Другой разговор. Например? — Приходи в мою комнату через… — она смотрит на циферблат наручных часов, — два с половиной часа. Узнаешь. И кто Леви такой, чтобы отказываться от столь заманчивого предложения?